- -
- 100%
- +
– Инма, скажи, чем можно тебе помочь?
– Да отвали ты, – Инма дернула ногой, пытаясь согнать Малику со своего спального места.
Малика не собиралась сдаваться.
– Инма, я каждый день благодарю Аллаха, что встретила тебя. У тебя большое сердце! Я обошла много квартир, и никто не согласился пустить меня хоть на одну ночь.
Инма подняла на Малику огромные черные заплаканные глаза.
– Потому что я была в похожей ситуации. Мы приехали с Кубы, нищие как церковные мыши, и тоже думали, где взять деньги на еду. Мой жених тогда украл бананы, – она улыбнулась, чувствуя, как новый поток слез водопадом заливает ее лицо, – а потом мы расстались. И я не могу понять причину… Мы были командой столько лет.
Малика сочувственно смотрела на нее. Ах, да что она вообще может знать об отношениях, раз она ни одного члена в жизни не видела.
– Какая она, жизнь на Кубе? – спросила Малика наконец.
– Счастливая. Очень-очень счастливая.
***
После этого разговора Инма часто размышляла о своей жизни на Кубе, о солнечных днях, веселье, безумных танцах и ласкающем море. Там она никогда или почти никогда не проводила ночи одна, всегда можно было затусить с горячим красавчиком из соседнего поселка или даже с сексуальным европейцем. Но никого, никого в целом свете не было лучше Габриэля. Она бежала к нему как собачонка, теряя гордость, стоило только ему позвать ее, хотя по ней сохли все местные ребята. Испания, Мадрид – все было не ее выбором, мир за пределами Кубы был чужим для нее, хотя она, безусловно, познала прелести капитализма, такие как мобильный телефон или полные прилавки китайских супермаркетов.
А главное, с уходом Габриэля она потеряла смысл жизни. Она смотрела на людей вокруг и видела, что многие горели какой-то идеей, даже ее начальник Альберто. Помимо мечты о сексе с тремя женщинами, он соревновался за количество посетителей с соседней забегаловкой и был очень увлечен тем, чтобы победить в конкурентной борьбе. Габриэль же страстно хотел выбиться в люди, заниматься боксом и грезил о встрече с руситой (Инма понадеялась, что это больше неактуально в свете его новой любви). Малика была вообще существом с другой планеты, сбежавшим от сытой жизни в родительском доме и жениха, чтобы корпеть над унылыми книгами, половину слов из которых Инма не понимала. Малика хотела учиться, Господи, ненормальная какая-то! Только у Инмы не было смысла жизни без Габриэля.
С этими невеселыми мыслями, направляясь из зала ресторана в сторону кухни, она поманила Альберто за собой, и они занялись азартным сексом в подсобке, заваленной всякой всячиной, шатая высокие стеллажи и стуча полками, на которых лежали продукты. В итоге какая-то коробка с упаковкой все же упала на голову Альберто. Не насытившись подсобкой и по-прежнему ощущая черную пустоту в душе, Инма притащила Альберто, женатого человека, к себе домой, почти пинком выставив Малику на лестничную клетку, и кувыркалась с ним на матрасе, пока тот не запросился домой к семье.
Инма проводила Альберто до двери и нашла под ней испуганную мусульманку, которая закрывала уши руками. Видимо, сегодня Инма была чересчур громкой. К сожалению, будучи с Альберто, она больше кричала от одиночества и тоски, чем от удовольствия, но зато она, наконец, могла дать выход своим чувствам и сделать Альберто приятное одновременно.
– Ладно, пошли домой, – сказала Инма миролюбиво. Малика послушно зашла, будучи в шоке от недавно происходящего за дверью. Видимо, все же они с Альберто немного перестарались.
На Инму с новой силой навалилась невероятная тоска. Она опустилась на свой матрас и долго смотрела немигающим взглядом в потолок, пока Малика не заговорила с ней.
– Это же не твой жених, правда? – сказала она напряженно.
– Нет. И таких, как он, у меня было много, – Инма пожала плечами, – гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
– Ты не боишься, – тут Малика почти зашептала, – Божьего гнева?
– Нет, мы, кубинцы, не верим в это. Мы больше верим, что дух нашей мертвой прабабки восстанет и скажет, что мы слишком мало развлекались. Чтобы мертвая прабабка так не сделала, мы приносим ей небольшие жертвы, например, кладем на могилу бутылочку рома, – Инма хохотнула, представив округлившиеся глаза мусульманки в темноте. – Тебе бы тоже неплохо развлечься, а то вдруг не понравишься своему Абдулле в постели.
Она, правда, понятия не имела, как зовут жениха Малики.
Малика резко приподнялась на матрасе. Ее гнев прямо прожег Инму насквозь.
– Если я буду развлекаться, как ты, ни один приличный Абдулла даже не посмотрит в мою сторону.
Инма не ожидала такого отпора от Малики, та ей казалась слишком покорной и зажатой. Хотя вряд ли она решилась бы сбежать из дома, будучи забитой скромницей.
– Многие в нашем мире погрязли в грехе, как в навозе, и не могут из него выплыть, – продолжила Малика с напряжением в голосе, – поэтому вы, люди, и теряете себя, поэтому у вас нет ничего, что бы заменило вам плотские утехи, но быстрый секс – это как шоколадка. Ты съел ее и хочешь еще, а потом еще и еще, пока не опомнился в семьдесят лет с диабетом и лишним весом, и единственное, что ты можешь вспомнить, это постоянная жажда… сладкого…
Она возмущенно размахивала руками. «Она говорит, как юрист», – восхищенно подумала Инма, но сдаваться не собиралась.
– Так говорят все невостребованные девственницы, – огрызнулась она. – Посмотрим, как твоя шоколадка утолит голод Абдуллы, не слишком ли она мала удовлетворить его аппетиты. А то, знаешь ли, некоторый шоколад еще и горчит..
Она резко погасила ночную лампу, стоящую в изголовье ее матраса, и отвернулась к стене.
***
Инма проснулась ближе к полудню, Малики нигде не было. Ее рюкзак тоже исчез, а на кухонном столе одиноко лежал ее ключ от квартиры. Вечером Малика тоже не объявилась. Инма начала волноваться, где она шляется, эта платочница, без денег. Она уже тысячу раз пожалела, что была так резка с Маликой, после того как той два часа пришлось просидеть на лестничной клетке ночью, ожидая окончания забав с Альберто. Инма знала, что Малика учится в университете Комплутенсе, и понадеялась найти ее там. После небольшого расследования выяснилось, что юридический факультет находится в часе езды общественным транспортом от Усеры, поэтому Инме пришлось взять отгул. Она не могла поверить, что кто-то может добровольно убивать час своей жизни на дорогу до учебы. Какой в этом смысл? С другой стороны, думала Инма, неистово трясясь в метро, а какой смысл в ее жизни, если оттуда исчезло все удовольствие? Танцы, солнце, океан, привычная еда и, главное, источник ее счастья – Габриэль. Оказывается, если ехать в поезде, открывается много возможностей поразмыслить о своей судьбе, чего Инма неистово избегала всю свою жизнь. Она не любила принимать решения и, сколько себя помнила, плыла по течению и отдавала всю себя земным радостям. Инма была не глупая, озорная, смешливая, страстная, преданная, с добрым открытым сердцем, но – теперь она это явно понимала – никогда не искавшая чего-то большего в жизни, не ставившая перед собой амбициозных целей. Они летали на разной высоте с Габриэлем, который постоянно стремился ввысь, даже когда он, не осознавая этого, хотел стать профессиональным боксером. Инме никогда не было суждено догнать его, ее быстрокрылого испанского идальго, настоящего галисийца. Это было незаметно раньше, там, на Кубе, где все по умолчанию были равны и одинаковы в своем бесправии и отсутствии жизненных перспектив, но вскрылось, как нарыв, после переезда в Мадрид.
Это осознание было таким болезненным и таким облегчающим, что Инма внезапно зарыдала на весь вагон, что заставило нескольких сердобольных бабушек предложить ей помощь и носовой платок.
Инма добралась до юридического факультета, неказистого здания из красного кирпича, окруженного другими университетскими корпусами. Территория университета была огромной, и девушке пришлось изрядно поплутать по зеленым улицам между похожими зданиями. Одетая в короткие шорты, Инма шла между разномастных, беззаботных, говорливых и полных надежд студентов, перед которыми простиралась долгая дорога длиною в жизнь с множеством тропинок и ответвлений. Инма поняла, что она в этот момент искренне и глубоко завидовала Малике, ее вере в светлое будущее, в то, что она, Малика, может принести пользу обществу и изменить мир. Ради этого маленькая, как воробышек, мусульманка бросила вызов своей семье, покинув родные стены, пожертвовала даже, возможно, счастливым замужеством и теперь ночевала на вокзалах, стараясь сберечь каждую копейку, при этом, что парадоксально, выглядела абсолютно счастливой.
Инма зашла в нужное здание, поискала расписание и с облегчением увидела, что занятия еще продолжаются. Она была совершенно уверена, что лекции Малика не прогуливает. Они встретились в перерыв, когда щуплая фигура Малики появилась в коридоре вместе с другими студентами. Малика, как всегда, была в своем черном платке и шла, прижимая к груди тетради.
Инма интенсивно помахала ей, и Малика бросилась ей навстречу, не скрывая радости.
– У меня прекрасные новости: через неделю мне должны предоставить общежитие, – радостно сообщила она, – если все пойдет по плану, то я заеду туда в следующее воскресенье.
Инма виновато посмотрела на Малику:
– Я должна извиниться перед тобой и сказать, что была чудовищно не права вчера. Я… просто я была очень расстроена… и одинока… Пожалуйста, прости.
Малика горячо обняла ее своими тонкими, как веточки, руками. С сердца Инмы упал камень.
– И если ты больше не сердишься, до времени твоего заселения в общежитие ты можешь жить у меня. Я как-никак за тебя в ответе. А то вдруг ты решишь загулять или начнешь прогуливать занятия.
Малика взяла ее руку и сжала ее.
– Инма, ты не представляешь, как мне повезло встретить тебя. У тебя такое большое сердце – размером с вселенную, – искренне произнесла она.
– Потому что я кубинка, – ответила Инма, – так принято на моей родине.
– Ты хочешь домой?
– Нет… да… я еще не решила, – призналась Инма.
– Мне пора на лекцию, – шепнула Малика торопливо, подглядывая на часы. – Давай встретимся через час и пообедаем, я уже закончу учебу.
Они провели почти весь вечер вместе, прогулялись по территории кампуса, потом зашли в милый ботанический сад и съели купленный в киоске буррито.
– Ты знаешь, – сказала Инма, разоткровенничавшись, – мне кажется, я живу не своей жизнью. Даже в этот Мадрид я поехала не по своей воле!
– Тогда надо найти, где ты себя потеряла, – улыбнулась ее собеседница, – у меня есть идея.
– Валяй, – согласилась Инма.
– Обычно наступает большое облегчение, когда ты начинаешь делать что-то для других людей. Я знаю одну женщину, которая в момент, когда ей плохо, начинает мыть подъезды в нашем доме. И ей всегда помогает.
Малика просияла от идеи, пришедшей ей в голову.
– У нас в университете есть волонтерские проекты, где можно помогать в домах престарелых или собирать мусор, кормить бездомных.
– О, нет, – протяжно простонала Инма.
– Ты можешь выбрать те активности, к которым у тебя лежит душа, например, работа с женщинами, пострадавшими от насилия, или беженками. Тебе надо куда-то тратить свое душевное тепло, которое у тебя в избытке! Я могу взять тебя с собой в следующие выходные, я тут подрабатываю волонтером кое-где.
Инма подумала, что, возможно, это будет интересный вариант, а Малика продолжила:
– Ты встретишь совершенно других людей, энтузиастов своего дела, сможешь помогать тем, кому сложнее, чем тебе, делиться опытом. У тебя же есть выходные от работы в ресторане!
– О, у меня куча свободного времени! – Инма саркастично рассмеялась.
– Тогда отлично, начнем в ближайшее время! – Малика была в полнейшем восторге от происходящего.
***
В следующую субботу девушки отправились в один из мадридских центров помощи для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Инме поначалу было несказанно лень выбираться из постели в такую рань, как девять утра, и она уже тысячу раз пожалела, что пустилась в эту авантюру, однако Малика проявила невиданное упорство, заставив ее сдержать слово и присоединиться к волонтерской акции. Старшие студенты с факультета Малики часто давали в этом центре бесплатные консультации, и она напросилась с ними оказывать посильную административную помощь, слушать и учиться. Бесплатная юридическая помощь для женщин, избитых или изнасилованных своими партнерами, появилась в Мадриде еще в двухтысячном году, после резонансного убийства Аны Орантес своим мужем после сорока лет издевательств с его стороны. За это время Ана много раз пыталась сбежать из дома и обратиться в полицию, но в те времена в Испании не было законов, защищающих женщин от домашнего насилия. От отчаяния женщина обратилась на телевидение, где рассказала на всю страну о многолетних побоях ее и ее маленьких детей, а через тринадцать дней была найдена мертвой в Гранаде – муж избил ее, привязал к стулу и заживо сжег.
Инма присоединилась к Малике и ее старшим товарищам, выполняя какую-то рутинную работу, а потом навзрыд плакала в туалете приюта. Кто эти мужчины, бьющие своих жен и выгоняющие их вместе с детьми на улицу? В ее мире, на свободной жизнерадостной Кубе, мужчины занимались с женщинами любовью, танцевали, совершали для них милые и приятные безумства. Куда так стремятся кубинцы за лучшей жизнью – в мир, где муж может обмотать жену телефонным проводом и часами избивать трубкой? В приюте было очень много женщин разного цвета кожи, кто-то был в ужасных гематомах, кто-то выглядел почти счастливым, кто-то молчал, забившись в угол, и вытирал слезы. В коридорах играли дети, всем своим видом показывая, что, несмотря на все происходящее, жизнь продолжается. Инма не знала, чем может помочь, но ей очень хотелось быть полезной. В магазине она купила несколько шоколадок и раздала беззаботным детишкам.
В какой-то момент к ней подошла женщина, судя по ее колоритному виду, очень похожая на боливианку. Под ее глазом красовался здоровый, опухший фиолетовый фингал.
– Привет, – поздоровалась боливианка, – ты тоже в очередь за юридической поддержкой?
– Нет, я… так просто. У меня подруга юрист. Я ее жду – она скоро закончит.
– Понятно! – радостно сообщила женщина. Инма не понимала причину веселья, когда у тебя такой синяк под глазом.
– А я в стране нелегально, – продолжила боливианка, – но поскольку мой Педро постоянно поднимает на меня руку, как только выпьет, то, возможно, мне дадут вид на жительство на время судебного слушания. Пока они запретили ему приближаться ко мне и попросили выехать из квартиры.
– И как часто пьет Педро? – поинтересовалась Инма.
– О, частенько. Вы же знаете, что потомки индейцев очень быстро спиваются. В прошлый раз по пьянке он разбил мне голову табуретом, но я его тогда простила. Это же не он, это алкоголь.
Простила? За разбитую стулом голову? Пышная грудь Инмы колыхалась от возмущения. Никакие виды на жительство в цивилизованных странах и штампы в паспорте о замужестве не стоят этого. Почему женщины так ведут себя? Почему не уходят из дома сразу, не прекращают отношения, не слушают инстинкт самосохранения?
Этот вопрос она задала Малике, когда они вышли из центра помощи. Малика серьезно посмотрела на нее своими черными глазами на птичьем лице:
– Инма, пойми, не все такие, как ты. Для многих насилие в семье – норма с детства или просто часть культуры. Законы ислама запрещают мужьям поднимать руку на жен и дочерей, но это случается сплошь и рядом, за закрытыми дверьми, и почти никогда женщина не рассказывает об этом, поскольку в большинстве случаев общественность встанет на сторону мужчины, а развод и вовсе опозорит ее и семью. Многие женщины думают, насилие – это часть мужской природы, оправдывают его. Некоторые боятся последствий или им некуда идти. Именно поэтому мир продолжают будоражить истории о мусульманках с отрезанными носами или гениталиями, сожженных, забитых камнями и облитых кислотой. Это не часть религии, но часть культуры.
Она вздохнула, а потом решительно добавила:
– Я хочу изменить это. Я хочу жить в лучшем мире для себя и своих дочерей.
Инма размышляла над словами Малики, вспоминая свое прошлое, любящего отца, державшего ее и сестру на руках, страстного Габриэля, который всегда хотел, чтобы Инме было хорошо, других мужчин, старавшихся положить мир к ее ногам. Неожиданно она осознала, какой счастливой была ее жизнь, в которой никогда не было унижения, побоев и несправедливости. Она еще так молода и невероятно красива, ей нет даже тридцати, она может прожить жизнь, как хочет она сама: работать кем хочет, встречаться с тем, кто ей нравится, помогать другим, кому намного хуже, чем ей, если этого требует сердце. Она свободна, она жива, у нее есть документы, за которые не придется платить разбитой головой. Невероятное чувство благодарности вдруг наполнило Инму приятным теплом, от которого она почувствовала разбегающиеся по коже мурашки. Как хорошо, что Малика провела с ней эти три недели, показав ей другую сторону жизни! Инма словно заново почувствовала свое тело: такое живое и свободное, руки, ноги, прохладу ветра на своей коже.
Они приблизились к дому, когда Инма вспомнила, что у них совсем не осталось еды – остатки подъели еще вчера. На следующий день Малика должна была съехать в общежитие со своим рюкзачком, поэтому она решила приготовить ей сюрприз и устроить праздник. Сначала рука Инмы потянулась за пивом, но она вовремя вспомнила, что Малика не пьет, поэтому Инма решила ограничиться тортом. В пекарне она выбрала небольшой тортик и радостно отправилась домой. Она вошла в подъезд и еще снизу, стоя у входной двери, услышала громкую речь на незнакомом языке. Ее сердце сжалось от дурного предчувствия, и Инма быстро, насколько позволяли каблуки, бросилась вверх по лестнице. Дверь в их квартиру была распахнута. Отшвырнув коробку с тортом в угол прихожей, представляющей собой одно помещение с кухней, и бегом преодолев несколько метров, Инма оказалась на пороге спальни.
Малика сидела на полу, уставившись в стену, а вокруг нее стояли трое невысоких, очень жилистых, худощавых, темноволосых мужчин. Они все втроем кричали на Малику на своем языке (Инме показалось, что Малика упоминала, что ее родной язык называется фарси), а она, казалось, не слышала их. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Один из мужчин нагнулся к Малике, схватил ее за руку и рывком поднял с матраса. Малика что-то отчаянно со злобой закричала в ответ. Мужчина потащил Малику к выходу из квартиры, та отчаянно упиралась, буквально врастая в пол ногами. Остальные двое мужчин прошли в кухню, ожидая своего спутника с Маликой недалеко от выхода из квартиры. Инмой овладело отчаяние, и она бросилась наперерез Малике и мужчине, тащившем ее, с яростным криком «Оставь ее, кусок говна!» – но кто-то из его товарищей стремительно догнал ее и грубо толкнул, убрав с дороги. Несмотря на то, что все трое выглядели невысокими и худощавыми, они были на удивление жилистыми и сильными. Отброшенная в сторону, Инма отлетела к стене, врезалась в нее всем телом и сползла вниз.
Они сейчас уведут Малику, и ее мечтам о лучшем мире никогда не суждено будет сбыться! Она на всю жизнь останется запертой в четырех стенах, находясь под домашним арестом, так как все родственники теперь знают о ее тяге к бегству! Вот оно, насилие, которое заключается не только в ударе стула по голове, но и в том, что по чьей-то воле ты не можешь учиться, работать, делать, что ты хочешь и считаешь правильным, жить своей жизнью. Слезы обиды катились по щекам Инмы.
Вся четверка была уже у выхода из квартиры, как первый из них буквально врезался в вошедшего Габриэля. Габи был очень быстр в своих действиях и реакциях. Первого из незнакомцев он просто снес прямым правым ударом в грудную клетку, от чего тот со стоном упал на колени. Второй попытался увернуться, но его Габриэль практически нокаутировал ударом сбоку, которого тот явно не ожидал. Соперник, шатаясь, попытался ответить, но Габриэль словно нырнул вниз, разогнулся, как пружина, и ударил кулаком снизу. Черноволосый мужчина рухнул на пол.
– Звони в полицию! – отрывисто закричал Габриэль Инме. Та, оглушенная ударом о стену, начала шарить по полу в поисках сумки, которая отлетела в сторону после того, как ее толкнули. Ее мгновенно наполнил ужас. Что будет, если нокаутированные парни поднимутся и все вместе нападут на Габриэля? Он не справится один с тремя!
Однако этого не произошло. Мужчина, который волоком тащил Малику и шел последним, разжал руки и опрометью бросился из квартиры. Его подельники с усилием поднялись и, неуверенно двигаясь, скрылись в дверном проеме следом. Габриэль захлопнул дверь квартиры, тяжело дыша, потирая костяшки пальцев. Буквально через минуту с улицы послышался резкий визг шин и шум мотора отъезжающей машины.
– Инма, что, черт возьми, здесь происходит? – Габи помог ей встать и обнял ее. – Во что ты влипла?
Он ласково потрепал ее по спине и добавил уже мягче:
– Я привез деньги на аренду квартиры за этот месяц, как обещал. Вижу, что я появился вовремя.
– Все было нормально до сегодняшнего дня, – пролепетала она.
Она чувствовала его напрягшиеся железные мускулы под одеждой, его привычный запах, частый стук сердца, шумное дыхание. Как она любила его, всего, своего Габриэля, как хотела запустить руки под его футболку, почувствовать его кожу под своими пальцами. Она прижалась носом к его груди. Сможет ли она когда-то преодолеть эти чувства и начать жить своей жизнью без него? Ведь она всю жизнь думала, что ее жизнь и есть Габриэль.
Инма зарыдала: от пережитого страха и от того, что Габи так близко от нее.
– Инма, нам надо обратиться в полицию и заявить о случившемся.
– Нет! – вдруг с отчаянием закричала Малика из угла, куда она по привычке забилась. – Это моя семья, мои братья и жених! Я не могу! Они не простят меня за это.
Инма с недоверием посмотрела на нее, утирая слезы. Каких-то пару часов назад они обсуждали женщин, которые терпят домашнее насилие годами и никому не сообщают о нем. Вот тебе и будущий юрист, который на поверку готов терпеть и покрывать насилие в своей семье! Малика так съежилась под взглядом Инмы, что казалось, она вот-вот совсем исчезнет или провалится к соседям снизу.
– Малика, ты выбрала убежать из дома и учиться на юриста, потому что хотела изменить свою жизнь. Если ты заявишь в полицию, то получишь orden de aliejamiento – запрет на приближение. Иначе велик риск, что тебя опять попытаются силой вернуть домой, и, возможно, вторая попытка будет более успешной. Ты же юрист, ты должна это знать! Ведь именно так ты будешь советовать поступать другим женщинам, когда получишь диплом, правда?
– Ты не понимаешь, – пробормотала Малика, – они все отвернутся от меня. Мама, отец. Вся семья.
– У тебя есть я, – Инма села рядом с ней и дотронулась до ее руки. – Пора начинать новую жизнь. А после того, как мы съездим в полицейский участок, мы съедим торт (если от него, конечно, что-то осталось) и отвезем тебя в общежитие.
Они так и сделали, и Инма держала Малику за руку в полицейском участке. Торт был безнадежно испорчен, поэтому они все вместе перекусили в ресторане ливанской кухни, а потом, проводив Малику в общежитие, Габриэль с Инмой решили пропустить по бокальчику (с их мусульманской подругой разговоры об алкоголе они даже не заводили) в центре города. Этот пьяный, веселый, смеющийся Мадрид с его барами, тавернами, дубовыми бочками, за которыми стояли беззаботные молодые люди, с витающими в воздухе запахами еды и ароматного парфюма резко контрастировал с тем Мадридом, куда случайно удалось заглянуть Инме сегодня, с его болью, бесправием, нелепостью и борьбой за выживание. Инма имела доступ и к светлой, и к темной стороне города, стоя на самой границе между территориями добра и зла, и теперь ясно осознала, что у нее есть всегда выбор, по какой дороге пойти. Она может и имеет право быть счастливой и свободной, помогая тем, кто по несчастному стечению обстоятельств еще находится там, в области тьмы. Малика думала, что она приняла самое важное решение, когда сбежала из дома, но Инма ясно осознала, что это случилось сегодня, когда та окончательно покончила с прежней жизнью, не вернувшись домой и заявив в полицию на своих братьев. Малика никогда не решилась бы на это, если бы не горячая поддержка ее, Инмы. Кто-то должен быть рядом с тобой, когда ты на перепутье, чтобы просто держать твою руку. Человеку нужен человек.
Инма рассказала все, что случилось за последний двадцать один день, Габриэлю за бокалом пива: как обнаружила Малику на ступенях в подъезде после смены, как разрешила остаться, как они тащили вверх по лестнице тяжеленный матрас и как Инма потом искала ее в университете после ссоры, как вместе ходили в центр помощи женщинам, пострадавшим от насилия. Габриэль восхищенно и глубоко смотрел на нее своими лучистыми зелеными глазами.