- -
- 100%
- +
Она взяла телефон в руки и нашла их давнюю переписку. Последнее сообщение было датировано сентябрем прошлого года. Интересно, он сохранил тот же самый номер? Дрожащими руками она набрала текст:
«Богнер, это Рита. Я знаю, что ты в городе, и хочу увидеть тебя».
Отправив сообщение, Рите, наконец, удалось вздохнуть полной грудью, словно рука, держащая ее за горло, неожиданно ослабла. Она медленно выдохнула, потом повторила действие: глубокий вдох и медленный выдох. Еще, потом еще раз. Голова немного закружилась, но она почувствовала себя гораздо лучше. Она села на деревянную скамью, стоящую вдоль пешеходной дороги, плотно прижав стопы к земле, чтобы не потерять связь с реальностью. Разум, который покинул Риту после получения сообщения от Лурдес, потихоньку возвращался, давая понять, что она сейчас делает невероятную глупость, поддавшись эмоциям. Что, если Богнер все так же болен или его состояние ухудшилось? Что, если встречи с Ритой, способные всколыхнуть волну эмоций, опасны для него? Почему он не позвонил ей сам ни разу с тех пор, как покинул Швейцарию? С чего она взяла, что с его стороны все так же и по-прежнему взаимно? Отдает ли Рита себе отчет в том, что она сейчас готова поставить на карту свое будущее ради красивой картинки отношений с человеком с наркозависимостью и психическими отклонениями, которого она знала от силы полгода?
Рита все больше ощущала связь с землей под своими ступнями. Она почувствовала вечернюю прохладу и зябко поежилась. Она возвращалась на землю и уже жалела о сообщении, отправленном на эмоциях.
Девушка поднялась на ноги и, отдышавшись, направилась к дому. Зайдя в подъезд и поднявшись по лестнице до двери квартиры, она обнаружила, что та не заперта, а Рене по-прежнему нет дома. Это означало, что, поглощенная своими эмоциями, она просто забыла закрыть входную дверь, чего ни разу не случалось с ней до этого. Она потеряла контроль.
Рита сбросила с себя одежду, шмыгнула под одеяло и накрылась им с головой, надеясь уснуть до прихода Рене. Чувствовала она себя на редкость паршиво.
***Несмотря на все свои старания, Рите не спалось до глубокой ночи. Без сомнения, она слышала, как пришел Рене, щелкнув дверным замком и аккуратно ступая по деревянному полу коридора, который все же предательски скрипнул. Она слышала плеск воды в душе и внутренне сжималась оттого, что Рене сейчас окажется в их постели, в двадцати сантиметрах от нее. Конечно, так было не всегда. Вначале их отношения носили некий оттенок свежести и уюта, но сегодня этот карточный домик рухнул. Интересно, у ее папы были похожие чувства за долгие годы его брака с мамой? Что ни говори, Рита была истинной дочерью своего отца: скрытной, упрямой, подавляющей свои настоящие чувства – терпеть, стиснув зубы, и делать хорошую мину при плохой игре. Наверное, рисование было ее единственной возможностью прикоснуться к себе настоящей в моменты, когда можно было сбросить маски. Однако, даже оставшись наедине с холстом и красками, она частенько контролировала себя сильнее, чем требовалось, делая упор больше на технику, чем на смысл, вкладываемый в произведение. Так продолжалось до того момента, пока в ее жизни не появился Богнер. Тогда Рита однозначно поняла, что ни один контроль не властен над чувствами к Богнеру, рвущимися на свободу из глубины ее души, завладевая всем – ее творчеством и жизнью. Так, миру явилась новая Рита.Интересно, Надюша, пассия ее отца, помогла ему открыть в себе что-то неизведаное, доселе спрятанное от всех?
Дверь в спальню приоткрылась, и Рита съежилась под одеялом, стараясь не выдать себя, однако Рене был очень уставшим и мирно засопел практически в ту же минуту, как его голова коснулась подушки. Рита сомкнула глаза ближе к утру и открыла их, когда солнце уже стояло высоко над городом. Она чувствовала себя абсолютно разбитой от нахлынувшего осознания факта, что она до сих пор любит другого мужчину и, пожалуй, пора прекратить создавать иллюзию того, что между ней и Рене все хорошо. Их совместная жизнь была удобной, не более того. Бывало, что она не разговаривала со своим молодым человеком больше суток и не чувствовала такой потребности, вовсе не оттого, что Рене было нечего рассказать. Разгадка была в том, что Рите было неинтересно его слушать. Она видела, какими глазами провожают ее спутника встреченные на улицах женщины всех возрастов, осознавала его истинную цену, ценила надежность и заботу, но не любила. Рита меньше всего хотела повторить судьбу своих родителей, когда они двадцать лет делали вид, что в отношениях все прекрасно, играя в молчанку и считая вымученное продолжение брака своим долгом. К счастью, в случае Рене никто не говорил о свадьбе.
Если Рита хотела предельной честности и искренности с Рене, на которую год назад она, как художник, решилась в отношении своего зрителя, она была обязана рассказать ему все, что было на сердце, и это поднимало целый ряд бытовых вопросов, на которые у девушки не было ответа. Что будет, если она решит уйти? Как жить, когда в собственности у нее один велосипед? На какие деньги снимать квартиру? Куда и как перевозить свою мастерскую и написанные картины, которые она пока не смогла продать?
Однако, как только мысль съехать от Рене пришла ей в голову, несмотря на противно скребущийся в животе страх, Рита, почувствовала неимоверное облегчение. Она словно смогла заново дышать. Она была несказанно благодарна Рене за все, что он для нее сделал, его теплые чувства и мужское плечо, желание делиться и заботиться, но у их отношений не было будущего, а настоящее представлялось очень зыбким, шатким и туманным. Рене заслуживал, чтобы его любили. Он заслуживал честности.
Окрыленная и немного пораженная своей неожиданной смелостью и готовностью сделать шаг в неизвестность, Рита приподнялась на кровати, потянувшись к потолку руками, стряхивая с себя остатки сна и чувствуя прилив энергии и облегчения от принятого решения. Затем она потянулась к телефону, лежащему на белой тумбочке.
«Я надеялся, что ты напишешь. Готов встретиться в любой момент, у меня нет планов».
Рита мгновенно вскочила на ноги, вглядываясь в экран телефона и не веря своим глазам, готовая прыгать от счастья. Какая разница, что она будет есть и где спать завтра, если сегодня она увидит Богнера!
«В 13.00 на смотровой площадке перед парламентом?»
«В нашем месте, где я стал счастливым обладателем твоего номера телефона! Я буду там».
Это было невероятно, у Риты словно выросли крылья, такие же белые, как стены спальни Рене, она физически чувствовала их трепетание и шелест за своими плечами. Жаль, что нельзя было взмахнуть ими и прямо сейчас оказаться на летней площади перед парламентом, где уже вовсю работали бьющие из-под земли струи фонтана, среди сверкающих на солнце брызг которых бегали счастливые босоногие дети.
Рита недолго поразмышляла, что надеть, но, поскольку выбор был небольшой, остановилась на новом черном сарафане с юбкой в пол и соломенной шляпе с черной лентой. В этом образе она выглядела невообразимо женственно и романтично, отдаленно напоминая себе женщин, изображенных на полотнах великого Клода Моне. Пожалуй, для полного сходства ей не хватало только ажурного зонтика в руке.
3
Рита решила доехать до центра на общественном транспорте. В автобусе она сняла с головы шляпу, комкала ее в руках и всю дорогу, сидя на мягком сиденье, нервно дергала ногой. Она понятия не имела, чем закончится ее встреча с Богнером сегодня, но одно понимала точно: она куда-то сильно влипла и, скорее всего, это был не мед. Скоро ей предстояло стать нищим, бездомным и безработным художником, Классика жанра! Чтобы унять волнение, она написала Лурдес о своих планах расстаться с Рене.
«Ты чокнутая, – моментально ответила подруга. – Однако я с радостью могу махнуться с тобой местами: я начну жить с перспективным и сексуальным мужчиной, а ты переедешь обратно в нашу перенаселенную квартиру и ночами напролет будешь слушать вопли ребенка, которого заделали люди, не умеющие предохраняться». В целом, Рита с удовольствием бы вернулась в большую белую квартиру, с синим диваном в гостиной и фикусом, прозванным талантливым мистером Рипли, молчаливым, наряженным в гирлянду свидетелем любовных сцен (если он до сих пор был жив, так как привычка поливать его была только у нее).
Тем временем автобус подвез девушку прямо к зданию парламента, и она выпорхнула из салона. Через несколько шагов подол платья стал серым от пыли.
Рита прошла в сторону величественного здания с куполом, выложенным мозаикой с изображением гербов всех кантонов страны, пересекла площадь Бундесплац перед ним, где жизнерадостно били из-под земли фонтаны, в дымке брызг которых сияла многоцветная радуга. Рите подумалось, что это место было наполнено живительной энергией в любое время года, умея приготовить подарок для любого посетителя. В виде летних веселых фонтанов или ноябрьского лукового рынка с его терпкими запахами, либо сказочных, нарядных рождественских мероприятий с традиционной, богато украшенной, переливающейся елкой и разносящимся повсюду ароматом горячего вина, сваренного со специями. Как бы она хотела когда-нибудь прийти сюда вместе с Богнером в четвертый понедельник ноября, кутаясь в длинные пушистые шарфы, разглядывая прилавки и крутя в руках крепкие, шероховатые на ощупь луковицы, а потом купить луковую косичку, чтобы повесить ее как украшение себе на шею, и пойти лакомиться ароматным луковым пирогом. Этот образ был так реален, что ей даже хотелось потрогать его, пока он не растаял в воздухе. Рита мотнула головой, стараясь отогнать свои фантазии подальше: она даже не знала, что ей сегодня скажет Богнер, как отреагирует на ее появление в своей жизни!
Девушка обогнула здание парламента, чтобы выйти на смотровую площадку, где сразу почувствовала порыв ветра и схватилась за шляпу, чтобы удержать ее на месте. Перед ее глазами возник любимый город с высоты крутого берега молочно-голубой реки Ааре на фоне яркой зелени, покрывавшей склоны невысокой горы Гуртен. Сколько раз Рита приходила писать этот вид, и никогда результат ее работы не мог приблизиться к столь прекрасному оригиналу.
Она увидела Богнера сразу, узнав его со спины. Он стоял прямо, расправив широкие плечи и немного расставив ноги, и смотрел перед собой, словно завороженный раскинувшимся перед ним пейзажем. Богнер, как всегда, был одет во что-то размашисто-широкое, спортивное, его голову венчала белая кепка, из-под которой, как заметила Рита, достаточно приблизившись к молодому человеку, игриво выглядывали отросшие золотые кудри. Как же образ Богнера контрастировал с видом Рене в облегающих велосипедных шортах! Несмотря на волнение, эта мысль развеселила и приободрила девушку. Она жадно разглядывала Богнера, буквально пожирая его глазами, желая сохранить этот момент в памяти, умоляя мироздание о том, чтобы он не обернулся. Рита хотела любоваться его гордым профилем, идеально прямым носом, острыми скулами и чувственными губами.
– Маргарита? – Конечно, он не мог вечность не замечать ее, стоящую в двух метрах, – его глаза цвета воды в реке Ааре сверкнули из-под белого козырька. – Иди ко мне, девочка.
В следующий момент Рита уже оказалась в его объятиях, вдыхая знакомый запах его туалетной воды, которую, слава Богам, он не сменил. Она почувствовала, как привычно крепко он прижимает ее к себе, ощущая, что не может сделать вдох: то ли от силы обхвативших ее железным кольцом рук, не позволяющих пошевелиться, то ли от нахлынувших на нее водопадом эмоций. Ее шляпа свалилась с головы и безжизненно упала на землю, но это, как и все на свете, перестало быть важным, так привычно, уютно, тепло было в этих объятиях. Рита почувствовала его дыхание на своих волосах, и жаркая волна разлилась по ее телу. Неужели эти моменты можно было сравнить с объятиями мужчины, обтянутого спандексом? Она улыбнулась сама себе. Богнер ослабил объятия и, резко подняв ее шляпу с земли, протянул Рите. Рита водрузила ее на голову, убирая мешающуюся каштановую прядь за спину. Богнер буравил ее взглядом, но они по-прежнему не произнесли ни слова. Все происходило как в немом кино с красивой цветной картинкой.
– Хм, – произнесла Рита, пока кураж, вызванный размышлениями о мужчинах в облегающих одеждах, не покинул ее. – Привет, Богнер.
– Да, наверное, нужно поздороваться. – Богнер кивнул головой в знак согласия. Он метнул в нее очередной пронзительный взгляд. – Ты прекрасно выглядишь, Маргарита. Стала еще красивее. И я не знаю ни одного человека в целой вселенной, кроме покойной королевы Елизаветы, который бы так любил шляпы.
Он обнажил белые зубы в привычной открытой улыбке. Рита подумала, что он тоже в великолепной форме: отдохнувший, загорелый, со слегка отросшими волнистыми волосами, напоминающий теннисиста на Ролан-Гаррос. Рите даже показалось, что он стал шире в плечах и более накачанным, чем она запомнила его. Как бы это проверить? Как бы сорвать с него эту футболку, прямо разорвать на груди, чтобы прижаться к его голой коже? Рита покраснела и отвела глаза. Возможно, это не входило в планы Богнера, и она должна остановиться мечтать.
– Это будет моим фирменным знаком, когда я стану знаменитой художницей… Художница в шляпе!
Богнер опять пристально посмотрел на нее, на его губах играла улыбка. Он словно зондировал почву для следующего шага. В конце концов, он мягко дотронулся до ее ниспадающих из-под шляпы волос, убрав их за ухо, провокационно провел пальцами по ее шее, спускаясь к обнаженному плечу и внимательно следя за ее реакцией.
«Да, Богнер, да! – кричало все внутри Риты. – Я на все согласна, не убирай руку!» Однако ее беззвучная мольба осталась неуслышанной. Богнер убрал ладонь в карман.
– Кофе? Лимонад? Пиво? Думаю, мне не стоит повторять, что я не пью.
– Лимонад – отличная идея, здесь есть открытый бар неподалеку, – Рита с трудом сдержала вздох разочарования.
Они прошли немного вдоль правительственных зданий, любуясь панорамой города, Богнер не сделал никаких попыток взять ее за руку, что почти выбило Риту из колеи. А кто сказал ей, что будет иначе?
Они сели в кружевной тени платанов за столик с видом на изумрудные горы, и Богнер принес два лимонада из деревянной будки.
– Ты надолго приехал? – поинтересовалась Рита, сделав глоток прохладного напитка и попытавшись принятьнепринужденный вид.
– Примерно на неделю, повидать дядю с тетей. В прошлый раз я доставил им… хм… много неприятностей и волнений. Уже через пару дней я собираюсь лететь в Испанию, чтобы провести каникулы с родителями на побережье.
– Хм… – Риту обдало холодом. Было непохоже, что она каким-то образом вписывалась в его планы. Девушка искренне надеялась, что сейчас не выглядит жалкой и разочарованной. Она попыталась выпрямить спину, чувствуя, как на плечи наваливается груз обманутых ожиданий размером с десятиэтажный дом.
– Прости, что не написал тебе, – сказал он виновато.
– Ничего, я привыкла. Раньше ты частенько так делал, что могло измениться на этот раз? – тон Риты был неожиданно едким.
Богнер внимательно посмотрел на нее, все так же изучающе, но неожиданно мягко.
– Рита, я мечтал увидеться с тобой, но не знал, нужно ли это тебе.
– Ты всегда мог спросить, – Рита продолжала злиться. Она чувствовала, что жгучие слезы подступают к ее глазам, и отчаянно моргала, чтобы прогнать их.
– Не хотел разрушать твою идеальную семейную жизнь, о которой мне поведал чуть ли не каждый в этом маленьком паршивом городе, включая моих дядю и тетю… Ах да, ты как-то это даже упомянула в своих соцсетях!
Неожиданная улыбка вдруг заиграла на губах Риты. Вот он, настоящий Богнер, неистовый, пылкий, непредсказуемый, следивший за ней в социальных сетях. Она подняла бровь.
– Не знала, что ты один из моих подписчиков.
Богнер фыркнул и посмотрел вдаль.
– Дело не только в твоем парне, Рита, ты понимаешь, что мне на него наплевать. Дело в тебе, в нашем решении в прошлом году, в выборе, который ты сделала и который я уважаю. По-моему, слезы в трубку и встречи под видом старых приятелей идут вразрез с ним, или я не прав?
Он нахмурил брови, яростно сверкнув глазами.
– Да… да, все так… Просто я хочу, чтобы ты знал, что с момента нашего расставания ничего не изменилось в моих чувствах к тебе, Богнер.
«Дело в том, что я инфантильная приспособленка, боящаяся трудностей, но ты, думаю, об этом и так догадался еще прошлым летом», – проносилось в голове Риты.
Богнер заметно смягчился и накрыл ладонью ее руку, лежащую на металлическом кофейном столике. Девушка замерла, чувствуя привычное тепло, перетекающее в ее тело через ладонь Алекса.
– Мне было очень нелегко после твоего отъезда. Я просто пыталась выжить и не сойти с ума, – Рита распахнула глаза и встретилась с Богнером взглядом.
– В этом наши устремления совпадали, – тот ухмыльнулся, продолжая прямо смотреть на девушку.
– Я надеюсь, что наше решение стоило того, – Рита помедлила, чтобы задать свой главный вопрос, по-прежнему осязаятепло его кожи. – Как ты себя чувствуешь?
Она сразу напряглась, ожидая ответа, моментально ощущаянервную дрожь.
– Как ты видишь, я здесь, не угашенный в хлам и с целыми, неперерезанными венами, что само по себе хороший знак. Новость, которая тебя несомненно обрадует, – это моя диагностированная ремиссия, которая скоро отпразднует свою первую годовщину.
– Богнер! Это невероятно! – Рита просияла. – Почему… почему ты не кажешься мне радостным?
Богнер неопределенно крякнул:
– Потому что это было самое унылое, скучное, бессмысленное время в моей жизни. Я думаю, люди на пенсии больше веселятся! Я много учился и в свободное время ходил в тренажерный зал, а с течением времени добавил в свою жизнь немного яхтенного спорта, музыки и граффити. Но совсем чуть-чуть, чтобы не пересолить.
В его голосе слышался неприкрытый сарказм, и он, помедлив, убрал ладонь с ее руки.
– Однако это принесло свои плоды и с помощью пожизненного приема лития и антипсихотиков я собираюсь продолжить курс, который взял.
Риту буквально распирало от сильных, глубоких, противоречивых эмоций: невероятной нежности, от которой щемило сердце, радости оттого, что, возможно, Богнер положил конец своим страданиям, и боли за него, потому что он не мог жить той жизнью, которую хотел и которую заслуживал. А самое сильное чувство, которое было готово завладеть ей и уже противно карабкалось вверх по ее ногам, подобно Голлуму из «Властелина Колец», чтобы ледяным калачиком свернуться в животе, был страх. Страх того, что это ее последняя встреча с Богнером. Почему она так легко пошла на этот шаг, решила расстаться с ним год назад? Наверное, ответ таился в ее полной уверенности в том,, что это было единственное правильное решение,не осознавая, какую боль оно принесет.Рита уверенаячто спасает Богнера, и была готова платить любой ценой, лишь бы узнать, что он здоров.
– А как ты, Рита? – обратился к ней Алекс, почувствовав, что та уплыла куда-то в своих мыслях. – Как ты живешь?
Рита выдавила из себя улыбку. Было очень странно вести эту светскую беседу с Богнером, да еще в шляпе. Какое-то костюмированное шоу в стиле традиционного английского чаепития у монаршей особы.
– Мне было тяжело без тебя, – сказала Рита, буквально выдавливая из себя эти слова, – но я смогла выжить. Я по-прежнему пишу картины, участвую в выставках, две из которых запланированы на август, учусь. Не знаю, что еще рассказать тебе, чтобы не повторять то, что ты и так знаешь из соцсетей.
Опять едкий и сухой тон.
«Рита, опомнись, он не обязан был падать перед тобой на колени. Ты должна собраться, девочка, гордиться собой. Ты сделала шаг назад, пожертвовав своими чувствами, и, благодаря тебе, Богнер жив, здоров, и даже мотает тебе нервы», – шептал ей внутренний голос. Как ни странно, сегодня он был на ее стороне.
Богнер опять посмотрел на нее пристально. Игра в гляделки начала раздражать Риту. Она отвернулась в сторону гор, пытаясь успокоить дыхание, чувствуя, как ее ноздри нервно трепещут. За столиком повисла странная тишина. Они оба закрылись друг от друга, чтобы не разбередить так тщательно зализанные в одиночестве раны.
Рита встала на ноги, хотя правильнее было бы описать это как вскочила. Сидеть рядом с Богнером было все равно что пытать себя каленым железом.
– Мне надо домой, кое-что закончить. Спасибо, что нашел время повидаться. Я очень счастлива, что ты чувствуешь себя лучше.
Богнер выглядел растерянно и виновато, очевидно понимая, что Рита расстроена.
– У меня много времени, разреши тебя подвезти.
Рита согласно кивнула. Они покинули летнее кафе: Богнер шел чуть впереди своей широкой небрежной походкой, Рита следовала за ним. Они в полном молчании дошли до платной парковки, где девушка увидела знакомый голубой кабриолет-купе марки БМВ. Рита обрадовалась ему как старому другу, и Богнер приободрился при виде ее улыбки.
– Я везунчик. Удалось арендовать ту же машину.
Рита привычно села на знакомое кожаное сиденье, положив шляпу на колени, и посмотрела на музыкальные пальцы Богнера, так знакомо и расслабленно лежащие на руле машины. Она невольно залюбоваласьего резкими скуламис играющими желваками и устремленным вперед взглядом, отказываясь верить, что, возможно, видит Алекса в последний раз. Это было немыслимо, разрывающе больно, будто внутри нее сдетонировал снаряд. Рита даже схватилась за живот, настолько она ощущала эту взорвавшуюся бомбу внутри себя.
– Что-то случилось? – встревоженно спросил Богнер. Как он мог видеть ее, если все время неотрывно смотрел на дорогу?
– Я хотела сказать… вдруг это важно… что я ухожу от парня, с которым живу, – прошептала Рита.
Богнер промолчал. Возможно, это было важно только для нее, ввиду того, что скоро она станет бездомной. Они доехали до места, где еще пока жила с Рене Рита, и попрощались прямо там, на пороге возле парадной двери. На этот раз Богнер не смог сдержать чувств и, выйдя из машины, долго сжимал ее в объятиях. Рите показалось, что он дрожит. Она уткнулась лицом в его стальную грудь, и крупные слезы катились по ее носу, оставляя мокрые пятна на его белой футболке.
– Мне надо идти, – прошептала Рита, не поднимая глаз. Она не хотела, чтобы он запомнил ее такой, несчастной, подавленной, с большим, распухшим, красным носом, который она без конца терла, с поникшими, опущенными плечами. По-прежнему не глядя на Богнера и со всей силы сжимая край шляпы в руке, она развернулась, дернула входную дверь за ручку, скрываясь в глубине подъезда.
4
Несколько часов после Рита провела, лежа на кровати в позе звезды, широко раскинув руки. Ей казалось, что кто-то проколол ее насквозь, как воздушный шарик, и все эмоции испарились в воздухе, а безжизненная оболочка валялась в спальне Рене, которую она не считала больше своей. Рита с ужасом ждала его прихода домой: вряд ли две ночи подряд она сумела бы провернуть трюк с беспробудным сном, да и в этом не было никакого смысла. Загоревшись от одного взгляда Богнера, она не представляла, как можно дальше тлеть с Рене. Что теперь будет? Куда ей идти, если Рене укажет ей на дверь (а именно так Рита бы сделала на его месте)? Удачный ли момент Рита выбрала для радикальной честности?
Она набрала сообщение, адресованное Лурдес:
«Я собираюсь порвать с Рене. Ты приютишь меня сегодня ночью?»
«Ты окончательно спятила. Да, можешь поспать на коврике в моей комнате, если ты посоветуешь Рене обратиться ко мне за утешением».
«Спасибо! Напишу тебе, как все пройдет».
Надо было разобраться с Рене, а потом поплакать о своей неустроенной судьбе.
Рита прошла в кухню и, налив себе вина, залпом выпила бокал. Это должно помочь, если она вдруг не увлечется и не распрощается с ним в том же состоянии, что и познакомилась.
Около десяти часов вечера раздался звук открывающейся входной двери и в квартиру вошел Рене. Последние дни он приходил с работы очень поздно, как бывало при подготовке к судебному процессу. Такие задержки на работе выглядели очень не по-швейцарски, и Рита от души надеялась, что он просто завел себе женщину. Рене как всегда был в безукоризненно белой обтягивающей рубашке, и девушка задавалась вопросом, откуда у него такая любовь к облегающим одеждам.
Рене прошел по коридору и вошел в кухню, вглядываясь в полумрак, где у окна стояла одинокая фигура Риты в сарафане в пол и с бокалом в руке.
– Привет! Ты без света? – голос его звучал тускло и безжизненно.
– Да, и пожалуй, его лучше не зажигать, – Рита сообразила, что кухня освещается только лампочками, расположенными над плитой, а за окном начались поздние июньские сумерки.
– Я не буду спрашивать тебя всяческую банальщину, типа «Не хочешь ли ты мне что-то сказать». Знаю, что хочешь, и хорошо представляю себе содержание разговора. Давай пропустим эту часть и лучше выпьем, по-дружески, как раньше, когда мы были только соседями.
Из груди Риты почти вырвался вздох облегчения. Рене потянулся к полке, где стоял алкоголь, достал бутылку виски и плеснул немного пахучего болотного напитка в массивный стакан. Рита вглядывалась в его красивый орлиный профиль. Прав был Богнер, когда говорил, что она еще более ненормальная, чем он: бросить красивого, надежного, потенциального мужчину, чтобы уйти в ночь, – кто еще способен на такое? Однако в их отношениях с Рене не было энергии, даже сцена расставания проходила как-то лениво. Рита с тоской вспоминала дни, когда решила поселиться у Рене, занимая вторую спальню в квартире, едва уместив там пожитки художника. Тогда им действительно было хорошо вместе, они за короткое время стали близкими друзьями. Пожалуй, стоило оставить все, как оно было тогда.