Пасьянс. Современный роман

Глава 4

Насилу дождавшись пятницы, сразу после занятий Рита поехала по записанному на бумажке адресу, чтобы получить зарплату за смену на хлебозаводе. Оля вместе с ней не пошла, она ведь даже не внесла свою фамилию в список на проходной, заявив с откровенным сарказмом: «Ага, с меня ещё и высчитают за ночёвку!». Перед входом в здание администрации завода Рита запереживала – а вдруг и её фамилии не окажется в списке? Мало ли ошибок допускают в бухгалтериях, да и никакого трудового договора с ней никто не заключал, данные записали и всё.

Фамилия в списке имелась, зарплата была начислена. Да какая зарплата! Девчонки не пошутили, за одну смену вышло больше половины месячной стипендии! Рита с трепетом в душе взяла в руки душистые хрустящие бумажки, первые, заработанные собственным трудом, пропитанные потом в самом прямом смысле слова.

Не заходя в общежитие, с трудом сдерживая себя, чтобы не перейти с шага на бег, поспешила в ближайший обувной магазин. Продавщица с кукольным личиком кинула на неброско одетую покупательницу презрительный взгляд и проигнорировала обращённое к ней «Здравствуйте!», так что выбирать сапоги Рите расхотелось сразу. И мельком глянув на цены, которые во много раз превышали имевшуюся у неё наличность, девушка быстро покинула магазин.

Куда теперь?

Ну, конечно же, на базар! Каждый год в преддверии первого сентября они с матерью приезжали в город за покупками, но по магазинам никогда не ходили – приобретали всё необходимое на базаре, где и цены пониже и сторговаться можно.

Рынок гостеприимно встретил Риту запахом чебуреков и вечной возбуждённой суетой. В глубине рядов она увидела деревянный щит с магической надписью «Распродажа» и повернула в его сторону. Через пятнадцать минут, довольная и счастливая, уже шагала в новеньких сапожках, щедрой рукой подарив прожорливому мусорному ящику никуда не годные старые.

– Вау! – Ольга была в своём репертуаре. И хотя иностранные словечки раздражали Риту, реакция подруги грела душу. Про рынок и распродажу распространяться, разумеется, не стала.

– Это дело отметить бы надо! – в глазах у Оли забегали шаловливые чёртики.

– Ты же знаешь, я не пью! – возмутилась Рита.

– А тебя пить никто и не зовёт! Двинули на дискотеку?

Настроение было великолепным, уроки к субботе сделаны, и Рита безо всякого колебания ответила согласием на предложение Ольги.

Ближе к вечеру со всей серьёзностью занялись подготовкой к «выходу в свет».

Для начала посетили «подземелье» – шли со смехом и жуткими завываниями, потом, визжа и дурачась, вдоволь наплескались под струйками тёплой воды. Зубы постукивали от подвальной прохлады, кожа покрывалась мурашками, но молодая кровь только разыгралась от такой встряски.

Прямо с мокрой головой Ольга побежала в парикмахерскую «уложиться», а Рита принялась выбирать наряд из небогатого своего гардероба.

Не нашлось ничего лучше кремовой блузки с мелким рюшем по краю воротника и тёмно-коричневой плиссированной юбки, которую всего пару раз одевала на лекции. Подсохшие волосы, уже отросшие до середины спины, Рита распустила волнами по плечам.

Влетевшая в комнату Ольга вначале остолбенела от вида подруги, а потом молча подошла к своей тумбочке и начала вытряхивать прямо на пол вещи. Всё ещё не говоря ни слова, критично осмотрела вывалившееся кучей добро, выбрала чёрные, слегка потёртые джинсы и серебристую водолазку.

– Переодевайся, краса-авица ты моя…

Рита, конечно, и сама понимала, что вырядилась как вожатая на сбор пионерского отряда, но от такого обращения всё равно почувствовала себя пристыженной. Смущаясь наготы, втиснулась в чужие вещи. Брюки были впритирку, а тонкая водолазка не скрывала высокую девчоночью грудь…

– Да на тебе ещё лучше сидит, чем на мне! – Ольга была весьма довольна результатом.

– Погоди-ка… – на секунду задумалась и схватилась за расчёску. Безжалостно уничтожая локоны, стянула волосы в хвост, щедро брызнула на чёлку лаком и пальцами разделила прядки. Отступила на шаг назад, как Пигмалион Галатею придирчиво осматривая своё творение. Из валявшейся на кровати косметички достала карандаш и уверенными движениями подвела Ритины глаза коричневым цветом. Чуть коснулась губ помадой и удовлетворённо подняла вверх большой палец:

– Во! Класс! Все мужики сегодня твои!

– Оль, ну какие мужики! – но возмущение прозвучало совсем неубедительно. – Мы с тобой танцевать идём или куда?

– Танцуй-танцуй, балери-ина нашлась. До пенсии в монашках собралась ходить?

– Почему до пенсии? Вот доучусь, потом…

Оля не дала закончить фразу:

– Потом – будет суп с котом! Потом ты надумаешь поступать в аспирантуру, потом выйдешь замуж за толстого занудного профессора, потом родишь ему такого же толстого сынулю-очкарика, и потом всю оставшуюся жизнь вы будете таскаться из музея в музей или стряхивать пыль с книжных полок!

Рита с изумлением смотрела на Ольгу. Надо же, как её прорвало! Хотя, впрочем, доля правды в её словах есть – это была одна из возможных жизненных перспектив, причём не самая худшая. Мать была бы очень рада такой «карьере» дочери. А сама Рита? Нет, совершенно не так хотелось устроить ей свою судьбу! Но на философствование времени не было.

– Вперёд, сударыня! Нас ждут великие дела! – к Ольге вернулось бесшабашное настроение, и её потянуло на подвиги.

Она откуда-то уже знала все увеселительные заведения и уверенно повезла подругу знакомым маршрутом. Рита же в этой части города абсолютно не ориентировалась, просто послушно пересаживалась с трамвая на трамвай, полностью доверившись подруге.

Танцевальный зал был до отказа набит молодёжью. Да, Ольга была права – в своём «пионерском» наряде Рита смотрелась бы здесь, мягко говоря, неуместно. В неоновых переливах огней, несмотря на стужу за окнами, мельтешили оголённые животики, стразы на джинсах и причёски немыслимых цветов могли привести в шоковое состояние даже представителей инопланетного разума, рискнувших приобщиться к культуре землян.

Внезапно ослепшая и оглохшая Рита, как за спасительную соломинку, схватилась за Олину руку, потому как была абсолютно уверена – самостоятельно выбраться отсюда она не сможет никогда!

Оля с соболезнующим видом взглянула на онемевшую Риту, молча подбодрила её кивком, так как перекричать грохочущую музыку можно было даже не пытаться, и потянула за собой в сторону барной стойки.

Без сомнения, Олю здесь хорошо знали – проходящий мимо бритый парень подмигнул ей как давней подружке, а бармен, не задавая вопросов, смешал два коктейля и поставил их на столешницу.

За время вынужденного молчания Рита успела прийти в себя и теперь предавалась размышлениям о том, что, оказывается, у подруги, кроме институтской, была ещё и другая жизнь, незнакомая, пугающая, но всё же манящая своими запретами.

– Угощайся! – Оля толкнула по гладкой поверхности бокал с розоватым коктейлем. Несмотря на то, что здесь музыка звучала не так громко, при разговоре всё же приходилось наклоняться ближе к уху.

– Спасибо, я не хочу, – сознаваться в том, что никогда не пробовала спиртного, было стыдно.

– Что значит «не хочу»? Надо! За тебя! – не дожидаясь ответа, Ольга взяла свой коктейль и вылила в себя добрых полбокала.

Рита тоже поднесла бокал к губам – пахло достаточно приятно. В конце концов, насмелилась и отхлебнула большой глоток. Дыхание перехватило, и она чуть не поперхнулась.

– Вот и всё, а ты боялась! – Оля звонко рассмеялась. – Я из тебя человека сделаю, а то чахнешь над своими книжками!

У другого конца барной стойки Рита заметила болезненного вида девушку, которая сосредоточенно гипнотизировала Ольгу.

– Знакомая?

– Кто? – не поняла Оля, и Рита одним взглядом указала ей в сторону девушки.

– Да… Я сейчас приду, не скучай… – ничего не объясняя, Ольга встала, но пошла почему-то не к девушке, а к «дамской комнате». Промедлив несколько секунд, девушка неторопливо пошла за ней.

Рита осталась одна и испытала от этого чувство неловкости. Она повернулась в пол оборота к залу, отпивала маленькими глотками обжигающую горло жидкость и, стараясь не привлекать к себе внимания, разглядывала танцующую публику.

Подчинённая бешеному ритму музыки, толпа нервно вздрагивала плечами, взмахивала сотнями рук и дружно подвывала непонятным иностранным словам.

Рите вдруг невыносимо захотелось туда – в эту бездумную массу ритмично содрогающихся тел. Алкоголь выполнил свою «благую» миссию – рассудок на какое-то мгновение помутнел, затем в голове неожиданно просветлело до звенящей пустоты, и ставшие ничтожными проблемы провалились глубоко в подсознание. Только одна неотвязная мысль поднимала на ноги и толкала вперёд – «иди, иди к ним! сейчас или никогда!». Покорная ей, Рита легко спрыгнула с высокого сиденья и без колебаний направилась в толпу…

Когда она, разрумянившаяся и запыхавшаяся, вернулась к барной стойке, Ольга уже восседала на своём «троне» и притворно ворчала:

– Бли-ин, я думала ты смылась с перепугу. А ты кавалеров завлекаешь, да?

– Каких ещё кавалеров? Так, размялась немного… – Рита осеклась на полуслове, так как встретилась взглядом с молодым человеком, который направлялся в её сторону.

Не успела ещё выстроить в растрёпанном сознании какие-нибудь предположения, как прозвучал полувопрос-полуприказ, оброненный властным, но приятным голосом с лёгким южным акцентом:

– Тебя можно?

Резануло слух несоответствие фамильярного «тебя» и любезного «можно».

– Я не… – Рита хотела выдавить из себя «не танцую», но, встретилась с округлившимися глазами подруги и произнесла обратное, – не против…

От него пахло жасмином, хорошими сигаретами и мужским телом, упругим, обострённо чувственным и пьянящим. Рита никогда ещё так близко не ощущала этот запах и почти с жадностью вдыхала его, уткнувшись лбом в твёрдое плечо парня. Руки, такие же настойчивые, как и тон голоса, не терпели возражения, а прижимали её крепко и уверенно, точно бесспорную собственность.

Понимая, что тонет в этой обволакивающей бездне, девушка отчаянным усилием воли попыталась вернуть на место всю свою рассудительность, но горячий шёпот, ласкающий мочку уха и шею, стёр остатки сомнений:

– Давай, сбежим отсюда?

Вновь просьба-приказ, не требующая ответа.

Как послушный ребёнок Рита кивнула и, доверившись новому одурманивающему чувству, покорно пошла следом за смуглым красавцем, забыв не только об Ольге, но и о самой себе…

…Рита не успела понять, как оказалась опрокинутой на кровать. Жаркий влажный рот Камила уже искал её губы. Прикосновение… Ещё поцелуй, ещё и ещё…

– Я в первый раз… целуюсь…

Его усмешка. Молчание. Пылающее тело… А умелые руки порхают со сноровкой вора-карманника, расстёгивая пуговки, крючочки, замочки…

Что сказать?! Что говорят в таких случаях?! Да? Нет? Но он не спрашивает. Разум требует – оттолкни, встань, уйди! Нет, поздно, стыдно и глупо. А тело – безвольное, послушное чужим рукам – чего-то ждёт и дрожит в этом странном ожидании… Нет! Нет! Не так хотелось, не так мечталось, не так!

Слабая попытка освободиться из-под тяжёлого сильного мужчины воспринимается им, как порыв страсти, и ещё больше воспламеняет южную кровь. Страшно! Больно и страшно! Но зубы уже стиснуты в извечном женском терпении, и только одна фраза глухими ударами стучит в голове: «Будь, что будет…»…

Камил встал, лениво потянулся всем своим восхитительным телом, зелёные зрачки с карей окаёмкой блеснули, как у сытого тигра. Одеваться он и не думал. Одинаково уверенный в себе, как в одежде, так и без неё, он неторопливо достал из куртки, валявшейся на полу, сигареты и с наслаждением затянулся.

– Я… у меня… сегодня всё, всё в первый раз… – в горле пересохло, и звуки рождались с трудом.

– Да ладно ты, кому нужны эти сказки! Все вы девочки! Проехали! Пиво будешь?

Не совсем понимая, что делает, оставаясь внешне абсолютно спокойной, Рита поднялась с измятой постели и на ослабевших ногах подошла к столу. Голая, беззащитная, с растрёпанными волосами, она машинально взяла стакан с пивом и отпила противную горьковатую жидкость. Ногу защекотала тонкая алая струйка. Всё, пора идти.

– Я домой. Мне нужно домой. Поздно, общежитие закроют…

– Может обратно? Потанцуем, отдохнём? – но в голосе звучала равнодушная учтивость, которая уже не могла обмануть отрезвевшую Ритину голову.

Она лихорадочно натягивала Ольгины вещи – чужие вещи перед чужим мужчиной, и саму себя почувствовала чужой и незнакомой, в новой и ещё непонятной жизни.

Выйдя на улицу, они, не сговариваясь, направились в разные стороны – Рита на трамвайную остановку, Камил на дискотеку, скорее всего, за очередной доверчивой жертвой.

«Даже имени не спросил! – с весёлым ожесточением думала Маргарита, гордо выстукивая каблучками новых сапожек по вечерней улице. – И хорошо, что не спросил, незачем знать ему моё имя, незачем…».

Глава 5

Приближались новогодние праздники. Город изменился до неузнаваемости – здания игриво подмигивали проезжающим машинам гирляндами радужных лампочек, и без того короткая городская ночь окончательно исчезла в свете безумствующей иллюминации.

За стеклянными витринами магазинов, словно девицы на кастинге, выстроились «лесные красавицы» новой породы, той, что никогда не видела леса. Серебристые и изумрудные, припорошенные пенопластовым снегом и распространяющие вокруг себя запах хвойного мыла, с заносчивым видом смотрели они на тех, других ёлочек, сплющенных и испуганных, тоскливо сгрудившихся в кузовах грузовиков. К вечеру «газики» и «зилки» уезжали пустые, а за витринным стеклом шеренги не редели – русский народ к синтетике привыкал неохотно.

Таинственные искорки засверкали и в глазах людей, оживших душой в предвкушении неведомого чуда. И неважно, что с боем курантов наступит обычный завтрашний день, об этом, как всегда, никто не задумывался, ведь щемящее удовольствие доставляло даже само ожидание перемен.

Деликатесы с магазинных полок молниеносно перекочёвывали в сумки покупателей. Народ, единогласно, как никогда, объединялся под единственно актуальным на данный момент лозунгом – «один раз живём!».

Предпраздничная суета не обошла стороной и институт. Но здесь начало нового года сулило другое «торжественное» событие – начало зимней сессии. Рита готовилась к экзаменам и всё реже вспоминала о своём недавнем «приключении».

Слава Богу, всё обошлось без серьёзных последствий, которые нешуточно могли бы осложнить ей жизнь. Ольге рассказывать о том, что произошло после дискотеки не пришлось – она обо всём догадалась сама, но ни утешать, ни успокаивать не стала, только резонно заметила:

– Все когда-то через это проходят, тебе же не двенадцать лет, мамочка не заругает.

Да, мама не поругает, но как раз об этом Рита беспокоилась меньше всего. А лишало покоя то, что она никак не могла найти причину своего внезапного безрассудства. Что это было? Алкогольное опьянение? Да ведь выпила она совсем немного и помнила всё до мельчайших подробностей. Порыв страсти? Нет, страшно было даже подумать, что она, всегда такая серьёзная и здравомыслящая, могла поддаться какому-то неведомому инстинкту, дремавшему до сих пор…

Но жизнь брала своё, и как ни горьки были воспоминания о случившемся, приходилось каждый день идти на опостылевшие занятия, заботиться о пропитании и раз в неделю отчитываться матери об успешной учёбе в институте.

Мама засобиралась сначала в гости к дочери, но потом сама отказалась от этой мысли, сославшись на хроническое безденежье. Рита восприняла новость с не совсем приятным для себя облегчением – всё-таки маму она любила и испытывала угрызения совести за то, что так отдалилась от неё после смерти отца. Но встречать Новый год в убогой общежитской комнате, слушая деревенские «свежие» новости? Нет, лучше уж пойти на городскую площадь, где будет ёлка, музыка, фейерверк и весь соответствующий празднику антураж!

Правда, провести новогоднюю ночь в гордом одиночестве Рите не пришлось, потому что в дело, как это часто бывает, вмешался Его Величество Случай.

Утром тридцать первого заканчивалась смена Нины Константиновны. Рита собралась сходить в магазин за хлебом и встретила её в опустевшем коридоре общежития уже одетую в серое драповое пальто и покряхтывающую под тяжестью двух объёмистых пакетов, заполненных продуктами.

– Тёть Нин, да вы как же всё это до дома донесёте? – неподдельное удивление остановило девушку на полпути.

– Да вот, нахватала, как будто сорок человек в гости жду, – Нина Константиновна и говорила с трудом, словно груз покупок давил на горло.

Недолго думая, Рита подхватила из её руки один из пакетов и непривычным для себя покровительственным тоном сказала:

– Пойдёмте, я вас до остановки провожу.

По дороге они разговорились, и тётя Нина, незаметно для девушки, выпытала всё, что было у неё на душе. От природы будучи оптимистом, сама Нина Константиновна воспринимала своё одиночество как благо, но жизнь подбрасывала редкую возможность в кои-то веки почувствовать себя добрым Дедом Морозом, великодушно раздающим подарки, и идея пришла сама собой:

– Давай-ка, доченька, поехали ко мне, нечего тебе в пустом общежитии одной ночевать, сейчас всякое случается – новости слушать жутко.

«Всё что могло, уже случилось», – подумала Рита, а вслух обрадовано произнесла:

– Если я вам не помешаю, то с удовольствием поеду!

– Да кому ты помешать можешь? Девочка моя, я уже много лет на пару с телевизором все праздники отмечаю! И раздумывать нечего, вон, как раз «пятёрка» идёт.

Желание встретить Новый год в уютной тёплой квартире пересилило нерешительность, и Рита уверенно шагнула на подножку трамвая.

Уже через час обе женщины, молодая и пожилая, мило болтали на кухне, с воодушевлением готовясь к пиршеству. Посторонний человек, глядя на них, с уверенностью сказал бы, что это мать с дочерью привычно занимаются подготовкой к семейному торжеству. Рита, в благодарность за доброту тёти Нины, старалась как никогда – нарезала и украшала всевозможные салатики, лепила крохотные, идеально ровные пельмешки, до блеска натирала высокие поющие на разные голоса бокалы, чем окончательно влюбила в себя общежитскую вахтёршу.

К одиннадцати праздничный стол был накрыт, сверкающий хрусталь важно застыл в ожидании торжественной минуты, а с экрана телевизора, как из рога изобилия, посыпались поздравления. Нина Константиновна, с задумчивой улыбкой на лице, поправляла стоящие на книжной полке старые фотографии. Рита, по-домашнему подобрав под себя ноги, уютно устроилась в кресле и, наконец, отважилась задать давно мучивший её вопрос:

– Тёть Нин, как так получилось, что вы совсем одна живёте?

На секунду руки женщины остановились, потом она неспешно, словно о чём-то раздумывала, закончила свою работу, также неторопливо подошла к дивану и села невдалеке от кресла, где замерла в ожидании ответа Рита.

– Судьба, девочка моя, судьба, наверное… – взгляд её устремился к фотографиям, к которым только что бережно прикасались пальцы, и, обращаясь то ли к Рите, то ли к чёрно-белым снимкам, Нина Константиновна поведала свою нерадостную историю.

– Квартиру эту мои родители получили уже лет сорок тому назад, я ещё школьницей была. Они оба строители, отец на кране, а мать маляром работала, семья небольшая, я – единственный ребёнок, вот и дали двухкомнатную в новостройке. Жили мы неплохо, не помню, чтобы ссорились… В школе с учёбой у меня тоже проблем не было, в общем, хлопот родителям я не доставляла.

В соседнюю квартиру долго почему-то никого не заселяли, а потом Максимовы туда въехали – интеллигенция до мозга костей, профессора в каком-то там поколении. Я с их дочкой Люськой, ну, вернее, с Людмилой, быстро подружилась, потому, как в один класс попали учиться. В школу вместе идём, со школы вместе, уроки вдвоём веселее делать, родители и её и мои целый день на работе, так мы и поедим то у них, то у нас – сами себе хозяйки.

Окончили школу, поступили в институт, как и положено подругам, на один и тот же факультет, на математический. Она – потому что родители потомственные математики, а я – за компанию. Родителям моим хотелось, чтобы единственная дочь высшее образование имела, а какое – не важно. (Рита с удивлением взглянула на тётю Нину – совсем не вписывалась та в образ математика)

Вот в институте-то и познакомились мы с Димкой Новиковым. Красивый был, остроумный, без шуток часу не мог прожить, короче, звезда всего факультета. Добрая половина девчонок по нему сохла. Уж, за что он нас с Люськой выбрал, не знаю. Только стали мы дружить втроём почти с самого начала учёбы.

Как дружили? – Нина Константиновна задумалась, как будто свой же вопрос поставил её в тупик. – Да как все в те годы – в кино бегали, в библиотеке вместе сидели, в подъезде, вон, на подоконнике допоздна хохотали. Влюбилась я в него по уши. Почему-то казалось мне, что именно на меня он больше внимания обращает, какое-то душевное родство с ним ощущала, а может, просто сама это себе в голову вбила… Признаться в любви ему, конечно же, не могла. Что ты, гордость! Ждала, пока сам догадается! Вот и догадался… Не знаю, когда они с Люськой вдвоём встречаться ещё успевали, но однажды прибегает она ко мне радостная такая, светится вся, и прямо с порога новость свою вылепила – выхожу, мол, за Димку замуж, потому как беременная… – Нина Константиновна замолчала, вздохнула, словно заново переживала события, давно ушедшие в прошлое, потом медленно обвела невидящим взглядом нарядный аппетитный стол и с горечью в голосе продолжила, – Словно оборвалось что-то тогда во мне… Поняла, что не просто влюбилась я в Димку, а по-настоящему, серьёзно полюбила, и нет для меня никого дороже в этом мире… Родители тогда как раз целыми неделями дома не появлялись (какая-то стройка большая в пригороде началась), вот я в одиночестве наревелась и приняла сама для себя решение – о любви своей ему не скажу – поздно, только унижаться, если с Люськой поссорюсь – значит и его больше не видеть, а это тоже мне было не по силам. Пусть, думаю, остаётся все, как есть, любила безответно – и дальше любить буду…