Река вечности

– Боже мой! – вырвалось у него. – Уберите это от нее!

– Ты лучше стой спокойно, а то Берни отпустит палку, – Ленни в очередной раз ткнул его стволом в спину. – Это всего лишь маленькая старая гремучая змея. Яда у нее немного. Сестра не умрет, если она укусит ее за ногу, но болеть будет долго.

– Даниэль! – Мерси умоляюще посмотрела на него.

– Стой спокойно. Лучше делать то, что они скажут.

– Даниэль! – снова воскликнула она, пятясь назад, насколько позволяла удерживающая ее рука брата. Берни пододвинул палку на расстояние фута от ноги девушки.

– Будь ты проклят! – крикнул Даниэль.

– За это я переломаю тебе все кости. Неужели ты не видишь, что она умирает от страха? Если она не подчинится, то Берни подвинет эту маленькую штучку, и она попробует на вкус ее ножку. Начинайте, брат Фарли, – проговорил Ленни безразлично.

– Прости, Даниэль. Прости за то, что втянула тебя в это, – голос Мерси ослабел от страха, и она почти шептала.

– Я забью тебя до смерти, как только все это закончится. – Даниэль метнул на Берни свирепый взгляд. Его голос звучал тихо, но в серьезности его слов можно было не сомневаться. Берни неуверенно усмехнулся, опасливо посматривая на Ленни. Ему стало не по себе от сурового взгляда Даниэля.

– Ты решил бороться с семьей только потому, что мы решили сделать все, как следует? – усмешка сошла с лица Берни. Говори свои слова, брат Фарли. А то, не дай Бог, змея сорвется с палки.

– Если ты не скажешь «да», к ночи сестра будет чувствовать себя хуже собаки, которая укусила за задницу скунса. Начинайте венчание, брат Фарли.

– А?

– Начинайте венчание! – заорал Ленни.

– Так бы сразу и сказал.

Священник открыл старую Библию в деревянном переплете, стараясь не выронить вложенные в нее сухие цветы, послюнил палец и перевернул страницу. Наконец, он принял подобающую позу и посмотрел сначала на Мерси, а потом на Даниэля.

– Дорогие влюбленные... – громкий голос брата Фарли гулко раздавался в закрытой комнате, как будто они были такие же глухие как и он.

– Дэнни, прости, что они заставляют тебя это сделать, – выдавила из себя Мерси.

– Ладно, милая. Все в порядке.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы соединить этого мужчину... как вас зовут, мистер?

– Даниэль Фелпс.

– А?

– Даниэль Фелпс!

– Чтобы соединить этого мужчину, Рандала Фелпса, с этой женщиной, Эстер Бакстер, в святом браке.

– Даниэль, брат Фарли, – ухмыльнулся Берни.

– Даниэль, ты сказал? Соединить этого человека, Даниэля Фелпса и эту женщину Эстер Бакстер в святом браке.

Мерси смотрела Даниэлю прямо в глаза. По ее щекам катились слезы. Сердце словно сжала ледяная рука. День, который должен был стать самым счастливым в ее жизни, превратился в кошмар. Даниэля силой заставили взять ее в жены. Никогда уже у нее не будет шанса завоевать его любовь. Он будет ненавидеть ее всю жизнь.

– Даниэль Фелпс, хотите ли вы взять в жены эту женщину, заботиться о ней, быть вместе в радости и горе, пока смерть не разлучит вас?

Даниэль смотрел на отчаянное лицо Мерси. Одно лишь мгновение он хотел сказать «нет». Но Берни, будто предвидя это, немного пододвинул змею к Мерси.

«Милая моя, любимая». В груди он ощущал какую-то каменную глыбу вместо сердца. Так сильно любить и вдруг потерять! Он выжидал, надеясь, что она сама сделает свой выбор после возвращения в Куил Стейшн.

Ему не хотелось, чтобы она любила его из чувства благодарности: как же тогда быть с любовью от всего сердца? За несколько минут от него требовали решения, которое поменяет всю их жизнь.

– Ты будешь отвечать или нет? – бросил из-за его спины Ленни, потянув для убедительности за петлю.

– Да, – тихо ответил Даниэль.

– Говорите громче! Что вы сказали? – спросил священник.

– Я сказал «да».

– А?

– Он сказал «да», – прокричал Берни.

– Я так и думал, – фыркнул Брат Фарли равнодушно переводя взгляд на Мерси. Хочешь ли ты, Эстер Бакстер, взять в мужья Даниэля Фелпса? Обещаешь ли ты любить его, повиноваться ему, быть вместе с ним в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Мерси видела, с какой любовью и сожалением смотрит на нее Даниэль. Ее губы слегка раздвинулись и независимо от нее вырвались слова.

– Обещаю.

– Что ты сказала? Хватит мямлить. Ты берешь его в мужья или нет?

– Я сказала, что беру! – сердито прокричала Мерси.

– Объявляю вас мужем и женой, – Брат Фарли закрыл книгу, взял свою шляпу и одел ее на голову. – Брачное свидетельство уже готово. Я оставлю его в фургоне. Поставьте здесь свою подпись, мистер, и не думайте, что все это не взаправду. У меня, как у священника, есть законное право обвенчать вас. Мои бумаги были выданы мне в церкви в Кун Холлоу.

– Премного тебе благодарен, брат. Мы знали, что можем рассчитывать на тебя, – сказал Берни.

– Что ты сказал?

– Ничего.

– Нашей родне не стоит об этом рассказывать, – громко произнес Ленни.

– Не буду огорчать их, – согласился священник. Он посмотрел на Берни. – А теперь выкинь отсюда эту проклятую змею. У тебя всегда было мозгов не больше, чем у блохи. Если бы ты позволил этой змее ужалить девочку, я бы вбил тебя в землю по самую задницу, – в другое время эти слова из уст священника рассмешили бы Мерси. Но, потрясенная происшедшим, она даже не поняла их.

– Да, сэр, – кротко молвил Берни. Брат Фарли, вышел через заднюю дверь. Берни поднес змею к выходу, выбросил ее и выскочил сам. В это же самое время Ленни попятился к другой двери и, выскочив, захлопнул ее за собой.

Они остались одни. Секунду Мерси не двигалась, потом метнулась к Даниэлю, чтобы помочь ему развязать веревку. Она потянула за ее конец, взялась за скользящий узел, и петля ослабела. Даниэль снял ее с шеи и отбросил веревку на пол.

Все пережитое ими вырвалось наружу. Она бросилась в объятия Даниэля, из ее груди вырвались глубокие рыдания, нарушив тишину полутемной комнаты. Ее душа протестовала против того, что случилось с ней. Слезы ручьем катились из глаз Мерси. Она крепко обняла Даниэля за шею и прижалась к нему, вся содрогаясь от рыданий. Мерси уже не могла остановиться. Она плакала и о себе, и о Даниэле.

Первый раз в своей жизни она была так побита и унижена.

– Ну же, милая, не плачь! Успокойся, сердце мое, – его голос звучал умоляюще, но она не успокаивалась. Стыд и унижение, испытанные ею: Даниэля заставили жениться на ней – были Мерси, как нож в самое сердце. Рыдания понемногу утихли, сменяясь слабыми всхлипываниями и стонами.

Чтобы увидеть ее лицо, он попытался немного отодвинуться.

– О, пожалуйста, не смотри на меня. Мне так стыдно! Прости меня! Я разрушила твою мечту. Ты не можешь... не можешь...

– Не могу что? Ты прости, что не смог уберечь тебя, как обещал. Но, неужели так плохо быть замужем за мной?

– Ты... не любишь меня, – в смятении выкрикнула она.

– Конечно, я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Его слова не успокоили Мерси. Лучше бы он их не произносил. Она знала, что нравится ему, он даже любит ее, но не так, как ей хотелось, а особой любовью сильного покровителя, как принято в хороших семьях мужчинам любить своих сестер.

Ее страдания только усилились.

– Я собираюсь свернуть этому мерзавцу шею за змею, – произнес Даниэль сиплым шепотом.

– Я ненавижу их! Лучше б они меня не находили.

– Все могло быть еще хуже.

– А что может быть еще хуже?

– Теперь, когда мы поженились, я отвечаю за тебя, а не они. После того, как ты встретишься со своей матерью, я увезу тебя домой, а они могут катиться ко всем чертям. Вытри глаза, дорогая. Ты и так потратила на этих типов слишком много слез.

– Дэнни! Как ты можешь быть таким спокойным? Таким рассудительным? В один прекрасный день ты можешь... захотеть жениться на ком-нибудь другом. И не сможешь! Я разрушила твою жизнь!

– А свою? Может, ты хочешь выйти замуж за кого-нибудь еще? За Майка? Ты любишь его? – он приподнял ее за подбородок и подождал, пока она не подняла на него глаза. Он должен знать это. Ожидая ее ответа, Даниэль чувствовал себя, точно он очутился на краю глубокой пропасти и несколько секунд, отведенные на ответ, решали его жизнь или смерть.

– Я люблю Майка? О небо, конечно, нет! Я люблю его, но так, как сестра любит брата. Он влюблен в Тенеси с тех самых пор, как Элеонора и Гевин привезли ее из Арканзаса. Ты что, не знал об этом?

– Нет, не знал, – долгая тишина повисла в доме. Они продолжали смотреть друг на друга.

– Она безнадежно любит его, но заставила меня поклясться ничего не говорить ему. Она решила, что он не захочет жениться на ней: ее мать из племени Шоуни.

– А как ты узнала, что Майк любит ее, мисс Всезнайка?

– Святая наивность! Вспомни, какие взгляды он бросает в ее сторону. О, мужчины! Вы иногда так слепы!

Даниэль улыбнулся, сначала уголками рта, а потом, не сдерживаясь, громко рассмеялся. Она отпрянула от него.

– Как ты можешь смеяться после всего, что произошло?

– Потому, что кое-что вспомнил. Ты только что обещала повиноваться мне.

На мгновенье она смутилась, но потом вдруг вспомнила:

– А, это? – она положила ладони ему на грудь.

– Священник забыл сказать, чтобы я поцеловал свою жену, – его голос звучал хрипло. – Ты не будешь возражать?

Она почувствовала возбуждение от его слов, но слабо попыталась остановить его. Однако все ее попытки ни к чему не привели, и она сказала первое, что пришло на ум.

– Поцеловать меня? Ты не...

– А что, если мне хочется? – он перешел на шепот.

– Ну... хорошо.

– Обними меня, – он обхватил руки Мерси своими руками и приблизил к себе.

Мерси облизала пересохшие губы, взгляд упал на чувственные пухлые губы Даниэля. Разум повелевал ей: – Отойди от него! – а ноги отказывались повиноваться.

– Я... ты не должен...

– Шш... Ты обещала повиноваться. Помнишь?

Мерси закрыла глаза и ощутила первое нежное прикосновение к своей щеке. Губы двинулись дальше, осушая слезинку за слезинкой, прикоснулись к переносице, вернулись к щеке. Они нежно и властно прижались к ее губам. Она и раньше обнимала Даниэля, но не так. Его руки так плотно прижимали ее к себе, что она чувствовала, как сильно бьется его сердце. Она впитывала его запахи, так дорогие ей, они смешивались с ее запахами. Поцелуи стали более требовательными. Ее губы раздвинулись, и она не понимала, почему. Мерси даже не осознавала, что ее руки еще крепче обнимают его шею, а губы еще сильнее прижались к его губам.

Это было ранее неиспытанное и волнующее чувство. Ее прошлый опыт не давал ответа, отчего Даниэль дрожал, а его руки скользили по ее бедрам и все сильнее прижимали ее к себе; почему ее груди прижимались к его груди. Губы Даниэля стали мягче – они вкусили всю сладость женских уст. Все ее тело отзывалось маленькими горячими вспышками на движения кончика его языка.

Когда он, наконец, оторвал от нее свои губы, Мерси открыла глаза – влажные, но уже не от слез. Ее припухшие и слегка приоткрытые губы красноречивее всех слов говорили о пережитом потрясении. Она не знала ни что ей говорить, ни что делать. Сердце билось как-то необычно, по-новому. Она, заключенная в крепкие мужские объятия, глубоко и страстно дышала. Медленно его руки расслабились, и она даже не увидела, а скорее ощутила его неудовольствие. Даниэль, коснувшись ее рук, опустил их вниз со своей шеи.

– Прости. Я не должен был этого делать, – глухо произнес он. – Но... эх, черт! Он развернулся и вышел. Мерси и раньше несколько раз целовалась, но сейчас оказалась безоружной перед бурей чувств, которые вызвал у нее поцелуй Даниэля. Она чувствовала, что и Даниэль испытывал то же самое. А теперь он недоволен. Почему? Неужели ему не хотелось целовать ее?

От возникшего чувства обиды ее щеки вспыхнули: он же целовал ее, думая, что она ждет этого! Снова послышалось:

– Какого черта! – Даниэль сердито пнул дверь, и та открылась. Он подошел к другой, противоположной. Эта ежеминутно грозила сорваться со своей единственной кожаной петли, на которой она еле держалась, оставляя между собой и притолокой огромную щель. Он поднял с пола брошенный по приказу Бакстеров пистолет и забил рукояткой клин в эту щель. Закончив осмотр, отбросил ногой щепки, подошел к первой двери и распахнул ее.

Прохладный ночной воздух освежил горячее лицо Мерси.

– Они уехали? – спросила она, когда Даниэль вошел в дом.

– Мулов нет, но они где-нибудь поблизости. Могу поспорить – проворчал он.

Даниэль разжег в очаге огонь, принес из фургона корзину с едой и тюфяк для Мерси, сложив все в углу.

Мерси намочила полотенце и протерла им лицо и руки. От пережитых страданий, она чувствовала себя как выжатый лимон. Вспомнив, что им нужно все-таки поесть, она положила пару сладких картофелин на угли, наполнила водой из кувшина чайник и поставила его на огонь. Покончив с этим, она вышла на улицу и прислонилась к неровной стене дома.

Ночь была необыкновенно тихой. На темном небе ярко горели звезды. Луна еще не взошла, и дом был окутан бархатной темнотой.

Мерси казалось, что она одна на всем белом свете. Из сарая послышалось ржание Зельды. Видимо, конь Даниэля слишком близко подошел к ней, напугав ее.

Где же Даниэль? Когда глаза Мерси привыкли к темноте, она увидела его. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, на небольшом бугре и смотрел на реку, через которую они переправились, чтобы оказаться здесь. Вокруг было тихо и одиноко. Мерси испытывала щемящую тоску: все произошедшее сегодня с ним – ее вина. До тех пор, пока они не расторгнут этот брак в Кентукки, Даниэль будет связан с ней. Вынужденный считаться ее мужем, он скоро начнет тяготиться браком, а там – и вовсе презирать. Этого она не вынесет.