Корейские сказки (сборник)
- -
- 100%
- +
– Отомсти ему, полюби меня, и мы с тобой тоже уйдем далеко, прочь отсюда.
Так как у вдовы другого выбора не было, то она сказала:
– Хорошо, но там, куда мы уйдем, мы выстроим такую гостиницу, чтобы слава о ее гостеприимстве, удобствах и дешевизне прошла по всей стране.
– Хорошо, – сказал друг Паксена, – хотя это и будет мне дорого стоить, но я люблю тебя и согласен на твою странную прихоть.
Так они и сделали.
Паксен, напрасно ждавший вдову, боясь идти в Сеул, чтобы там не схватили его, не знал, что делать, когда один проезжий рассказал ему о бегстве неизвестно куда вдовы с его другом.
Тогда Паксен проклял всех женщин и, отдав мулов и драгоценности вдовы в монастырь бонзам, решил иначе сделать себе карьеру.
Он ушел искать золото и жень-шень. Он жил, как самый последний бродяга, и нередко пули хунхузов свистели мимо его ушей. Он ходил по самым глухим местам, и чем глуше было, тем меньше болело его сердце. Уходя все дальше и дальше, он дошел до вершины Ченьбошана – Пектусана и священного озера драконов.
Потрясенный и испуганный святотатством своего поступка, он не сомневался больше в своей смерти.
Ночь наступала.
Он принес горячую молитву небу и сказал заходящему солнцу:
– О, великое солнце, ты из своего золотого дворца видишь весь мир, а я отсюда никого и ничего не вижу. Когда увидишь ее, передай ей, как умираю я здесь из-за нее.
А когда он заснул, ветер ласкал его лицо, а он думал, что это она, как когда-то, целовала его.
И вот среди ночи кто-то приказал ему, и он открыл глаза и то, что увидел, никогда больше не забывал.
Молодой месяц светил в далеком небе. Но темно было, и нежный Скорпион, как бриллиантами, горел вокруг месяца своими звездами и все глубже, казалось, проникал в синеву темного неба. Мрачно и одиноко стоял белый Пектусан и далеко в небо ушел своей вершиной. Из этой вершины исходил бледный, едва видимый туман, и вдруг вылетел дракон и стал между месяцем и землей. И дракон был белый и прозрачный, как туман, и поднялся он на чистом небе к самому месяцу, и оттого его видели все, кто не спал. Он сказал:
– Не бойся меня, потому что я знаю, что ты не по своей воле пришел. Но ты по своей воле стал бедным корейцем и узнал, как тяжело ему жить, как грабит его начальство и какие подати берут с него. Ты страдаешь даром, и я награжу тебя. Иди в страну прямо на закат отсюда и, когда пройдешь три солнца, увидишь озеро и три дерева, и там начни копать. Ты найдешь там столько золота, сколько захочешь.
И когда сказал так дракон, он стал бледнеть и совсем исчез в темном небе.
Утром проснулся Паксен и вспомнил свой сон. Он поблагодарил небо, великого дракона и пошел в страну на запад.
Через три солнца увидел он озеро и три дерева.
Тогда он стал копать и увидел столько золота, сколько может присниться человеку только во сне.
Он копал и копал. Когда его мучила жажда, он пил воду из озера, а когда хотел есть, то ел корень жень-шень. Он копал бы и до сих пор, если б однажды дракон не прилетел к нему ночью, как и в первый раз, в четвертый день новолуния, и сказал:
– Несчастный человек, ты знаешь ли, сколько времени ты копаешь? Ты копаешь уже пятнадцать лет и три лунных месяца.
Тогда заплакал Паксен и сказал:
– Не хочу я больше копать.
И тогда пропало все золото, кроме того, которое он нарыл.
Но и его было так много, что надо было сто мулов, чтобы поднять его. Тогда Паксен взял столько, сколько мог, и пошел назад. И когда он шел, леса расступались перед ним, болота высыхали, а на реках делались мосты. Но когда он проходил, позади него были только опять болота, леса да непроходимые горы.
И пришел он в один китайский город, где и продал все свое золото, так как, если б пришел с ним в Корею, то по законам страны, запрещающим добычу золота, был бы казнен.
Денег за золото дали ему так много, что нанял он семьдесят быков, которые везли за ним его деньги.
А сам он ехал в двухколесном паланкине и думал о том, как прошла вся его жизнь, потому что это уже был старый и измученный человек.
Так приехал он в тот город, где вдова с другом его держали гостиницу.
Вдова знала, что делала. Слава о гостинице разнеслась по всей стране, и она знала, что когда-нибудь ее коварный любовник попадется в расставленную ловушку.
Она узнала его сразу, как только въехал он во двор. Но он не узнал ее.
Вечером, когда она накормила его ужином, она взяла нож, спрятала его между складками платья и пошла к нему, как будто поговорить с ним, а между тем узнать от него все.
Но она узнала совсем другое, чем думала.
Не ведая, с кем говорит он, Паксен рассказал все, что с ним случилось. Тогда вдова заплакала, бросила нож и открыла, кто она; рассказала, как обманул их обоих его друг.
– Что же, – сказал Паксен, – жизнь всякого человека проходит, но мы никого не обманули, мы любим друг друга, и нам есть что вспоминать. Мы уйдем далеко-далеко отсюда и проведем конец нашей жизни вместе.
Так они и сделали, уйдя в ту же ночь из гостиницы, оставив ее недостойному другу.
48. Сироты
Некто Тян-тон-уги женился, и жена сразу родила ему мальчика и девочку. А затем мать умерла, и дети остались сиротами.
Тон-уги женился на другой. Но та была злой мачехой для чужих ей детей. Когда же и у нее стали рождаться дети, то она только и думала о том, как бы извести ей детей от первой жены.
Когда им минуло девять лет, мачеха придумала вот что.
Привела в комнату девочки чужого мальчика и приказала ему убежать, когда она войдет со своим мужем.
Когда все так случилось, мачеха сказала мужу:
– Если и теперь ты не прогонишь своих детей, то я не останусь в твоем доме.
Тогда отец согласился и прогнал детей.
В глухую ночь мальчик и девочка, держась, за руки, ушли из дому и шли до тех пор, пока не пришли к бедной фанзе, которая стояла в глухом лесу.
В фанзе жили две женщины, – одна старая, другая молодая.
– Кто вы? – спросили их женщины.
Дети рассказали, и старуха дала им по груше. Когда дети съели груши, женщины дали им три фонаря и сказали:
– Идите прямо, и вам попадется избушка на пути. Вас не будут пускать, но вы дайте один фонарь. Потом вам встретится прозрачный мост, вас не будут пускать, но вы дайте другой фонарь. Наконец, когда подойдете к старому, как мир, дворцу, отдайте третий фонарь.
Так все и случилось. Их не пускали в избушку, но они отдали фонарь, и их пустили. Там было темно, и девять дней они шли темным коридором. Затем они вышли на свет и увидели такой сад и такие цветы, каких еще не видали.
Они подошли к прозрачному мосту через реку, вода которой была нежнее цвета неба.
Они отдали другой фонарь и перешли мост.
Тогда дети подошли к старому, как мир, дворцу и отдали третий фонарь, и их впустили. В первой комнате они увидели женщину, которую пилой разрезывали пополам. Эта женщина была их мачеха. Во второй комнате, в котле, варили человека – это был убийца. В третьей комнате в огонь зарывали человека и поливали его тремя рюмками горячей сули. Это был человек, не заботившийся о могилах своих предков.
В четвертой – блуднице отрезали губы…
Так они прошли много, много комнат, когда увидали человека, который ел семь закусок и прекрасные блюда, – это был праведник.
В следующей, большой и светлой комнате, была их мать.
И к ним пришел сам Оконшанте.
– Это ваш дедушка, – сказала детям мать.
– Да, – сказал Оконшанте, гладя детей по головке, – я ваш дедушка, потому что она моя дочь. Это я вам послал груши и три фонаря, с помощью которых вы пришли ко мне на небо. Вы не возвратитесь больше на землю, вы всегда теперь будете жить с вашей матерью и будете играть в этом саду.
И он отворил дверь, и дети увидали такой сад, какого нет на земле. И они скоро забыли про землю.
49. Судья
Прежде, когда должности не продавались, а приобретались знанием, начальство в Корее было умное.
Жила однажды красивая женщина, жена хозяина постоялого двора. Хозяин пил и играл, а она вела все дело.
Все заглядывались на прекрасную женщину, но она ни на кого не обращала внимания, пока не пришел некий Ким-ки, родом из Хериона. И хотя он шел далеко, но красота хозяйки удержала его, и, видя и с ее стороны поощрение, он решил остановиться у нее на ночлег.
Ночью, когда хозяин ушел, по обыкновению, играть в карты, рн осторожно прошел к ней в спальню.
Наступив на что-то мокрое, он вздул огонь и увидал, что это была лужа крови. Тут же лежала и мертвая хозяйка с ножом в груди. Он хотел бежать, но вспомнил, что в эту ночь в гостинице ночевал он один, и, следовательно, в случае его бегства, его нагонят и обвинят. Но и так было не легче: все улики были против него, и он решил покориться своей участи.
Утром пришел хозяин и, застав Кима с своей убитой женой, отправил его в тюрьму.
На вопрос судьи Ким, боясь пыток, сказал, что он убил.
Но судья, внимательно осмотрев труп, вынул нож и, увидев, что нож Кима при нем, спросил его:
– Где ножны от этого ножа?
Их не было у Кима-ки.
Тогда мудрый судья приказал всем жителям принести свои ножи.
Перемешав их и подсунув и этот нож, судья приказал взять назад свои ножи.
Все взяли ножи, и остался только подсунутый.
– А это чей же нож?
– А это нож пэк-тей Цсая, – сказал его сосед.
Пэк-тей – значит мясник.
Этого только и надо было судье. Он приказал схватить Цсая, посадить его в тюрьму и надеть ему ниже колен деревянные клещи. Эти клещи сжимали до тех пор, пока кости на ногах у Цсая не лопнули, и, не выдержав больше боли, он сознался, что убил ее за то, что она не соглашалась быть его любовницей. Тогда ему отрубили голову.
50. Богатырь
Жил министр Со-сын-шан.
Против него была устроена интрига, и император уволил его.
Со-сын-шан поселился с женой в глухом, уединенном месте и, оскорбленный несправедливостью, никого не хотел видеть.
Он желал одного только сына, но сына у них не было.
Тогда жена его, Чен-си, пошла с рабой своей в монастырь к бонзам.
Один бонза, встретив ее у монастыря, сказал ей:
– Я знаю, зачем ты пришла, – иди за мною.
Он привел ее на святую гору, а так как уже была ночь, то она легла спать.
Ночью ей приснился сон: видит она, что на небе Большая Медведица (Чир-шей) движется и, приняв образ человека, пронизывает ее серебряными лучами.
Когда она проснулась, бонза сказал ей:
– Иди домой и жди.
Прошло двенадцать месяцев, и Чен-си родила бесследно ребенка, и так как у этого ребенка были крылья, то он и улетел на святую гору.
Иногда только он прилетал к своей матери, чтобы кормиться ее молоком, так что сама мать не знала об этом.
Родители, по обычаю, молчали о случившемся, так как иначе сын никогда не возвратился бы больше к ним.
Мальчик рос на святой горе и назывался Со-дэ-шан. Великий Тонн учил его наукам и военному делу, и так шло, пока Со-дэ-шану не минуло шестнадцать лет.
Тогда он стал проситься у Тонна домой.
– Ты богатырь и не для того создан, чтобы жить жизнью смертных. Сперва надо совершить возложенное на тебя дело, и тогда уже разыскивай себе родных и жену. Знай, что великан государства Танара воюет с Шабуаном. Богатырь Шабуана Ка-тар-ион уже дважды победил нашего богатыря Чун-чи-ли. Иди и победи Ка-тар-иона.
– Но у меня нет ни меча, ни шлема, ни щита, ни всего одеяния богатырского.
– Ты получишь его на могиле предков.
Тогда Со-дэ-шан отправился на могилу предков, совершил поминовение и уснул. Во сне явился к нему белый старик и принес ему все богатырское одеяние.
Когда Со-дэ-шан проснулся, он увидел возле себя богатырское одеяние и оделся. В это время с неба спустился огненный конь, сев на которого он отправился к императору.
Когда император узнал, что богатырь – сын изгнанного министра, он выразил удивление, что сын не только не хочет мстить, но даже берется защищать страну от врагов.
Император дал ему войско и подчинил ему своего богатыря Чун-чи-ли.
Со-дэ-шан прежде всего устроил пир своему войску и пировал с ним три дня. Потом он спросил своих воинов:
– А может быть, и не стоит на войну идти, и не лучше ли всю жизнь так пировать?
– Нет, – сказали воины, – надо врага изгнать из нашей страны.
– Ну, тогда пойдем и прогоним.
Со-дэ-шан пришел как раз тогда, когда Чун-чи-ли занимался единоборством с Ка-тар-ионом. И Ка-тар-ион уже убил Чун-чи-ли.
Тогда рассердился Со-дэ-шан и. бросился на врагов. После жестокой битвы неприятель был разбит. Но Ка-тар-ион не падал духом. Он хотел поджечь лагерь Со-дэ-шана и отправился туда ночью.
Но он попал в руки самого Со-дэ-шана, и тот убил его.
Тогда император Шадуана собрал все войско и пошел на Со-дэ-шана.
Но Со-дэ-шан разбил императора и самого его захватил в плен.
Таким образом, империя Шадуан была присоединена к империи Танара.
51. Любовь
Чун-хян была красива, как звезда на небе, но вела жизнь легкую, и ласками ее пользовались многие.
Так жила она, пока не пришел к ней Ли-то-рен, сын местного начальника, тасы. Она полюбила его и не хотела больше никого знать.
Так они жили, пока отца Ли не прогнали со службы, так как в грабеже он перешел все пределы, и что город разорен и нечем больше платить подати, стало известно королю в Сеуле.
Его имущество отобрали в казну, а его и его семейство сослали в ссылку.
Ли расстался с Чун-хян, но сказал ей на прощанье:
– Жди меня. Я люблю тебя, и когда срок кончится, я приду за тобой. Тогда мы уйдем из этого города куда-нибудь, где нас никто не знает, и будем, там вместе жить.
Но, когда приехал новый таса, он скоро узнал (так как в городе все знали друг про друга), кто такая была Чун-хян.
Тогда он приказал привести ее к себе.
Чун-хян не хотела, и ее силой, на руках, принесли к тасе.
– Зачем ты не хотела сама прийти ко мне? – спросил ее таса.
– Потому что я люблю Ли и не хочу больше никого другого любить.
– Глупая, – сказал ей таса, – ты красива и молода, и я понимаю, почему Ли любил тебя, но он не стоит тебя, и отныне ты будешь любить меня…
Но Чун-хян не хотела и отказалась от всех предложений тасы.
Тогда таса посадил ее в тюрьму. Это не помогло. Тогда таса сказал:
– Бейте и секите ее каждый день, пока она не сделается старухой.
И так секли и били прекрасную Чун-хян, пока не пропала ее красота.
Тогда таса приказал отпустить ее на волю.
Она возвратилась в свой дом и там жила в ожидании того, кого любила.
Много лет прошло, когда в город пришел один человек.
Он остановился в гостинице и стал расспрашивать о тех, кто живет в городе, и он узнал все про Чун-хян, как мучил ее таса и как теперь живет она уединенно в своей фанзе.
Тогда Ли пошел к ее дому и постучался.
– После стольких лет неспокойно стало вдруг мое сердце, – сказала Чун-хян, услыхав стук, и сама пошла отворять.
Они сразу узнали друг друга, потому что Чун-хян стала опять удивительно молодой и прекрасной.
Они оставили этот город, где все еще жил ненавистный таса, и поселились далеко-далеко, забыв в счастливой жизни о пережитых невзгодах.
52. Два камня
Висели два камня над рекой. Один, пониже, был всегда в воде, другой, повыше, был всегда наверху.
Который пониже был, говорит:
– Хоть раз бы мне увидеть, что делается на земле.
А который повыше был, говорит:
– Хоть раз бы закрыло меня водой.
Вот и пришел раз такой сухой год, что и нижний камень увидел землю.
Но было сухо и все выгорело, – у людей не было хлеба, скот ревел без корму, и все кругом было желто, как и лучи солнца.
– Плохо же жить на земле, – сказал камень, – еще немного, и растрескается вся моя красивая наружность. То ли дело, как жил я раньше: прозрачная вода бежала мимо меня, веселый хоровод рыбок кружился и прятался подо мной, когда проходила лодка рыбака вверху надо мной, и то-то была потеха, когда сверху падал кусок чумизы, – сколько, сколько рыбок набегало тогда ко мне в гости.
И он был очень рад, когда вода снова закрыла его и он ушел в свое царство.
Пришел другой год, и вода поднялась так высоко, что залила верхний камень.
Но вода была мутна и грязна, и, как камень ни таращился, он ничего не увидел, и только грязи набилось в него.
– Фу, какая гадость, – сказал камень, когда увидел опять свет, и уже не хотел больше опять очутиться под водой.
53. Сын тысяченожки
Хотя тысяченожкам не везет в Корее, так как любопытнее корейца, как известно, нет человека на свете, но одной, тысяченожке удалось все-таки найти такого человека, который все три месяца ни разу не заглянул к ней в комнату.
После этого тысяченожка стала такой же, как все, женщиной и родила здорового и сильного мальчика, которого до девяти лет звали Шуади, что значит теленок, а затем Тон-чу-ди.
Судьба таких детей от матери, бывшей тысяченожкой, всегда необычайна.
До тринадцати лет он воспитывался дома, в тринадцать его отдали к бонзам, а в шестнадцать лет он блистательно кончил свое ученье и отправился домой.
По дороге, на берегу одной реки, он увидел, что мальчики поймали хорошенькую рыбку и спорили о том, кому она принадлежит. Тон подошел, взял рыбку в руки и вдруг увидел, что из глаз ее текут слезы.
Тогда он купил рыбку, пустил ее обратно в реку и продолжал дорогу.
Через некоторое время подъехал к нему человек на прекрасной лошади без шерсти. Этот человек сказал ему:
– Мой господин просит вас к себе в гости.
Слуга слез с лошади и предложил ее Тону.
– Одно условие, – сказал слуга, – надо завязать вам глаза.
Тон согласился, и они отправились в путь.
После некоторого времени слуга снял с Тона повязку, и Тон увидал перед собой большой прозрачный дворец.
Все кругом двигалось, было странно и не похоже на землю.
– Где я?
– В океане, во дворце морского царя.
– Зачем он позвал меня?
– Это он вам сам расскажет.
Когда Тона привели к морскому царю, тот сказал ему:
– Сегодня ты спас мою дочь. Я позвал, чтобы поблагодарить тебя. Чего ты хочешь?
– Которую из дочерей я спас?
– Вот эту, самую младшую, Мор-цанье, которую я в первый раз сегодня выпустил на волю, и она так неосторожно попалась к людям и без твоей помощи погибла бы.
Мор-цанье была гораздо красивее всех тех, которых он видел на земле, и поэтому он сразу полюбил ее.
Что до Мор-цанье, то она еще раньше, когда Тон рыбкой держал ее в руках, полюбила его.
– Я в награду хочу жениться на Мор-цанье, – сказал он.
– Пусть будет так, – сказал царь и сыграл веселую свадьбу.
Через три года Тон соскучился по земле.
– Пойдешь ты за мной на землю?-спросил жену.
– Пойду. Уходя, когда отец предложит тебе подарки, возьми только без шерсти лошадь, которая бежит тысячу ли в час; собачонку, которая как только залает, амбар наполняется рисом, и аршин, которым если мерить материю, то ее делается в десять раз больше.
Так и сделал Тон.
Возвратившись на землю, он поселился в Сеуле и, с помощью лошади, собаки и аршина, сделался богатым человеком.
В это время отец его уже умер.
Мать сказала сыну:
– Когда я была тысяченожкой, то жила возле горы одного змея. Через десять дней кончится ему три тысячи лет, и он, превратившись в дракона, улетит в небо. Таким образом откроется новая императорская могила, там и похорони своего отца.
Так и сделал сын.
Счастливый день для похорон оказался как раз тот, в который змей должен был превратиться в дракона.
Накануне Тону приснилось, что пришел к нему морской царь и сказал: «Передай змею, когда его увидишь, поклон от меня».
Проснувшись и вырыв кости своего отца, Тон отправился к горе змея.
У подножья он встретил множество народа и узнал, что змей никого не пропускает, убивая всякого, кто подходит к нему.
– Сегодня счастливый день для похорон отца, и я должен идти, – сказал Тон и пошел.
Увидев разинутую пасть змея, он испугался, но вдруг вспомнил свой сон, поклонился и сказал:
– Я принес тебе поклон от морского царя.
Этого слова только и ждал змей.
В то же мгновение он превратился в дракона и улетел в небо, а гора с грохотом и треском лопнула и раскрылась. Тон, не медля ни минуты, бросил в нее кости своего отца, после чего гора опять закрылась.
Вскоре после того Тон получил место губернатора, род его возрос, и последняя из его рода вышла замуж за императора.
54. Сим-чен
Давно-давно, когда еще не приходили японцы, когда еще монахи Будды, в своих больших шляпах, были священными гостями и не запрещали им выходить из своих монастырей, в королевстве Сан-нара жил бедный слепой старик с своей женой.
Его звали Сим-поис, а жену Кванситун.
У них не было детей, и это было их главное горе.
И потому, когда родилась у них дочь Сим-чен, радости их не было конца.
Но на восьмой день Кванситун умерла, и слепой Сим-поис остался с своей маленькой дочкой.
Он носил ее на руках из дома в дом, и везде, где были матери с грудными детьми, они кормили Сим-чен своей грудью.
Так незаметно вскормили Сим-чен, так же незаметно и выросла она и стала самой красивой девушкой, какая когда-либо была на земле.
Все говорили об этом ее отцу, но Сим-поис отвечал всегда:
– Я слепой и не знаю того, о чем вы говорите мне.
Но раз мимо его фанзы проходил монах и, услышав его, спросил:
– А что бы ты дал великому Будде, если бы он возвратил тебе зрение?
– Я дал бы ему триста мешков рису, – сказал Сим-поис.
– Откуда ты, бедный слепой, достанешь столько рису? – спросил монах.
Сим-поис ответил:
– Что говорю я, то верно, потому что нет такого человека, который осмелится обмануть Будду.
– Хорошо, – сказал монах, – приноси рис в монастырь, и ты получишь зрение.
Монах ушел, а Сим-поис стал думать о том, как он мог обещать столько рису и откуда ему достать его.
Но, сколько он ни думал, он ничего не мог придумать.
Тогда он загрустил и перестал принимать пищу.
– Отчего, отец, ты не ешь ничего? – спросила его Сим-чен.
– Я не скажу тебе, отчего я не ем ничего, – ответил отец.
Тогда заплакала Сим-чен и сказала:
– Разве я не забочусь о тебе? Разве я не отдам за тебя жизнь, чтобы видеть тебя опять веселым?
Тогда Сим-поис рассказал ей все.
– Не печалься, отец, и ешь: это Будда так велел тебе сказать, и он сам и исполнит все.
Через некоторое время пришли к ним купцы, которые собирались ехать через море за товарами в Нан-сан. Они пришли купить девушку, чтобы принести ее в жертву морю, когда море рассердится и начнет их топить.
– Купите меня, – сказала Сим-чен, – за триста мешков рису.
Купцы подумали и согласились.
На четырнадцатый день третьего месяца купцы назначили свой отъезд.
Последняя ночь оставалась только, Сим-чен сидела у изголовья своего отца и тихо плакала.
Одна слеза упала отцу на лицо, и проснулся он.
– Дочь моя, зачем ты плачешь?
Сим-чен испугалась:
– Не спрашивай меня, отец.
– Нет, я спрашиваю. Я твой отец, и ты должна мне все сказать.
– О отец, не спрашивай меня.
– Так ты чтишь предков, так почтут и тебя. Иди от меня.
Испугалась Сим-чен еще больше и все рассказала отцу.
Заплакал слепой:
– О дочь моя, дочь, зачем ты так сделала, – я запрещаю тебе.
И он пошел к купцам и сказал им:
– Не отдам я вам свою дочь, берите свой рис назад.
– Рис мы уже отправили в монастырь, – ответили ему купцы.
Тогда старик упал на землю, рвал на себе волосы и кричал:
– Зачем отнимают у меня дочь? На что мне на старости лет глаза, чтобы выплакать их опять? Она молодая, я старый…
Но Сим-чен нежно обнимала его и говорила:
– Не говори так, отец: часто на старом дереве цветут цветы, и нет их на молодом… Это воля богов, и я не боюсь смерти…
Так ушла Сим-чен с купцами, и ее провожали подруги, которым говорила она:
– Не плачьте обо мне, а если вы меня любите, то кормите моего отца и ходите за ним так, как ходила я. Не плачьте, потому что я не боюсь смерти и рада умереть за своего отца.
Все пришли, и все слышали ее слова, и глава рода их, старик, еще больший, чем ее отец, сказал ей:
– Ты великая девушка, и надо, чтобы всякий делал то, что он может. Ты не умрешь и из рода в род будешь жить с нашими предками, и между первыми из них ты будешь первая. – И, повернувшись к Сим-поису, он сказал ему: – А ты ее отец, и твой почет с ней.
Так сказал древний, как век, старик, глава их рода, и что сказал он, то так и будет.
И все это слышали и плакали.