- -
- 100%
- +
Щуплому невзрачному Эдику легко удалось затеряться в толпе. Своей ординарной внешностью он по праву гордился – с таким лицом и фигурой можно в любом многолюдном сборище сойти за своего. Главное – правильно себя вести и не привлекать к себе лишнего внимания. Он подхватил край красочного транспаранта «Долой сенат!» и принялся хором с остальными выкрикивать: «Свобода, равенство, братство для разумных и цивилизованных существ!», «Бородавочников – в резервации!», «Долой продажных сенаторов и главу сената!», «Адольфа Шимлера в сенат!».
Несколько полицейских, позевывая, стояли по краям площади – наблюдали за тем, чтобы митинг проходил спокойно. Хотя мусоны на Баранбау не позволяли себе ничего, что выходило за рамки закона, ходили слухи, что Адольф Шимлер, страдающий легкой формой шизофрении, время от времени приказывает своим сторонникам провоцировать массовые беспорядки. А на некоторых планетах мусоны создали боевые отряды и вели настоящую партизанскую войну. Правда, в этом случае они прикрывались активистами местных организаций – попробуй, докажи, что за всем стоят именно мусоны!
Выступая по стереовидению, Шимлер набрасывался на своих оппонентов с желчной и яростной критикой, пользуясь для того, чтобы доказать свою правоту, зачастую не только вербальной аргументацией, но и кулаками. Безобразная драка Шимлера с представительницей партии феминисток Марией Тверской вошла в историю. Тверская оттаскала лидера мусона за уши, он, в свою очередь, укусил ее за левую грудь, использовав невысокий рост в качестве преимущества. Впрочем, много он на этом не выиграл – только сломал зуб о прекрасный силиконовый наполнитель с углеродистыми волокнами.
Несмотря на явную неадекватность лидера, обществу мусонов каким-то образом удавалось поддерживать видимость нахождения в правовом поле. Оно постепенно разрасталось, находя всё новых сторонников по всей Галактике.
Вскоре на площади объявились запыхавшиеся преследователи Эдика. Копы с красными лицами забегали по периметру митинга, выглядывая беглеца в толпе. Парочка полицейских попробовала пробраться в центр площади, но митингующие обругали их нехорошими словами и вытолкали взашей. До Цитруса донеслись сердитые голоса: «Нарушение гражданских свобод», «Попрание прав трудящихся». Кто-то, менее подкованный в политических лозунгах, гаркнул на всю площадь: «Совсем легавые оборзели!» Едва не завязалась драка. Но полицейские быстро сообразили, что не стоит реагировать на агрессивные выпады. Новых попыток проникнуть внутрь толпы мусонов они предпринимать не стали, продолжая кружить вокруг, словно стая стервятников.
Эдвард постарался стать меньше ростом, сгорбился, спрятал лицо за портретом Адольфа Шимлера, размышляя о том, как хорошо, что у лидера мусонов такая широкая физиономия – за ней не то что его, целый отряд космокаторжников спрятать можно.
И тут его кто-то тронул за локоть – здоровой руки, по счастью. Цитрус затравленно оглянулся. На него большими зелеными глазами глядела симпатичная круглолицая девушка. Темные прямые волосы расчесаны на пробор. На вид девушке было не больше двадцати. «Да что там двадцати, – подумал Эдвард, – ей, наверное, и восемнадцати нет! Пластическая хирургия достигла, конечно, значительных высот, только выражение глаз ведь всё равно не подделаешь. Глаза всегда выдают старух с гладкой кожей и высоким бюстом».
«Еще одна кредиторша?» – промелькнула мысль в мятущемся сознании Эдварда. Нет, девушка выглядела слишком наивно, чтобы быть проституткой. Так что же ей от него надо?
– Ты ранен, друг? – поинтересовалась девушка, указывая глазами на истерзанную руку Цитруса.
– Да, – не стал запираться Эдик. – Упал неудачно.
– О! – воскликнула девушка. – Скромность! Нечасто встретишь такое в наше время. Зачем же ты пришел на митинг? Я сразу поняла, что ты – из боевого отряда. А мне так нравятся парни из боевых отрядов! Тебе, наверное, досталось на Цирцении?
Аферист оглядел девицу с головы до ног. Туфельки на высоком каблуке, джинсы, нарочито порванные в нескольких местах, блузка с глубоким вырезом. Кожа белая, нежная… И эти огромные глаза! Нет, девочка явно работает за идею! С такими людьми просто общаться, если иметь соответствующий подход.
– Да, – Эдик посчитал, что спорить бессмысленно. Если уж он решил выдавать себя за мусона, то нужно делать это с максимальной пользой. – С космодрома сразу на митинг. Только что подошел. Хотел найти верных людей.
– Отлично! – воскликнула девушка. – Ты их уже нашел! Я сейчас отведу тебя к секретарю…
– Нет! – воскликнул Цитрус. – Только не это!
– Почему?
– В рядах организации скрывается предатель. Мне нельзя общаться ни с кем из руководства. Нельзя знакомиться со всеми. Сдадут копам – и крышка. Кастрируют и расстреляют. Хорошо, что я встретил тебя. Поможешь мне найти убежище?
– Конечно! – Глаза девушки восторженно загорелись. Как же, настоящее дело…
– Ты не можешь быть предателем, – зачастил Цитрус. – Я тебе верю. И во всём положусь на тебя! Ведь ты мне поможешь, милая? Как тебя, кстати, зовут, красавица?
– Марина.
– Какое приятное имя! Была у меня одна Марина… То есть я не это, конечно, хотел сказать. А я – Эдвард. И мне нужно что-то сделать с рукой. Страшная боль.
Он продемонстрировал девушке замотанную бинтами конечность. Что и говорить, выглядела она неважно. Изогнута под неестественным углом, бинты пропитались кровью, а сверху – приличный слой грязи… Поэтому бинт не видно издалека. Будь он белым, заметным, копы давно вытащили бы Эдварда из толпы.
– Тебе повезло – я учусь в медучилище. На первом курсе, – объявила Марина. – Умею делать перевязки…
– А больше ты ничего не умеешь делать? Массаж, например? – не сдержался Эдвард. Недаром же его звали Болтуном!
– Нет, массаж мы еще не проходили…
– Искусственное дыхание рот в рот?
– Это да. Если ты упадешь – я не оплошаю. Но крепись! Мы постоим еще часик-другой – и сможем уйти вместе со всеми. Нас никто не заметит. Я помогу тебе.
Цитрус посмотрел на небо. Стоять вместе с сумасшедшими мусонами еще два часа… Хорошо хоть солнце перестало палить. Вечер, да и тучи сгущаются. А девчонка так и прыгала вокруг, прижималась к здоровому боку. Хоть что-то приятное в этой мерзкой ситуации.
– Эдвард, а расскажи, как было на Цирцении? Тебя ранили? Из лучевой винтовки? Как ты выбрался?
– Угнал катер военных, – отозвался Цитрус. – Отстреливался. Положил много легавых. Только я не хочу сейчас об этом вспоминать. Рука очень болит. У тебя нет какого-нибудь обезболивающего? Хотя бы цитрамона? Или но-шпы?
– Есть отличное обезболивающее! – радостно отозвалась девушка. – Я всегда с собой ношу. Дать?
– Да! – заорал Эдвард. – Что же ты раньше молчала, подруга, черт побери? Я так страдаю! А ты только жмешься ко мне!
Девушка обиженно захлопала глазками, но вслух сказать ничего не посмела. Достала из сумочки лекарство.
Схватив пластиковый контейнер с оранжевыми капсулами, Цитрус проглотил сразу четыре штуки. Через пять минут боль отступила. Правда, соображать стало тяжелее.
– Спасибо тебе! Ты спасла меня, – выдавил Эдвард.
– Я понимаю, как тебе тяжело, – опустила уголки губ Марина. – Ты суровый мужчина…
– Да. Жизнь заставляет, – вздохнул Эдик. – Привык к партизанской войне. Бываю груб. Прости меня.
– Что ты! Это мой долг! – целуя Эдварда в грязную щеку, заявила Марина. – Будем делать вид, что мы влюбленные. К парам полицейские цепляются не так сильно, как к отдельным людям.
– Хорошо, – вздохнул Эдвард, обхватывая девушку здоровой рукой немного ниже талии. От четырех таблеток сознание плыло, словно в наркотическом дурмане. Интересно, что это было за обезболивающее? Надо бы запомнить название и прикупить при случае…
С неба начали падать крупные тяжелые капли. Пара минут – и дождь полил как из ведра. Мусоны стояли твердо, держа над головой плакаты с портретом своего лидера. Полицейские попрятались под тентами летних кафе, зашли в подъезды и в магазины. Марина достала из сумочки зонт – правда, двоим под ним явно было мало места, даже если стоять обнявшись.
– Дождь организовали специально, – сообщила девушка. – Чтобы не дать нам провести митинг.
– Как – специально? – удивился Эдвард.
– Послали самолет с реагентами, который заставил тучи разразиться дождем именно на площади. На праздники тучи разгоняют, а во время наших митингов, наоборот, сгоняют. Продажные синоптики! Продажная мэрия! Все вокруг продажные!
– Точно, – кивнул Цитрус. – И копы продажные, и прокуратура, и даже женщины! То есть некоторые, хотел я сказать… Может, свалим отсюда? Ты меня приютишь?
– Конечно. А идти… Да, идти лучше сейчас. Побежали!
Сняв туфли на высоком каблуке, девушка зашлепала по лужам, обняв Эдварда за плечи. Тот трусил, стараясь не высовываться из-под зонта. Со стороны они представляли собой идиллическую картину. Молодые влюбленные голубки, которым надоел митинг.
– Ты живешь одна? – поинтересовался Эдик.
– Нет, что ты… Мне не по карману снимать квартиру одной. Я живу с подругой. И с ее другом.
– Опа! – хмыкнул Цитрус. – Прямо вот так втроем и живете?
– Ну да. Что же в этом такого?
– Да нет, ничего… Они тоже мусоны?
– Нет, они – анархисты.
– И как настоящий мусон, то есть мусонка, может делить постель с анархистами?
Девушка открыла глаза так широко, как, казалось, уже нельзя.
– Что ты, Эдвард, какая постель? У нас даже комнаты разные. Только кухня общая. И ванная.
– Ах, вот как. Это лучше. Нужно соблюдать конспирацию. И дистанцию. С представителями других партий, естественно. Своим-то всё можно. Мусонке переночевать у мусона – всё равно что выпить стакан воды…
Жила Марина в небольшом восемнадцатиэтажном доме с десятью подъездами, на седьмом этаже. Дверь в квартиру – стальная, с маленьким «глазком». Девушка открыла ее своим ключом-карточкой, поманила Эдварда за собой. Откуда-то из дальней комнаты доносились громкие страстные стоны.
– Что это? – насторожился Цитрус.
– Соседи. Не думали, что я приду так рано, – покраснела девушка. – Обычно митинги длятся до самой ночи.
– Смущать такое невинное создание! – хмыкнул Эдвард. – Ничего, мы им отомстим сегодня ночью. Правда, детка?
– Что ты имеешь в виду? – захлопала глазами Марина.
– Я имею в виду, что рука у меня будет болеть… И ябуду страшно скрипеть зубами. Может быть, даже выть. Не боишься?
– Нет! – смело заявила девушка.
– Вот и умница. А сейчас пойдем к тебе. Займемся раной!
В комнатке Марины царила по-настоящему спартанская обстановка. Узенькая кровать, маленькая тумбочка, маленький шкафчик, совсем маленький столик – и большая плазменная панель монитора над ним.
– Включить «новости»?
– Как хочешь, – вздохнул Эдвард. – Ты говорила, что сможешь перебинтовать руку? Давай займемся этим быстрее. И вообще, препарат у тебя отличный – но не можешь ли ты вколоть мне еще какое-нибудь обезболивающее?
– Сейчас посмотрим.
Девушка сняла грязные бинты, наложила на руку обезболивающий и дезинфицирующий гель, невесть откуда взявшиеся ровные палки – не иначе, юная медсестра только и мечтала о том, чтобы оказать помощь первому попавшемуся больному с переломом – и замотала руку быстрозатвердевающим бинтом.
– Клево, – выдохнул Эдик. – Совсем не болит. Дай-ка я поблагодарю тебя, солнышко!
Он перегнулся через столик и поцеловал Марину в губы. Девушка не сопротивлялась, но и на поцелуй не ответила. Поди, разбери, что этим мусонам нужно! Стоны за стеной послышались с новой силой.
– И как ты здесь живешь? – хмыкнул Эдвард.
– Они думают, что меня нет, – вновь потупилась хозяйка.
– Вообще? Что ты здесь не живешь? Настолько не видят ничего вокруг?
– Да нет же, что меня нет дома сейчас. Я должна была прийти позже.
– Понятно. А оружие у тебя имеется?
– Два брикета пластиковой взрывчатки. По два килограмма тротилового эквивалента каждый. Мне доверили хранить часть арсенала.
– Эх, я бы предпочел лучемет или хотя бы парализатор.
– Еще есть электрошокер. Но он совсем маленький и не очень мощный.
– Ладно, потом продемонстрируешь…
Эдвард подумал немного и плюхнулся на кровать, поманил девушку:
– Иди сюда, отдохнем немного. Нам предстоит тяжелая ночь.
– Ты разве не будешь отдыхать?
– Нет, конечно! Отдышусь и двину на космодром. Баранбау – всего лишь перевалочная станция. Я заметаю следы… А вообще, мой путь лежит на Амальгаму-12. Там дедушка оставил мне в наследство бубличную фабрику…
Эдвард осекся, поняв, что болтает лишнее. Еще немного – и он сам поверит в эту бубличную фабрику и в дедушку-бубличника. С другой стороны, и девчонке не летает запудрить мозги. Пусть все будут уверены, что он летит на Амальгаму. В том числе и мусоны. Интересно, а что сказали бы мусоны, узнав, что сын прокурора Баранбау торгует запрещенными капканами? Вот уж скандал бы поднялся так скандал! На всю Галактику! Да только раздувать его сейчас не слишком разумно. Если бы не Иванов и Швеллер, и не Роза Кухарка – дело другое…
– Может, ты хочешь искупаться? – спросила Марина.
– От меня разит, да? – поинтересовался Цитрус. – Сильно?
– Ну, не так, чтобы очень… Но кое-какой запах имеется. Видно, тебе тяжко пришлось в пути.
– Пришлось ехать в мусоровозе, – кивнул Эдик. – С толпой грязных, как черти, борцов сопротивления. Пойдем, покажешь мне ванную. И заодно потрешь спинку. Да и всё остальное тоже. Я же не смогу мыться одной рукой? А ты медсестра, надо привыкать.
– Пойдем, – решительно кивнула девушка. Ванна в дешевой квартире Марины оказалось сидячей, квадратной.
– Не разгуляешься, – вздохнул Эдик. И деловито принялся раздеваться. Скинул рубашку, расстегнул ремень брюк и вдруг застеснялся. Скомандовал деловито: – А ну-ка, отвернись. Ты, хоть и медик, но пока без диплома! Медикам без диплома глядеть на голое мужское тело не полагается.
– Почему?
– Смущаются сильно. Краснеют так, что становятся похожи на помидоры. Так что давай, отворачивайся.
Девушка пожала плечами и послушно повернулась к стене, где тощая тень бойца сопротивления нагнулась, вытаскивая из штанин сначала одну, а потом другую ногу, и шагнула в ванну, растягиваясь к потолку.
Эдвард устроился поудобнее, здоровой рукой прикрыл до поры до времени мужское свое достоинство, а забинтованную положил на край ванны.
– Можешь смотреть, – милостиво разрешил он. Девушка повернулась.
На лице ее промелькнуло разочарование. Вместо мускулистого тела бойца невидимого фронта, покрытого шрамами, она увидела худое тельце человечка, который всё свободное время проводил за игорным столом.
От Эдварда не укрылось недовольное выражение лица Марины. Он нахмурился и сделался груб:
– Чего встала?! С одеждой надо что-то сделать, наверное?! Не видишь, она вся грязная. На передовой меня это, конечно, не волновало. Но здесь я в грязном ходить не согласен.
– Да, конечно, – ответила девушка, взяла брюки и рубашку и сунула в допотопную стиральную машину «Эврика-2100», встроенную в стену.
Основным достоинством древнего агрегата был мощный магнитно-гидродинамический двигатель. Раньше такими снабжались вездеходы венерианских колонистов. А потом игрушечные танкетки для детишек богатеев со всей Галактики. Малютки устраивали понарошку масштабные танковые баталии, разнося в щепки домики жителей беднейших кварталов, пока танкетки не запретили специальным указом сената.
Марина нажала кнопку. Машина загудела, наполняясь водой. Барабан завращался. В нем крутились черные брюки Эдика и рубашка из лемурийского шелка.
– Долго я тут буду сидеть?! – проворчал он. – Холодно, между прочим. У меня мурашки по коже. Врубай воду, бездельница.
Девушка нажала кнопку, и сверху на Цитруса хлынули потоки теплой ароматной влаги.
– Хорошо-то как! – сказал он и расслабился, вытянул ноги. – Так, ты давай, начинай меня намыливать, что ли…
– Да, конечно, – ответила Марина, но вместо того, чтобы заняться делом, почему-то попятилась к двери. – Подожди одну минуту, я сейчас вернусь.
– Ну, ты чего?! – нахмурился Эдик. – Ты – боевая подруга или как?! Я уже сижу, готов ко всему, понимаешь, а она куда-то там собралась… Несерьезно это! Не по-товарищески!
Девушка выскользнула за дверь.
Стесняется при мне раздеваться, – понял по-своему ее стремительное бегство Цитрус, – молодая еще. Ничего. Все они поначалу молодые и неопытные. Пообщаемся с ней. Научу ее всяким штукам. Будет то, что нужно. Станет настоящей боевой подругой для такого классного парня, как я.
Эдик потянулся к теплым струям воды, разомлел, повернулся на бок. В шуме воды он даже не заметил, как скользнула в дверь Марина, вооруженная электрошокером. Его привел в себя заряд тока в левую ягодицу. Эдик взвился и заорал: «Ой-ой-йо-о-о!»
– Ты что?! – он всем телом повернулся к девушке, покрутил пальцем у виска: – Совсем сдурела? Это массаж такой?
– Кто ты? На кого работаешь?! – поинтересовалась Марина и показала на область ниже пупка, так что Цитрус сразу вспомнил, что он абсолютно голый, и закрылся руками.
– Как кто?.. – спросил он, мучительно продираясь сквозь туман в голове, вызванный принятием обезболивающих таблеток, и соображая, что он сделал или сказал не так. – Я этот… я борец сопротивления. Мусон из театра боевых действий… Работаю на сопротивление. И на себя, конечно. Вот, Роза Кухарка хотела меня припрячь, но я не дался! Как самый настоящий мусон… А что такое?
– Нет, – покачала головой девушка. – Ты не мусон.
– Самый настоящий мусон, – Эдвард затряс головой. – Мусонистее и не придумать.
– Где же твоя татуировка? – она окинула его взглядом ниже пояса.
– Та… татуировка? Ну-у-у… Так я ее свел. Да. Чтобы враги случайно не узнали, что я мусон, взяв меня в плен.
– Мусоны из боевых подразделений не сдаются в плен. Ты – лжец, – констатировала Марина и ткнула обманщика электрошокером, так что он затанцевал в квадратной ванне, а затем взмолился:
– Мариночка, не надо, пожалуйста… Я всё расскажу.
– Расскажешь всё нашему секретарю! – отрезала девушка. – Как выдавал себя за мусона и какие цели преследовал. Ты сексот, так ведь?
– Секс…от, – пробормотал Эдик, – и до… Ну да, это на меня похоже.
– Так я и знала, – констатировала Марина, – вылезай из ванны, мерзавец.
– А может, не надо?
– Надо…
– Хорошо, – Эдик перешагнул через край, стал на кафельный пол и пожаловался: – Холодно.
– Мне на это наплевать! – отрезала девушка.
– Где твое милосердие? Где хваленое девичье добросердечие?!
– Там же, где твоя совесть, – она сделала угрожающий жест электрошокером, и Эдик отпрыгнул. – Пошли!
– Ты что, голым меня поведешь? – ужаснулся Цитрус.
Марина кивнула. По решительному выражению ее лица было понятно, что она не шутит и действительно собирается провести его через весь город голым.
– Да ты что?! – вскрикнул Эдик. – Фашистка проклятая! Совесть у тебя есть?
– Пошли! – повторила девушка. На сей раз электрошокер впечатался в больную руку «сексота». Издав сдавленный крик, он поспешно выбежал из ванной. Девушка последовала за ним.
Дверь комнаты напротив приоткрылась. Из нее выглянул лохматый парень.
«Анархист», – вспомнил некстати Эдик.
– Что там такое, Вова? – послышался недовольный девичий голосок. – Куда ты? Я хочу еще!
Анархист насмешливо оглядел голого Эдика, трясущегося от холода, и соседку с электрошокером в руке и крикнул:
– Ничего, милая, это Маринка развлекается. – Подмигнув ошалевшему Эдику, парень скрылся.
– Пошел, – мусонка толкнула Цитруса к входной двери.
– Ботинки хотя бы дай, – сдавленным шепотом попросил он.
– Нет! – ответила девушка.
На лестничной площадке, возле воздушного лифта в этот час было оживленно. Пара бородатых мужчин в очках вели научный диспут. Рядом с ними стояла, потягивая пьянящий колосок, одетая с изяществом пожилая дама. В лице ее читалось безразличие и усталость. Было заметно, что диспут ее не увлекает, и ей отчаянно скучно.
Увидев голого Эдварда и его подругу с электрошокером, дама заметно оживилась. Колосок выпал из ее руки и покатился, дымясь, по полу. Мужчины прервали диалог и уставились на странную парочку, что называется, во все глаза.
– Чего смотрите?! – пробормотал Эдик, обращаясь к бородачам. – Нравится, когда вашего брата унижают? Помогли бы лучше. Эта, – он кивнул на девушку, – маньячка сексуальная. Поймала меня, накачала наркотиками, а теперь вот пытает… – Поскольку его слова не возымели никакого действия, он выкрикнул: – Да помогите же мне!
За что немедленно получил удар электрошокером под лопатку. Заряд едва не свалил его. Марина втолкнула нетвердо держащегося на ногах бледного Эдика в шахту и сама шагнула следом.
Они мягко приземлились на первом этаже. Вышли из подъезда и побрели по освещенному яркими фонарями городу. Цитрус шел, низко опустив голову, прикрыв руками причинное место, и размышлял о том, что, в принципе, если подумать, ничего такого страшного нет в том, что половина Баранбау увидит его голую задницу. Загорают ведь на пляжах по всей Галактике нудисты. А некоторые галактические расы совсем не стесняются своей наготы. Взять хотя бы ландиков – у них органы размножения находятся на лице. Ходят себе, трясут ими под носом, и ничего. Даже считают, что рот на лице – это мерзко. А что-то другое – очень даже к месту.
Эдик огляделся вокруг и пришел к неутешительному выводу, что они привлекают всеобщее внимание. Вскоре за серьезной девушкой с электрошокером и тощим голым мужиком следовала целая толпа зевак. Одни горели желанием, чтобы она его ткнула побольнее, другим было жалко Эдика, и они кричали, чтобы девица немедленно отпустила парня. Ни те, ни другие, впрочем, активных действий не предпринимали. Только строили предположения, за что она его сцапала и куда ведет.
Цитрус смекнул, что, если так дальше пойдет, до секретаря мусонов они не дотянут. Скоро их попросту сцапает полиция, как нарушителей общественного порядка. Попасть в полицию для него равносильно смерти.
Стараясь не наступить на стекло, Эдик уныло шлепал босыми ногами по тротуарам Баранбау, осознавая, что жизнь его кончена. И даже классная идея с дедушкиным наследством ему больше не поможет. Угораздил же его черт столкнуться с этой фанатичкой. А он-то радовался – идеалистка, будущая боевая подруга. Раскатал губы, дурак.
В тот самый момент, когда он размышлял о том, что не сделал даже никаких распоряжений насчет собственных похорон, наперерез Эдварду, перекрыв дорогу, вырулил, упав сверху, черный пятнадцатиместный катер. Дверь распахнулась, и на асфальт попрыгали ребята Иванова.
«Быстро разобрались с полицией», – подумал Цитрус.
Сам босс вышел последним, по организованному для него живому коридору. Приблизился к Цитрусу, который стоял ни жив ни мертв в позе футбольного игрока перед пенальти. Марина посверкивала глазами, но пока ничего не говорила. Только толпа зевак за их спинами шумела, предчувствуя новое занятное зрелище.
– Вот и попался, гад, – улыбнулся с довольным видом Иванов, поигрывая крепкими мускулами.
– Он сексот, да? – предположила Марина, оценив габариты Иванова и приняв его за настоящего борца сопротивления.
– Да вроде того, – задумчиво пробормотал Иванов. – А ты кто такая, крошка?
– Я – сочувствующая!
– О! Хороша сочувствующая… Поймала, значит, гада-сексота! Я тебе премию выпишу, милая, как только мы его отведем, куда следует, и сделаем с ним такое, что ему самому можно будет посочувствовать. Ага.
– А вы… – начала Марина.
– Ох ты, мать моя! – крякнул Иванов, увидев, что поодаль сели красные спортивные катера, из них попрыгали на землю бандиты и сам Швеллер.
– На тебя жалко смотреть! – констатировал бандитский главарь из конкурирующей группировки, разглядывая худое тело Эдика с внимательным отвращением.
– А вы кто? – спросила Марина. Низкорослый Швеллер вызвал у нее куда меньшее доверие.
– Конь в пальто, – хохотнул Иванов.
– За коня ответишь, – нахмурился Швеллер. – А ты – цыц, козявка! – главарь смерил девушку сердитым взглядом. – Я тебе слова не давал.
Цитрус вздохнул – удача снова его оставила. Оглядел толпу. Вдруг там сыщется какой-нибудь герой, который захочет ему помочь. На переднем плане вместо отважного героя он увидел Лапшу. Приблизиться рангун не решался – не ладил с громилами Иванова, но издалека погрозил Эдику кулаком и красноречиво провел ладонью по горлу – мол, всё, не жить тебе больше, Цитрус.
«Все собрались, собаки, посмотреть, как меня разделывать будут, – пробормотал Эдик, – только прокурора не хватает, и продажных копов вместе с ним».
– Скажи-ка мне, дружок, – проговорил Швеллер торопливо, – насчет дедушкиного наследства, ты ведь меня обманул, не так ли? Не было наследства? Да?
– Было, – неожиданно вмешалась Марина. – Он собирался сбежать на какую-то Амальгаму. Воспользовавшись моим доверием. Подлец! Скажите, а вы из полиции?