Великий поход

ГЛАВА 3

Найденыш

Россия осталась позади. Я пролетел над зелеными полями, холмами, лесами, преодолел огромное водное пространство Каспийского моря, которое бороздили редкие утлые суденышки – и попал в страну жаркого лета.

Да, если в центре России сейчас все еще бывает снег – зимой, конечно, – то здесь глобальное потепление сделало климат еще жарче и, самое главное, влажнее. Выращивать полезные культуры в Средней Азии теперь можно практически в любое время года. Была бы вода.

Внизу проплывали желтые и зеленые поля, изборожденные крупными и мелкими арыками. Заброшенных деревень было меньше, народу в населенных пунктах и на полях – больше. Сейчас исламские государства стимулировали рождаемость всеми доступными средствами.

Если в Европе смертность стабильно превысила рождаемость уже в конце двадцатого века, то Азия продержалась дольше. Примерно до шестидесятых годов двадцать первого века. И лишь потом, с улучшением условий жизни, повышением уровня культуры и образования, с возросшим стремлением каждого человека получить больше именно для себя, рождаемость резко упала. Еще значительнее, чем в Европе и Америке. Многие азиаты не то чтобы хотели иметь одного ребенка, а вообще предпочитали не заводить семью. В моду вошли странные этические учения, призывающие отказаться от продолжения рода. Злые языки утверждают, что над их разработкой трудились лучшие психологи Запада. Ведь одинокие представители белой расы опасались затеряться среди сотен желтых и черных жителей Земли.

Следствием повышения уровня жизни и более внимательного отношения к каждому человеку явилось то, что, несмотря на относительное политическое спокойствие, отсутствие в конце двадцать первого века серьезных военных конфликтов, резкое снижение смертности от голода и болезней, население планеты в целом перестало расти, а потом начало стремительно уменьшаться.

Руководители стран Восточно-Азиатского альянса, доминировавших на планете в конце двадцать первого века (не в последнюю очередь благодаря превосходству в численности населения), раньше всех поняли, что при таком раскладе век их государств тоже будет недолог. И «закат Азии» наступит так же, как и закат Европы… А на смену придут Африка, Латинская Америка, может быть, Океания.

Удержаться на пике могущества трудно. И японцы, китайцы, корейцы приняли соответствующие законы, начали официально преследовать членов сект «воздерженцев» и «одиночек». Вся остальная Азия, а за ней и мусульманские страны, пошли по этому же пути.

В Средней Азии стимулировать рождаемость начали поздно, но это уже давало определенные результаты. Во всяком случае, почти вся земля обрабатывалась. Заброшенных полей осталось не очень много – примерно третья часть от общего числа пригодных для обработки земель.

Сложно сказать, над территорией какого государства я сейчас пролетал. Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан? Границы между этими государствами передвигались, в начале двадцать первого века конфликты случались часто… Даже сейчас внизу можно было увидеть полуразрушенные бункеры, доты, убежища, эшелонированные линии обороны. Все это давно никак не использовалось. Люди перестали убивать друг друга без крайней необходимости. Их осталось слишком мало.

Укрепления закрывали вход в ущелье, по которому текла с гор бурная речка. За развалинами военных построек виднелась деревня. Совсем небольшая – посевных земель вокруг было мало. Несколько глинобитных хижин, которые стояли здесь, возможно, не одну сотню лет. И двухэтажное каменное здание – скорее всего позапрошлого века постройки. Крайне немудреная, но функциональная архитектура. Прочные стены, покатая бетонная крыша, небольшие окна.

Из одного окна двухэтажного дома вместе с рамой вдруг спиной вперед вылетел бородатый человек. Перекувыркнулся в воздухе, распластался на земле. Непривычное зрелище! Присмотревшись к местности пристальнее, я разглядел за камнями десяток бородачей, наблюдающих за домом. Половина из них была вооружена допотопными американскими винтовками и не менее устаревшими автоматами Калашникова, половина обходилась еще более древними, словно взятыми из музея, ружьями. Только один мужчина в тюрбане держал в руках современную лазерную винтовку импульсного действия. Серьезное оружие. Вполне подходящее для того, чтобы несколькими выстрелами пробить стену каменного дома. Или поразить скрывавшегося в нем противника, не разрушая стен – пучком мощного рентгеновского излучения.

За кем же охотятся добропорядочные подданные неизвестного среднеазиатского государства или, напротив, бандиты одной из шаек, так и не уничтоженных правительством? Я осторожно опустился на землю на окраине села. Длинными перебежками направился к двухэтажному зданию.

Нападавшие были сосредоточены с одной стороны – там, куда выходили окна здания, где открывался темный провал входа без двери. Я заходил со стороны глухой стены, которую, казалось бы, незачем контролировать – выбраться из дома там негде.

Прятаться я любил и делал это не так плохо. Прыжок, еще один… Проползти между камнями, перекатиться через открытую площадку… Мешал рюкзак, но мне не хотелось с ним расставаться. Как знать, удастся ли подобрать его после завершения этой истории? И чем она вообще закончится?

Задняя стена оказалась не очень толстой. Она была сложена в полтора кирпича. В память о каком-то древнем землетрясении остались две трещины, идущие через все здание. Трещины пытались заделывать раствором, но безжалостное время свело усилия по ремонту на нет.

Добравшись до «мертвой зоны» за глухой стеной дома, где никто из бородачей уже не мог меня увидеть, я начал расширять одну из трещин. Расшатал и вытащил один кирпич, и сразу стало легче. Второй вылетел почти сам, третий пришлось сломать – слишком крепко он был зажат. Я сместил направление усилий, начал пробивать дыру правее, там, где кирпичи не были «задавлены» весом здания.

Минут десять – и в стене образовалась дыра, куда смог протиснуться. Главное теперь, чтобы ее раньше времени не обнаружили нападающие.

Внутри дома царили прохлада и полумрак. Я очутился, видимо, в какой-то подсобке. Хорошо, что дверь в комнате не сохранилась: выбивать ее или снимать с петель – лишний шум.

Проскользнув в коридор, я увидел лестницу, начал подниматься наверх. Сверху послышался шорох. Пришлось ускорить движение, жертвуя маскировкой. Сверху послышался треск, вопли, замелькали тени.

Поднявшись, я обнаружил, что, пока я проделывал проход, нападавшие подтащили лестницу. Оборонявшийся, засевший в сравнительно большом зале, одним ударом отшвырнул ее от окна. Но в зале остался один из бородачей, которого мне так и хотелось назвать «душманом». В одной руке он сжимал нож, в другой – электрошокер. Вокруг бородача кружился молодой щуплый азиат – скорее всего китаец. Конечно, он мог быть и японцем, и корейцем, но все же китайцев живет на планете больше. Гораздо больше! Так что вероятность встретить китайца всегда выше. Поэтому я решил считать молодого человека китайцем.

Когда «душман» вскинул руку с электроразрядником, юноша скользнул ему под ноги, избежал встречи с электрошокером, выгнувшись, ушел от ножа, подхватил весившего под центнер бородача за ноги и выбросил в окно.

– Неплохо, – прокомментировал я.

Китаец тотчас обернулся, принял защитную стойку. Лоб его перехватывала красная повязка, руки были украшены мозолями, которые можно приобрести, только регулярно занимаясь боевыми искусствами. Дышал молодой человек ровно, мое появление его озадачило, но не испугало.

Хотя европейцу не всегда просто определить возраст азиата, я был уверен, что парню никак не больше двадцати лет. Да каких там двадцати – шестнадцати! Уверенный и вместе с тем простодушный взгляд, обветренные скулы без следа растительности, черные, коротко стриженные волосы.

– Не собираюсь причинять тебе зла, – заявил я, демонстрируя открытые пустые руки. – Зачем ты здесь? Что произошло? Почему на тебя нападают?

– Я скромный монах, следующий путем Будды, – едва ли не нараспев ответил китаец. – И никому не желаю зла.

– Но тебя, похоже, не хотят оставить в покое.

– Должно быть, приняли за шпиона, – чересчур легко и простодушно заявил паренек. – Не часто встретишь обитателя Поднебесной на здешних дорогах.

Значит, я не ошибся. И правда, китаец. Но хоть бы красную повязку с головы снял! Китайцев здесь, насколько я помню, не слишком жалуют. Русских, впрочем, тоже. По старой памяти… Слишком много войн велось на этой земле. И русскими, и пришельцами из Поднебесной.

Очередной бородач с автоматом наперевес показался в дальнем конце коридора. Не иначе, влез в одно из открытых окон.

– Ложитися! Ложитися! – закричал он по-русски почему-то с китайским акцентом. Будто специально для монаха…

Все-таки русский оставался языком знаний. И, соответственно, языком межнационального общения хотя численность населения России упала сейчас до уровня середины двадцатого века и составляла едва ли один процент от общего населения планеты.

– Убери автомат, – предложил я бородачу. – И сам убирайся отсюда.

– Всех постреляю! Ноги отстреляю! – коверкая слова, продолжал угрожать абориген, на территории которого мы имели несчастье оказаться.

Китаец вполне мог отступить за стену, оставив на линии огня меня одного. И потом расправиться с шустрым автоматчиком – навыки рукопашного боя у него были весьма приличными. Но он не желал провоцировать нападавшего, давать ему повод открыть огонь.

Сильно толкнув китайца – он просто улетел в боковую комнату, за линию огня, – я использовал импульс для того, чтобы сместиться к противоположной стене коридора. Вспомнив некоторые фокусы шаолиньских монахов, пробежал немного по стене, почти параллельно полу. Потом перекувыркнулся в воздухе и выбил автомат бородача ногой. Тот был настолько глубоко растерян, что даже не успел выстрелить. Ни разу. Впрочем, даже если бы он выпустил весь рожок, вреда это никому бы не причинило. Я четко отслеживал зону возможного поражения и не входил в нее. Китаец был прикрыт стеной.

– Кто такие? Что вам нужно? – спросил я, взяв бородача за горло.

– Полиция баши-шаха. Охрана безопасности, – ответил бородач. – Вы ответите за все!

Кажется, у него даже уменьшился акцент!

– Уходим, – предложил я юноше, одним нажатием на шею обездвиживая «душмана». Потеря сознания продлится недолго – две-три минуты. – Подданные шаха-отца, по-моему, никак не откажутся от мысли взять тебя в оборот.

– Главный вход стерегут люди с оружием грозным, – поэтично сообщил китаец очевидную истину.

Он потирал ушибленную грудь, искоса поглядывая в окно.

– Есть еще один выход, – объяснил я. – Новый. Его не охраняют. Быстрее!

Молодой человек мне поверил, что говорило в пользу его неиспорченности и наивности. Я бы не пошел за незнакомым человеком так легко. Даже если бы он только что спас мне жизнь. Потому что в дальнейшем у него могли обнаружиться противоречащие моим интересам планы.

Несколько секунд – и мы спустились на первый этаж. Я вылез в дыру первым, китайчонок проскользнул следом. «Душманы» не успели еще обнаружить нашу лазейку.

– Можно в горы уйти, где обилие троп, – предложил юноша.

– Подожди. Спрятаться там, наверное, не очень трудно… Но зачем прятаться в ненадежных укрытиях? Твои преследователи знают эти горы и укрытия в них лучше нас. Или ты бывал здесь прежде?

– Мне эти места незнакомы.

– Тогда постараемся придумать что-то другое.

– Размыслить неплохо всегда, – ответил молодой китаец. – Только вот я на придумки не остр.

– Сейчас. Отдышусь – и решим, что делать дальше!

Манера изъясняться моего нового знакомого была весьма странной. Но сейчас особенности речи китайца занимали меня в последнюю очередь. Нужно найти способ убраться отсюда без потерь. И, желательно, без погони.

Я погрузился в себя. Вслушался в то, что творится вокруг. Бородачи рассвирепели не на шутку. Только приказ взять лазутчика живым, пришедший от командования, пока еще сдерживал их. Но ярость в бородатых полицейских так и кипела. Да уж, в живых они моего нового знакомого оставили бы, но избить обирались до полусмерти… А вечно отбиваться от нападений в заброшенном доме он, конечно, не смог бы.

На ментальном фоне разъяренных участников осады мозг одного человека, прятавшегося поодаль, за глинобитной хижиной, излучал прямо-таки олимпийское спокойствие и умиротворенность. Человек ничего не боялся, ему было абсолютно все равно, поймают лазутчика или нет. И в бой его посылать не собирались.

Насколько я мог определить, неизвестный сидел на чем-то большом и металлическом. Из этого легко можно было сделать вывод: он водитель, привез боевиков сюда и ждет окончания операции. Может просидеть здесь весь день. Так даже будет лучше. Спирт, на котором ездит джип, останется целее. Бородачи после операции много не выпьют, а жену начальника полиции баши-шаха не нужно везти в город за покупками…

Все было слишком уж просто. Не ловушка ли это? Хотя какая тут может быть ловушка? Тот, кто ставит мне ловушки, будет действовать изощреннее. Например, попытавшись навязать в спутники славного молодого человека, романтика и поэта…

– Как тебя зовут? – поинтересовался я у китайца.

– Дима, – ответил тот.

– Что? – удивился я. – Ди Ма?

– Нет. Дима. Дима Лян. По-китайски – Лян Дима. Фамилия прежде идет, а имя – за ней. Был назван отцом я в честь Менделеева Дмитрия. Химиком был он.

– Да уж знаю…

– Не Менделеева разумел я, но отца своего, – уточнил китаец.

– А… Ясно. Стало быть, Дмитрий? И монах?

– Монах. Но не Дмитрий, а Дима. Китайцу было бы тяжко с именем Дмитрий прожить. Вот Дима – дело другое.

– Что ж, рад знакомству… Меня зовут Даниил.

Дима слегка поклонился.

– Рад, что судьба нас свела, Даниил.

– Лет тебе сколько, Дима?

– Шестнадцать.

– Как же ты можешь быть монахом? Ведь буддийскими монахами становятся только после двадцати…

Китаец едва заметно улыбнулся, склонил голову.

– Возможны исключения. Примерный член я сангхи[4]. И правила Виная-питаки строго соблюдаю.

Мы лежали за камнями, вслушиваясь в шелест сухой травы, раздающиеся изредка крики бородачей, которые, похоже, тоже решили отдохнуть. Под палящим солнцем было жарко, но лучше хорошо подготовиться, чем бросаться в атаку наобум. Нападающие дали нам передышку – ею надо воспользоваться. Вот когда осаждавшие соберутся повторить штурм – нужно действовать. Потому что заняв пустой дом, бородачи быстро догадаются, куда мы скрылись.

– Боюсь показаться назойливым, но как ты попал в эти края? – спросил я еще раз.

Молодой китаец тонко улыбнулся и продекламировал:

– Путник усталый дальней бредет стороной; Из дому вышел – тысячи ли за спиной. Думает путник: что же мне делать теперь? Может, вернуться? Но где отворится дверь?

Дима так и не ответил на мой вопрос, но настаивать я не стал. Он сумасшедший? Скорее всего нет. Чтобы так виртуозно говорить на чужом языке, нужно сохранять рассудок. Конечно, парень со странностями. Но у кого их нет – пусть первым бросит камень…

Желая поощрить молодого монаха, я заметил:

– Ты настоящий поэт…

– Что ты! Строки, что здесь прозвучали, не я написал. Так сказал Цао Чжи.

Собирался ли китаец уносить ноги из негостеприимного аула, чтобы вернуться домой или пробиваться дальше, к своей неведомой цели, сейчас нам необходимо было избавиться от преследователей.

– У них неподалеку машина, – сообщил я. – Захватим ее и уедем.

– Видел, – ответил Дима. – На ней приехали люди с оружием грозным. Те, что гоняли меня, словно зайца, по здешним просторным полям. Им помогали окрестные жители с ружьями, дробью палящими. Те, что с винтовками, мнится мне, из улуса…

По-русски китаец разговаривал практически свободно, только своеобразно. Акцент был едва заметен, словарный запас, наоборот, впечатлял.

– У них здесь, пожалуй, не улусы… Впрочем, какая разница?

Хлопнул один выстрел, другой. Раздался громкий крик, топот. Бородачи пошли на штурм.

– Пора, – констатировал я. – К машине.

– Надо заранее план нам принять, – не проявляя никаких признаков беспокойства, заявил монах. – Кто сядет за руль?

– На месте будет видно. Пожалуй, я. У меня опыта больше.

– Ты так полагаешь?

– Уверен, – отрезал я.

– Как скажешь… – не стал спорить Дима, хотя казалось, он был разочарован. Даже говорить стихами перестал, снизойдя до коротких фраз.

Надо отдать юноше должное – вдоль полуразрушенного бетонного забора, мимо развалин и чахлых кустов он двигался бесшумно и незаметно. Может, и правда шпион, а не монах? Но такой молодой шпион – нонсенс. Да еще со столь поэтичной манерой речи. И это детское желание сесть за руль… Куда удобнее было бы держать меня на прицеле с пассажирского сиденья.

Шофера, развалившегося в кресле и слушавшего радио, мы не стали ни бить, ни пугать. Я осторожно вытащил его с водительского места, зажав рот рукой. Китаец ловко скрутил ему руки тросом, так кстати завалявшемся в «багажном отделении» открытого джипа. Отметив про себя, что веревка еще могла бы нам пригодиться, я все же не стал проявлять излишнюю занудливость и не сделал своему молодому партнеру замечания. Сам помедлил «отключить» противника. Никогда не стоит бить по жизненно важным точкам без крайней нужды… Процедура не слишком полезная для организма человека. А что плохого сделал нам водитель?

Китаец проявил изрядную сноровку. Из оставшегося конца веревки в пару метров он мастерски соорудил кляп – не самый гуманный, но и не травмировавший нашего пленника.

Архаичные металлические ключи торчали в замке зажигания. Почему джип не был оснащен детектором голоса или дактилоскопом – понятно. Машина служебная, кто только на ней не ездит. Вносить в базу данных всех пользователей, исключать из базы данных выбывших и провинившихся – слишком много мороки. И с электропитанием в джипе наверняка проблемы. Рано или поздно бортовой мини-компьютер «виснет», база данных пропадает. Но механический ключ, а не магнитная карточка! Не иначе, замок зажигания местного производства. Китайцы, как правило, пользуются магнитными или оптическими чипами, да и у нас механические замки изготавливают только для богатых домов – чтобы дверь не могли открыть хакеры. Попробуй-ка, отдай приказ открыться железной коробке, к которой даже не подсоединены провода! Любой хакер опешит…

В теории я знал, как пользоваться механическим замком зажигания. Так же, как и машиной без автоматической коробки передач. Выжал сцепление, проверил, как ходит рукоять переключения передач, и повернул ключ на девяносто градусов. На приборной панели зажглись огоньки. Поворот ключа еще на девяносто градусов. Ничего не изменилось! Однако же… Как бы нам не пришлось идти пешком… На всякий случай я повернул ключ дальше. Раздался скрежет, машина вздрогнула. Работающий на спирту дизель чихнул и завелся.

Повинуясь заложенным при обучении много лет назад рефлексам, я, двигаясь почти автоматически, включил первую передачу, плавно отпустил сцепление, нажал ногой на акселератор. Джип дернулся и покатился. Дима, запрыгнувший в машину на ходу, довольно улыбнулся. Мне тоже было приятно, что с машиной удалось справиться.

– Едем, – сообщил я очевидное.

– Едем, – счастливо отозвался китаец. – Спасибо тебе, Даниил! На помощь ты вовремя мне подоспел! Очень кстати! Куда дальше путь твой лежит?

– Подальше отсюда.

– Да, медлить нельзя, уносить надо ноги. Но после того как минует опасность?

– Направлюсь в вашу сторону. В Поднебесную…

– Жаль… Не совсем по пути нам. Да ничего… Я проеду лишь несколько ли, чтобы в руки врагов не попасть, а потом и сойду.

Я рассмеялся.

– За кого ты меня принимаешь? За угонщика машин?

– Нет. За российской разведки бойца. Эмиссара, – просто отозвался китаец. – Но, надеюсь, ко мне у тебя нет претензий? Вряд ли тебе может быть полезен скромный тибетский монах…

Рассуждая на эту тему, китаец Дима помрачнел. Потому что будь я из разведки или контрразведки, мне он был нужен – иначе зачем я ввязывался в конфликт? И, выпутавшись из одной неприятной ситуации, он попал бы в другую.

– Я помог тебе просто так, – успокоил я молодого человека. – Бескорыстно. Захочешь – поедешь со мной. Захочешь – сойдешь в любом месте. Ты сам куда пробираешься?

– Дальше на юг… В Афганистан.

– Для бодрой собаки сто километров – не крюк, – усмехнулся я, полагая, что китаец, при его отличном знании русского языка, пословицу-первоисточник все же не слышал. – Мне, по большому счету, все равно, как добираться до Китая. Поехали через Афганистан, Ты дороги хоть знаешь?

– Карта есть у меня, – ответил Дима.

Порывшись в кармане просторной куртки, он выудил оттуда клочок цветной бумаги. Кусок большой карты? Нет, вырванная из атласа страница. На ней черной тушью, тонкой пунктирной линией был отмечен путь к афганской провинции Бамиан. Помимо собственно города Бамиана, населенных пунктов в точке назначения не было. Правда, неподалеку располагалась столица Афганистана – Кабул.

Как мне казалось, повсюду в провинции Бамиан громоздились скалы. Я помнил, что среди этих скал были вырублены известные на весь мир древние статуи Будды которые взрывали, потом восстанавливали, потом опять взрывали…

– Стало быть, так? – мельком взглянув на карту, спросил я. – И что тебе надо в Бамиане?

– Долг ведет меня, – ответил Дима. – Бамиан некогда украшали прекрасные, великолепные, известные на весь мир изображения Будды. В начале двадцатого века талибы – так звались воинствующие мусульмане – из пушек расстреливали их. И взрывали. Камня на камне не осталось от статуй… Потом восстанавливали их, но не совсем удачно… Хочется мне побывать в тех местах, к древней мудрости приобщиться. Познать тщету сущего.

– Хм… Неблизкий путь, чтобы познать тщету сущего, – прокомментировал я.

– Близкие и легкие пути не ведут никуда или ведут к неприятностям, – отозвался Дима. – Истинный путь к себе – самый дальний, самый трудный… И он же – самый быстрый.

– Может быть…

– Именно так. Долгий путь – путь знаний, краткий путь – путь веры. Но наикратчайший путь – путь Действия. Я выбрал его.

Джип на приличной скорости катился по все более сужающейся долине. Горы приближались, распаханной ровной земли становилось меньше. Грунтовая дорога петляла, пылила, но оставалась довольно гладкой. Машину не кидало на ухабах.

На нашем пути попадались маленькие деревеньки, но их обитателям не было до нас никакого дела. Они вяло ковыряли мотыгами землю. Кое-где в плуг были запряжены быки. Использовать трактора на спирту – слишком дорого. Ведь чтобы получить спирт нужны то же самое просо, свекла или кукуруза. Бык съест меньше, чем трактор.

Пока что мы двигались точно на юг, в сторону Бамиана. Правда, в горах прямых дорог не бывает, а та тропинка, которая, казалось бы, идет в нужном направлении, очень скоро может повернуть и повести прочь.

Передвигаться по земле для меня было не совсем привычно. Тем более в довольно беспокойной стране, жители которой с подозрением относятся ко всем чужакам. Безосновательно или нет – вопрос второй.

Здесь нужно было следить за тем, где пролегают границы, заботиться о визах, документах. Ну и помнить о том, что рядом со мной – человек. Пусть хорошо подготовленный, привычный к аскетичной жизни – но все же уступавший мне в выносливости и физических возможностях.

Дима блаженно прищурился – его узкие глаза превратились в тонкие-тонкие щелочки – и ловил лицом ветер.

– Хорошо, – сказал он. – Сколько не ездил на легковой машине… Еще всем ветрам и открытой. Только когда-то давно, в раннем детстве, катался в кабриолете. Еще до того, как попал в монастырь. Отец возил меня… Он работал на правительство.

– Родители живы?

– Нет, – ответил китаец. – Погиб мой отец, матери я и не помню. Погиб он при испытаниях нового реактора.

– Неподалеку от Шанхая? – переспросил я. Дима ответил без поэтики, почти нормально:

– Да. Реактора на медленных нейтронах, с использованием эффекта Гетманского. Это была самостоятельная разработка наших ученых…

Я вспомнил события десятилетней давности, попытки китайцев построить такой же реактор, как в Новосибирске. Какой-то шпионский скандал, виток напряженности… Впрочем, скандал был не слишком серьезным… Или не слишком заметным.

– Отец учился в России? – спросил я китайца.

– Да. Потому я хорошо знаю русский. Помню с детства. Ходил даже в русскую школу.