Право на престол. Долг перед жизнью

Последние годы они были лишены многих привычных вещей, и девушка знала, как тяжело приходится всей семье.

После того случая в день ее шестнадцатилетия они не сразу покинули дворец. Прошло несколько месяцев, и Элисари уже почти забыла о случившемся, пока однажды ночью мама не разбудила ее и не увела прочь из комнаты. В пустующей казарме они переоделись в самые простые платья, какие Эли только доводилось видеть, сели на лошадей и затерялись среди городов Дрейгана.

Они нигде не задерживались надолго, пока полгода назад не остановились в Вальтарене. Этот город стал первым местом, где семья почувствовала себя в безопасности.

Когда Элисари спрашивала родителей, почему им пришлось бежать, они в конце концов признались, что у Торвика состоялся очень неприятный разговор. Насколько понимала Эли, причиной стала она. Точнее, то, что показал камень во время ритуала.

Впереди показался дом, в котором они теперь жили. Старый, но заботливо приведенный в порядок отцом и наполненный уютом стараниями матери.

Внутри было всего две комнаты: одна — для родителей, другая — для Эли с братом. У них были кровати, теплые одеяла, подушки, а благодаря проведенной трубе и близости реки они могли каждый день умываться и мыться.

Когда Элисари вошла в дом, Лирис сразу бросилась к ней с кухни.

— Эли, наконец-то! Мы так переживали! Где ты была весь день? Что это?

Мама удивленно посмотрела на сумки в руках дочери.

— Это тебе.

Эли передала ей покупки.

— И это тоже.

Она вложила маме в ладонь оставшиеся деньги — весьма внушительную сумму.

— Я продала травы, которые всю неделю собирала в лесу.

Лирис замерла, недоверчиво переводя взгляд с сумок на деньги.

За несколько лет жизни в бегах они прекрасно изучили настоящую цену каждой монеты.

— И кому же?

— Башне.

Мама в ужасе закрыла рот рукой. Одна из сумок выскользнула из ее пальцев и упала на пол.

— Ты ходила в Башню? Они знают? — быстро спросила она.

Лирис никогда не ходила вокруг да около.

Она всегда спрашивала о самом главном.

— Ходила. Другого выбора не было. И нет, они ничего не знают.

Эли не стала рассказывать подробности. Незачем было волновать маму еще сильнее.

Лирис была очень эмоциональной. Когда радовалась, казалось, вместе с ней радовался весь мир. А расплакаться могла даже из-за сломанного ногтя. Или потому, что закончились краски. Чем не конец света?

Пожалуй, тяжелее всего ей далась потеря любимого дела.

Лирис была придворной художницей. Она писала картины для украшения дворца, расписывала стены, создавала портреты членов королевской семьи. Самое большое ее полотно — с изображением короля, королевы и их единственного сына — до сих пор украшало Малый тронный зал. Она как раз начала расписывать храм Эрты, когда семье пришлось спешно бежать.

В новой жизни мама больше не вернулась к прежней работе, хотя весь их дом был расписан ее рукой.

Эли невольно подняла взгляд на потолок спальни, где раскинулось звездное ночное небо. На стенах оживали лес и цветущие луга, а по деревянному столу вились нарисованные побеги и цветы.

Лирис скучала по краскам.

Теперь их место заняли игла и нитки — шитье стало единственным способом заработать.

Мама кивнула и поспешила на кухню, подхватив сумки.

Через мгновение оттуда донесся радостный визг, который, впрочем, мгновенно напугал отца.

— Лири! Лирис! Что случилось? — сразу же раздался его голос из комнаты.

Торвик привык держать все под контролем. Если не получит ответ немедленно, обязательно встанет с постели и сам придет выяснять, что произошло.

Продолжать военную службу он больше не мог.

Теперь его единственным маленьким отрядом оставалась семья.

Эли и Лирис были спокойными и покладистыми, а вот Сарел всегда отличался упрямством. Он предпочитал поступать по-своему и редко соглашался с отцом, из-за чего между ними постоянно вспыхивали споры.

Когда Торвик решил заняться земледелием, все сначала складывалось неплохо. До недавнего времени.

— Торвик! Тут чай и… и кофе! Сарел, беги скорее, здесь твои любимые конфеты!

Восторгу мамы не было предела.

Иногда она напоминала маленького ребенка, которому неожиданно подарили целую корзину сладостей.

И Элисари вдруг подумала, как же мало порой нужно человеку для счастья.

К топоту ног брата вскоре присоединились тяжелые шаги отца.

Элисари тут же бросилась к нему, чтобы помочь идти.

Ее отец был сильным человеком, но не настолько, чтобы тянуть плуг вместо лошади. Когда он упал в поле, они все испытали настоящий ужас.

Словно внезапно рухнула крепость, за стенами которой семья чувствовала себя в безопасности.

Именно Торвик всегда принимал решения и вел их вперед.

Без него они словно потеряли опору.

Эли очень не понравилось это чувство.

Ему нужно было отдыхать, и девушка надеялась, что кофе порадует отца не меньше, чем Сарела — конфеты.

Помогая ему сесть за стол, она сразу отправилась заваривать чай и кофе, оттягивая момент, когда придется встретиться с ним взглядом.

— Итак, откуда такие богатства? — протянул Торвик, сложив руки на груди.

Богатства…

Когда-то подобные покупки казались совершенно обычными.

Стоило лишиться привычных вещей, чтобы понять, насколько они дороги.

Эли поставила перед отцом чашку свежесваренного кофе, а себе налила чай.

— Я продала травы Башне. Они ничего не знают. Ничего важного…

Последние слова были, пожалуй, небольшим преувеличением.

Сарел налетел сзади, обнял сестру и, жуя конфету, радостно воскликнул:

— Спасибо, сестренка! Ты лучшая!

Эли улыбнулась.

Хорошо, что брату всего четырнадцать. Еще несколько лет — и радовать его будут уже совсем другие вещи.

— Уверена? Ты рисковала.

Отец остался верен себе.

— Уверена. Риск того стоил.

На самом деле уверенности у Эли не было.

Но какой у нее был выбор?

— Хорошо.

Торвик наконец расслабился, сделал первый глоток кофе и блаженно закрыл глаза.

Элисари в который раз подумала, что нужно ценить маленькие радости жизни.

Никогда не знаешь, в какой момент можешь потерять их все.

* * *

Амирэль

Амирэль лежала на кровати и горько плакала. Так громко, что ее слышал весь небольшой замок, расположившийся в цветущей долине.

Впрочем, все давно привыкли к таким бурным проявлениям чувств принцессы.

Амирэль была единственным и долгожданным ребенком королевской четы. Ее мать с трудом пережила роды и с тех пор принимала специальные настойки, чтобы предотвратить новую беременность.

Девочка выросла настоящей красавицей: светлые кудрявые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка и ямочки на щеках. Настоящая ожившая кукла самой искусной работы.

Во дворце ее обожали. Баловали, носили на руках, задаривали подарками. Она беззаботно проводила дни с подругами и всегда делала то, что ей хотелось. Каждый день был наполнен любовью окружающих.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды она не услышала слово «нет».

Пожалуй, даже новость о предстоящем замужестве не поразила ее так сильно, как этот отказ.

Амирэль совершенно не хотелось покидать место, где все ее любили, и жить с человеком, которого она впервые увидела лишь сегодня утром на портрете.

Кто он вообще такой?

Почему она должна жить с ним, выходить за него замуж и делать еще множество непонятных вещей?

Она его не знала.

И совершенно не хотела узнавать.

Она не хотела оказаться в чужой стране, где не будет ничего из того, к чему привыкла.

Именно это Амирэль и высказала любимому папе.

Но вместо привычной улыбки и согласия отец неожиданно ответил:

— Нет, Амирэль. Не в этот раз. Ты выйдешь замуж за принца и будешь жить в его дворце. Это решено.

В дверь осторожно постучали, но Амирэль ничего не слышала. Она целиком отдалась своему горю.

Когда дверь открылась и кто-то осторожно коснулся ее плеча, принцесса едва не захлебнулась новым всхлипом.

Мама.

Ах, ее чудесная мама.

Она обязательно все исправит. Остановит это безумие. Объяснит папе, что он ошибается.

И тогда все снова станет хорошо.

Амирэль бросилась к матери и разрыдалась еще сильнее, чтобы у той не осталось ни малейших сомнений в том, насколько разбито сердце дочери.

Лэйтара крепко обняла ее, и они вместе сели на кровать.

Королева терпеливо гладила дочь по вздрагивающей спине, пока та наконец не выплакалась.

Чертами лица Амирэль походила на мать, но светлые волосы и голубые глаза достались ей от отца — короля Финвара, правителя Лиреи.

У Лэйтары были каштановые волосы и каре-зеленые глаза, которые сейчас с любовью смотрели на дочь.

Амирэль ответила ей самым несчастным взглядом из всего своего богатого арсенала.

— Мама... Скажи, что папа пошутил. Что это ошибка. Пожалуйста!

Лэйтара тяжело вздохнула и взяла дочь за руку.

Несмотря на свои восемнадцать лет, Амирэль почти ничего не понимала в государственных делах.

Лирея была совсем небольшим королевством, но невероятно ценным благодаря богатствам, скрытым в недрах гор. Именно поэтому вокруг нее всегда хватало алчных соседей. До сих пор их защищал договор, срок которого истекал уже в следующем году.

Им срочно требовалось найти сильного союзника.

Дрейган казался лучшим выбором.

Северный сосед обладал огромной армией и обширными землями, а его единственный наследник до сих пор не был женат.

Политический брак выглядел самым разумным решением.

Если у Амирэль родятся двое детей, младший тоже сможет унаследовать часть владений Лиреи. Род Финваров не прервется, а королевство сохранит мир.

Но Лэйтара понимала: сейчас все эти объяснения бесполезны.

— Что тебя так пугает, дочь? В чем настоящая причина твоих слез? — мягко спросила она.

— Я не хочу к нему ехать! Не хочу жить в другом месте! Не хочу жить там! У меня никого не будет! И он мне совсем чужой!

Все страхи вырвались наружу бессвязным потоком слов.

— Дорогая моя, конечно же, ты не поедешь одна. Тебя будут сопровождать мы с папой и половина нашего двора. С тобой отправятся и навсегда останутся твои самые близкие подруги. Тебя будет охранять верный Азрак. А мы будем приезжать к тебе не реже двух раз в год. И ты тоже сможешь приезжать к нам.

О том, что решать это будет уже муж Амирэль, королева благоразумно промолчала.

— Но вдруг мне там не понравится? Или... я им не понравлюсь?

Амирэль вскочила и нервно заходила по комнате.

Разговор шел совсем не туда, куда ей хотелось.

— Как ты можешь кому-то не понравиться, радость моя? Ты самое дорогое, что у нас есть. Самая прекрасная. Они увидят тебя — и сразу полюбят.

Лэйтара говорила совершенно искренне.

Она действительно в это верила.

Так же, как и сама Амирэль.

— А... он? Принц? Как его зовут? Вдруг он меня не полюбит?

Вот что было самым страшным.

У Амирэль никогда не было настоящих отношений. Поцелуи руки, подарки, цветы, комплименты сыновей придворных она всегда воспринимала как нечто само собой разумеющееся.

Она никогда не задумывалась, что однажды придется ответить кому-то взаимностью.

Теперь же ей предстояло выйти замуж за совершенно незнакомого человека.

Что он будет от нее ждать?

И вдруг он не станет восхищаться ею так же, как все остальные?

— Его зовут Малхар. И он влюбится в тебя с первого взгляда. Каждый день будет благодарить судьбу за то, что ты согласилась стать его женой! — с еще большим воодушевлением сказала Лэйтара.

— Но я не соглашалась! Как это вообще произошло? Я думала, папа даст мне время... и я сама выберу. Когда-нибудь...

Принцесса растерянно замолчала.

— К сожалению, обстоятельства... — Лэйтара на мгновение запнулась, подбирая слова. — ...вынудили нас поторопиться. Но мы выбрали для тебя самого лучшего! Посмотри!

Она вложила в руки дочери заранее приготовленный портрет.

С холста на Амирэль смотрел молодой кудрявый брюнет с лукавой улыбкой и удивительными зелеными глазами.

— Посмотри, какой он красивый! Молодой, богатый... И однажды ты станешь его королевой. Вы будете самой красивой парой в истории!

Амирэль внимательно посмотрела на портрет.

Утром она лишь мельком взглянула на него, слишком ошеломленная неожиданной новостью.

Теперь же, рассмотрев юношу внимательнее, была вынуждена признать...

Он ей нравился.

Хотя и не настолько, чтобы ради него уезжать из дома.

Если уж ему так нужно, пусть сам приезжает.

— Тогда... пусть сначала докажет серьезность своих намерений. Пусть приедет. А я посмотрю... подумаю... и решу...

Амирэль отчаянно пыталась вернуть себе хотя бы иллюзию контроля.

Она еще не понимала, что ее согласия уже никто не спрашивал.

Но Лэйтара лишь кивнула.

Для начала и этого было достаточно.

Амирэль перестала плакать.

И больше не смотрела на портрет принца с прежним ужасом.

* * *

Элисари

Элисари зашла в стойло к их коню Болту.

Бедняга стоял, поджав одну ногу. Иногда он ложился и лежал часами, явно уставая держаться на трех. Подниматься ему становилось все тяжелее, а больная нога заметно распухла.

Эли со слезами на глазах протянула ему морковку, яблоко и кусочек хлеба. Болт съел все до последней крошки, что немного ее успокоило, но как еще ему помочь, девушка не имела ни малейшего представления.

Он был любимцем отца.

Когда семья остановилась в Вальтарене, они продали всех лошадей, кроме Болта. С ним расстаться не смогли. Он был слишком старым и верным другом.

Но, как и они сами, конь привык к другой жизни и совсем не был создан для тяжелой работы сельского тяглового животного.

Эли погладила темную шерсть и сменила воду в ведре.

Болт тяжело вздохнул и снова лег.

Элисари боялась, что однажды он уже не сможет подняться.

Папе отдых шел на пользу. Он уже ходил по дому и постепенно снова приобретал здоровый вид. Но стоило заговорить о Болте, как Торвик сразу мрачнел.

Наверняка чувствовал свою вину.

Эли погладила коня по белой стрелке, тянувшейся от лба к носу, и вышла из маленького сарая.

Пора было идти в лес.

Деньги рано или поздно закончатся, а голодать снова не хотелось.

Лес встретил ее пением птиц, свежим ветром и густой смесью запахов.

Поначалу Элисари боялась заходить сюда одна. Лес казался непонятным и опасным. Дикие звери, змеи, клещи, болота, ямы — все это пугало.

Впрочем, зверей она пока не встречала. Змеи здесь водились, но обычно мирно уползали прочь. Болота и подозрительные ямы Эли проверяла длинной крепкой палкой.

Для злых людей она тоже могла пригодиться.

Все-таки ее отец много лет служил начальником королевской охраны и успел научить дочь кое-чему полезному. Теперь настал черед Сарела.

Эли усмехнулась.

Когда у Торвика появлялись силы, он занимался с сыном: заставлял его бегать, прыгать, отжиматься, таскать тяжести и балансировать на доске. До оружия дело пока не дошло. Отец считал, что сначала Сарел должен подготовиться физически и научиться дисциплине.

Можно было только представить, что думал об этом сам Сарел, который редко соглашался с отцом хоть в чем-нибудь.

Впрочем, сейчас у Элисари были свои дела.

Наступило начало лета, а значит, пришло время собирать мелиссу, донник, лопух, подорожник и немного дубовой коры.

В лесу она провела почти весь день, переходя от одной поляны к другой и наполняя корзину травами.

Около полудня Эли устроила себе короткий перекус на небольшой поляне у ручья. Она села, прислонившись спиной к широкому старому дереву. Крона надежно защищала от палящего солнца, хотя от комаров и мошек спасения не было — те так и норовили залезть в глаза и рот.

К вечеру Элисари снова направилась к Башне, надеясь продать там собранное.

Вход был свободным — жители Вальтарена постоянно приходили сюда за помощью.

Во дворе Эли огляделась в надежде увидеть Айну, но той нигде не было.

Мимо прошли две девушки в светло-голубых платьях.

— Уважаемые цейры, — окликнула их Элисари. — Подскажите, где я могу найти сорейю Айну?

— Она в Башне, на первом этаже. Войдешь, повернешь направо и зайдешь в третью дверь, — объяснила одна из девушек.

Эли поблагодарила их и пошла по указанному пути.

В одной из комнат она действительно нашла Айну. Та сидела за столом и делала записи в большой книге.

Когда Элисари вошла, Айна подняла голову и улыбнулась.

— Элисари! Какой приятный сюрприз. Рада тебя видеть. Как ты?

— Благодарю, сорейя, все хорошо. Я принесла вам еще травы. Возьмете? — с надеждой спросила Эли.

— Давай посмотрим, что у тебя там.

Айна придвинула корзинку к себе и начала доставать связки.

В комнате горело множество свечей, а лучи заходящего солнца мягко проникали через большое окно без занавесок и ставней.

— Отлично подготовлены. Правда, их меньше, чем в прошлый раз. Три солана?

Элисари улыбнулась и кивнула.

Айна достала из кармана монеты и положила их перед ней.

— Дома все хорошо? — как ни в чем не бывало спросила она.

Словно они были старыми знакомыми и просто разговаривали о погоде за чашкой чая.

И все же Айна спрашивала не из вежливости. По крайней мере, Элисари так показалось.

— Да, отцу гораздо лучше, спасибо, — улыбнулась она. — Хотя… Есть еще кое-что. Но тут вряд ли можно помочь.

— Кто-то все же болен? — сразу уточнила Айна.

Возможно, это было глупо, но за вопрос обычно денег не брали.

Элисари решилась.

— Наш конь Болт… У него распухла нога. Он почти не может стоять.

Говорить о любимце семьи было тяжело, и девушка невольно опустила взгляд.

— Он ест? Пьет? Шерсть блестит или стала тусклой? Интересуется тем, что происходит вокруг? — неожиданно быстро спросила Айна.

Элисари даже растерялась от такого количества вопросов.

— Ест, пьет и в целом выглядит хорошо. Беспокоит только нога.

— Хорошо…

Айна подошла к шкафу у стены, открыла дверцу и достала стеклянную банку.

— Это мазь с тысячелистником и зверобоем. Вообще-то она предназначена для людей, но, думаю, подойдет и здесь. Похоже на проблему с суставом. Лошадь могла перетрудиться, удариться или подвернуть ногу. Втирай мазь каждый день. Она должна помочь снять отек.

— Спасибо!

Эли радостно протянула руку к банке.

Это был настоящий шанс помочь Болту, а не просто смотреть, как он страдает.

— Сколько я вам должна?

— Твой секрет.

Рука Элисари мгновенно отдернулась.

Она испуганно посмотрела на Айну.

Та выдержала паузу, а потом уголки ее губ дрогнули.

— Шучу. Бери просто так. Но если мазь поможет… пообещай, что вернешься. Хорошо?

— Хорошо. Обещаю.

Элисари понятия не имела, зачем Айне понадобилось такое обещание, но дала его без колебаний.

Айна лишь улыбнулась.

Теперь у девушки точно был повод вернуться.

* * *

Айна

Айна задумчиво проводила Элисари взглядом, собрала купленные травы и направилась в хранилище, где те ждали своего часа, чтобы превратиться в отвары, мази и порошки.

Не успела она дойти до нужного коридора, как ее окликнула Мать-Целительница Башни Вальтарена — саата Тулия.

— Саата, — поприветствовала ее Айна и приложила ладонь к левой стороне груди, где на платье была вышита эмблема Башни: высокая башня и белый цветок у ее основания. Такой знак носили все целители Вальтарена.

— Ты идешь в хранилище? Составлю тебе компанию.

Женщины неспешно зашагали рядом.

Айна — молодая, с длинной русой косой, в темно-синем платье. Тулия — женщина лет пятидесяти, со светлыми волосами, слегка тронутыми сединой и собранными в аккуратный пучок. Ее платье было почти черным, а на правой стороне груди виднелась вышивка, которую носила только Мать-Целительница: заглавная буква «Т», заключенная в круглый венок из листьев.

— Дорогая моя, я хотела спросить: когда ты представишь нам свою ученицу? Время почти вышло. Все четыре сорейи уже представили своих учениц, одна ты осталась. Не нашла? — с беспокойством спросила Тулия.

— Нашла, саата. Есть девушка, которую я хочу взять в ученицы. Но сначала мне нужно, чтобы она мне поверила.

— Не затягивай. К началу следующего месяца ученицы должны приступить к обучению.

Тулия больше ничего не добавила. Кивнув на прощание, она свернула в один из коридоров, а Айна продолжила свой путь.

Она не волновалась.

Она была уверена в том, что делает.

Айна уже почувствовала Узнавание.

Оставалось лишь дождаться, когда Элисари почувствует его тоже.

* * *

Элисари

Дома ее ждало разочарование.

Болт категорически отказывался подпускать Элисари к больной ноге. Он пятился назад, насколько позволяло стойло, а оказавшись у стены, начинал лягаться и щелкал зубами прямо у нее перед носом.

Эли тяжело вздохнула.

Без помощи ей было не справиться.

— Папа! — позвала она, войдя в дом. — Поможешь с Болтом?

— А что случилось? — недоуменно посмотрел на дочь Торвик.

— Я... нашла мазь и хочу попробовать полечить ему ногу. Но он не дается.

— А-а-а... — понимающе протянул отец. — Болт с детства терпеть не мог лечиться. Чуть что не так — сразу упрямится, как жеребенок. Пойдем. Я знаю, как с ним справиться.

Они вернулись к стойлу.

Нельзя сказать, что Болт им обрадовался.

Конь сразу понял, что пришли они вовсе не с морковкой.

Шаг Торвика изменился — стал медленным, плавным, почти бесшумным. Он поднял ладонь вверх и начал что-то тихо напевать.

Элисари прислушалась.

Это была старая «Песня четырех стихий».

Четыре стихии сплетаются в круг:

Земля и вода, пламя, ветер вокруг…

Болт постепенно успокоился, осторожно понюхал протянутую ладонь и положил морду Торвику на плечо.

Другой рукой отец поманил дочь ближе.

Элисари осторожно обошла их и приблизилась к больной ноге.

На всякий случай она тоже начала тихонько подпевать:

Солана приносит дыхание дня,

Воидан уводит за грань бытия…

И вдруг ее ладони стали теплыми.

Почти горячими.

Элисари замерла.

Ее руки светились мягким золотистым светом.

Она не поверила собственным глазам, но машинально продолжала осторожно втирать мазь.

Отек буквально на глазах начал исчезать.

Не мазь.

Ни одна мазь не могла действовать так быстро.

Элисари резко повернулась к отцу.

— Папа, дай скорее руку!

Торвик на мгновение замешкался, но все же сжал ее ладонь.

И Элисари увидела, как темные круги под его глазами начали исчезать, спина распрямилась, в глазах вновь появился живой блеск, а бледность почти сошла с лица.

Торвик замер.

Он не отнял руки.

Радость от исчезнувшей боли медленно сменилась тревогой.

Но тот, чьим рукам дано боль отвести,

Услышит их зов на избранном пути.

Он почти шепотом допел последние строки песни и поднял глаза на дочь.

— Теперь ты знаешь, почему мы оказались здесь…

* * *

Халлен

— Поехать… куда?! — принц едва сдерживался от клокочущей внутри ярости.

— В Лирею просить руки Амирэль, — сдержанно ответил король. — Вот письмо от нее. — Он протянул свернутый пергамент Малхару.

Тот выхватил письмо и быстро пробежал строки глазами.

— Она желает, чтобы я приехал и лично просил ее руки? — Малхар скомкал послание и швырнул его в огонь.

Халлен и Аннаэль проводили взглядами вспыхнувший пергамент.

Они втроем сидели в небольшой комнате у горящего камина и пили красное вино. Обычно вечерами они обсуждали прошедший день, рассказывали друг другу новости и не спешили расходиться. Но сегодняшний вечер точно отличался от всех остальных.

— Очень желает, сын, — отец был краток и максимально тактичен.

— А она меня ни с кем не спутала?!

— Полагаю, раз ты являешься ее женихом, то не спутала.

— Вот именно! Женихом! Все уже обговорено. Что это за фарс — ехать туда, чтобы просить руки той, что и так станет моей женой?

— Раньше так часто делали. Называй это традицией или милым ритуалом.

— Милым?! — Малхар едва не взвыл. — Я не вижу здесь ничего милого и не хочу уезжать, бросив все свои дела… и вас!

— Я думаю, что тебе ничего не стоит уступить ее просьбе. Вы будете в браке с этой девушкой всю жизнь. Не лучше ли начать с хорошей ноты? Правда ведь, Аннаэль?

Халлен попытался вовлечь жену в разговор и получить ее поддержку, но она лишь скривила губы и отпила немного вина из бокала.

— Даже мама понимает, что это абсурд! Я думаю, что начинать брак с потакания чужим капризам — тоже не самая лучшая идея! Я никуда не поеду!