Мл. сержант. Назад в СССР. Книга 3

Глава 1. На первом рубеже

– Осипов! – тяжко вздохнул я, опознав в солдате бойца второй роты.

Несмотря на то, что рядовой был грязным, поросшим щетиной, в каких-то рваных окровавленных обносках, узнал я его почти сразу. Обуви не было, ноги в сплошных кровавых мозолях, а от штанов осталось одно название. Он был худой и очень бледный.

– Знаешь его? – сидевший рядом со мной капитан Игнатьев посмотрел на меня с тревогой.

– Сослуживец! – кивнул я. – Вместе отстреливались перед тем, как в плен попасть. Не видел его больше. Всех, кто мог выжить в той мясорубке, скорее всего, развели по разным кишлакам.

– Первая машина! Занять оборону! И под ноги смотрите, мало ли какой сюрприз нам тут оставили?!

Майор Шишкин и еще несколько человек спешились на землю, медленно направились к шлагбауму. Остальные внимательно осматривались по сторонам. Я тоже слез, сделал несколько шагов вперед и обошел первый БТР, хотя от меня этого совершенно не требовалось. Я прекрасно видел, кто там висел. Ошибки быть не могло.

– Миноискатель сюда! – распорядился Шишкин, обернувшись к бойцам.

Тут же появился младший сержант с общевойсковым ИМП-2 в руках и наушниках на шее. Быстро прошелся по маршруту до импровизированного шлагбаума, проводя туда-сюда поисковым элементом на металлической штанге, затем повернулся и дал знак, что все чисто.

– Осторожно! – поднял руку вверх кто-то из разведчиков майора, двигаясь первым. Подошел к ветхому деревянному сооружению, остановился. Внимательно осмотрел шлагбаум, потом распростертое тело. – Он заминирован!

И верно, опутанное колючей проволокой тело, лежало на оборонительной гранате «Ф-1». Предохранительное кольцо, само собой, уже отсутствовало. Боец в звании сержанта, аккуратно извлек гранату из-под тела, затем поискал глазами подходящий объект и сунул ее под камень на обочине так, чтобы не сработал взрыватель. Если бы здесь случился взрыв, мы бы себя выдали. Впрочем, бронетранспортеры тоже работали далеко не бесшумно – такой грохот в пустом ущелье будет слышен издалека. Впрочем, за нами могли наблюдать.

– Готово, не опасна! – тем временем отрапортовал сержант.

Конечно же, Осипов был мертв. Примерно пару дней.

Скорее всего, его еще живого приковали к шлагбауму, нанесли смертельное ранение, обкололи сильными наркотиками, да так и оставили. А сделали это для устрашения шурави, которые могли тут появиться. Отсюда же становилось понятно другое…

– Они знают, что мы идем! – пробормотал я.

Шишкин и Игнатьев посмотрели на меня странными взглядами – с одной стороны, что может знать зеленый боец первого года службы? С другой же ‒ моя репутация меня опережала. Хочешь не хочешь, а прислушаться к словам того, кто прошел через афганский плен, стоит.

– Тело возьмем с собой! – приказал Шишкин. – Заверните в брезент и в «Шишигу» его. Негоже парня бросать вот так.

Совместными усилиями Осипова освободили от колючей проволоки, сняли с бревна. Отнесли в кузов.

– Товарищ майор, ну и какие будут указания дальше? – спросил Игнатьев. – Раз они вывесили здесь тело, это прямой знак для советских войск. Чтоб мы боялись! Мол, не ходите сюда! Значит, там действительно есть какие-то силы оппозиции! Мирняк такого бы не сделал!

– Согласен! – мрачно ответил Шишкин. – Но у нас приказ – добраться до кишлака, провести разведку. Даже если боем. Игнатьев, ты это лучше меня понимаешь.

– Всему личному составу, быть предельно внимательными! – продолжил майор. – При появлении возможного противника, открывать огонь только по моей команде! Мехводы, вперед! Вперед!

Впереди идущий БТР-70 с треском снес хлипкий шлагбаум, двинулся дальше. За ним тронулась остальная колонна. Каждый боец понимал, что обстановка начала накаляться. Противник в этих горах точно есть и он знает, что мы придем. Побег с территории кишлака и уничтожение преследовавших нас душманов, было сигналом. А дальше все очевидно. Ранее русские в этот район не заходили, потому что считалось, что здесь никого, кроме мирных жителей придерживающихся позиции действующего правительства Афганистана, нет. А оно вон как оказалось… впрочем, еще рано судить.

Дорога была плохой, пустынной.

Она извивалась зигзагами, то вправо, то влево. Попадались камни, валуны. Раз даже встретились лежащие на обочине обломки старых «жигулей», давно обгоревших и уже успевших покрыться ржавчиной. Наверняка остались тут с тех пор, когда гражданская война только-только набирала обороты и СССР еще не вошел на территорию демократической республики.

Где-то вверху, между скал, шумел ветер.

Брошенного нами ЗиЛ-164 все еще не было, хотя мы должны были добраться до того места, где шел бой, когда нас застали врасплох, загнав в неудобные рамки. А что, если я ошибся и мы двинулись не туда?

***

Вполне ожидаемо, что подполковника Каменева сняли с должности.

Слишком много нарушений произошло, чтобы этот, когда-то хорошо зарекомендовавший себя офицер, мог оставаться у руля командования воинской частью. Однако, вопреки ожиданиям Ветрова и к его же разочарованию, майору не дали временно исполнять обязанности командира. Вместо него из штаба оперативно прислали другого офицера, так же в звании майора.

Это вообще получилось крайне неожиданно.

– А тут что у нас?! – дверь в кабинет замполита резко распахнулась, и на входе показался крупный мужчина, в форме и погонах майора. Суровое лицо, в руках папка.

– Это что за дела? Вы еще кто? – Ветров явно был не рад такому «знакомству». Он поднялся со своего места и направился к двери, намереваясь разобраться с непрошеным гостем.

– Майор Хлебов, назначенный на должность командира воинской части! Этой части! – представился тот. – А вы, получается, замполит? Алексей Степанович?

Ветров сразу же поменялся в лице – с первого же дня ругаться с новым начальством ему ой как не хотелось.

– Странно, мне не доложили! И я не Степанович, я Семенович.

– Ничего страшного. Вот и я думаю, бардак в вашей части, товарищ майор! – твердо, с недовольством в голосе ответил Хлебов. – Неудивительно, что моего предшественника сняли. После всего, что у вас тут произошло, давно пора было гнать такого раздолбая в шею. Уж я наведу тут порядок, не сомневайтесь. Так, для начала, соберите у меня в приемной весь офицерский состав части. Через один час. Это понятно?

– Так точно.

– Угу… И писарем своим займитесь. Он у вас спит! – майор с недовольством отправился дальше по коридору, где находился кабинет командира воинской части…

Через семь минут в ротной канцелярии первой казармы раздался телефонный звонок.

– Воронин, слушаю!

– Товарищ капитан, посыльный беспокоит, младший сержант Джураев. В расположение части прибыл новый командир, он собирает у себя весь офицерский состав у себя в кабинете через пятьдесят минут. Я провожу оповещение.

Воронин посмотрел на наручные часы.

– Это в два тридцать?

– Так точно.

– Хорошо, принял.

Трубка легла обратно на корпус аппарата. Командир первой роты тяжко выдохнул.

С момента нападения душманов на следовавшую из Чарджоу «Шишигу» с бойцами, участвовавшими в окружных соревнованиях, прошло уже полторы недели. О пропавших бойцах не было ни слуху, ни духу. Половина ребят погибли, другая половина – угодили в плен.

Да, местность тщательно прочесали, вертушки сделали пару кругов, но углубляться в горы не стали – район был совершенно не разведан. Да и не было в распоряжении достаточного количества разведгрупп, чтобы жертвовать ими ради горстки солдат срочной службы. Поиски, конечно же, ничего не дали. Правда, границу решили усилить, но какими именно действиями, Воронин уже не знал.

Отставив пепельницу, ротный поднялся из-за стола. В мутном окне увидел как недавно прибывший в подразделение офицер, по фамилии Карпов, проводит с первым взводом занятие по тактической подготовке. Было достаточно тепло, чтобы не сидеть в казарме.

Когда выяснилось, что лейтенант Лавров погиб при подрыве мины, буквально через день прислали этого старлея. Якобы для замены. Вот только Антон сразу понял, что это была никакая не замена, а что-то другое. В предписании ясно значилась дата, которая не соответствовала быстрому решению. Другими словами, Карпов был назначен еще до того, как погиб взводный Лавров. Чьим решением, почему? Непонятно. Да и, несмотря на репутацию, Воронина никто не спрашивал.

Прибывший Карпов оказался вполне себе нормальным офицером, сразу же взялся за обучение личного состава. Вот только у командира присутствовало стойкое ощущение того, что у него тут совсем другие задачи… И ротный намеревался с ним переговорить по этому поводу!

***

Вскоре впереди показались явные признаки присутствия человека.

– Вижу кишлак! – произнес Игнатьев, глядя в бинокль по маршруту.

И верно, здесь ущелье резко расширялось во все стороны, образуя небольшую долину, в северной части которой примостился достаточно большой кишлак. Справа и слева не подойти, только с юга, юго-востока. Дальше мешали валуны и скалы.

– Снизить скорость до десяти! – приказал Шишкин. – Самойлов, миноискатель вперед. Пять человек спешиться, прикрывать сапера. Остальные на броне. Приготовиться, быть начеку. Мы не знаем, как тут относятся к советским солдатам.

По мере приближения к поселению, я все больше убеждался в том, что это не тот кишлак, откуда мы совершили побег несколько дней назад. И даже не тот, где Иззатулла держал нас в зиндане.

Поискав глазами пик, я понял, что тот находится немного с другой стороны. Ничего страшного – квадрат один и тот же. Очевидно, что тут далеко не один кишлак, ведь убегая в ночное время суток, мы многого не видели. А что здесь происходило на самом деле? Что было в соседних поселениях?

Через несколько минут «ниточка» подошла вплотную к первым дувалам. Тут и там были видны местные жители в типичных утепленных одеждах, однако с оружием тут не было никого. Я не заметил ни одного вооруженного мужчины.

– Дехканы! – произнес прапорщик, что сидел слева от меня с автоматом Калашникова, снаряженного подствольным гранатометом ГП-25 «Костер». Он достаточно часто использовался исключительно солдатами сверхсрочниками и офицерами. У солдат срочной службы таких практически не было.

Прапорщик, словно заправский Рембо, нацепил пояс-разгрузку для гранат к подствольнику.

– Что? – переспросил Игнатьев.

– Дехканы! – повторил тот. – На таджикском дари это значит ‒ крестьяне.

Ага, крестьяне ‒ понятие очень растянутое. Это сейчас они испуганы и безоружны. А как наступит ночь, возьмут ножи и автоматы и пойдут крошить неверных. Это понимали все, потому что не первый год на этой затянувшейся войне. Многие из разведчиков уже частично знали язык, потому что часто вертелись среди лояльного местного населения, общались с переводчиками. За несколько месяцев можно научиться пусть и на ломаном, но все же худо-бедно общаться с афганцами. Но не все, кто-то просто не хотел вникать в чужой язык.

– Спешиться! – приказал Шишкин. – Всем смотреть в оба, быть внимательными. Огонь открывать только в случае прямого нападения противника. Рассредоточиться, входим в кишлак развернутой цепью. Переводчик?

К майору подбежал лейтенант, хотя и немолодой, несмотря на невысокое звание. У него была задача ‒ объяснить местному населению, что мы тут делаем и зачем приехали. Лояльно объяснить, а не с позиции силы.

Других вариантов нет, сейчас разведгруппе предстояло войти в кишлак. Это решение могло быть и безопасным, а могло стать какой-нибудь хитроумной ловушкой. Ведь непросто так на подъезде к кишлаку висел такой кровавый знак… Цель затаившихся в домах душманов тоже проста и понятна – заманить нас туда, где не смогут работать крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров. Но могло оказаться и так, что противник ушел дальше, а в поселении остались лишь мирные жители, женщины и дети.

Мехводы БТР-70 поставили свои машины так, чтобы была наименьшая вероятность поражения брони. Как по мне, то не очень удачно. Башни развернули в направлении кишлака. Лишь «шестидесятка» стояла чуть поодаль, контролируя выезд из долины.

Было тихо. Нигде ни намека на то, что поблизости организована засада.

Кишлак большой, навскидку можно было насчитать штук пятьдесят зданий. Они поднимались в гору, но невысоко. Все строения были типичными, построены либо из светло-коричневой глины, либо сложены из камня. По-другому духи и не строили. Кое-где различались и двухэтажные дома. Имелись деревянные двери, не застекленные окна, тут и там деревянные каркасы, с натянутыми между ними полотнами ткани. Заборы из деревянных жердей, местами попадались низкорослые деревья с какими-то темно-зелеными листьями. А весь кишлак был обнесен массивным дувалом, сложенным из камней, густо обмазанных глиной. Местами он обрушился.

– Громов, что думаешь? – спросил Игнатьев, когда мы спешились. Не то чтобы разведчику было важно мое мнение, скорее всего, он спросил это просто так. А может, и нет. Может, он серьезно хотел знать мнение обычного ефрейтора. Хотя, обычным, в его понимании, я как раз таки не был.

Нога еще побаливала, поэтому я незаметно для Игнатьева присел на камень, выудил из кармана оранжевую аптечку. Быстро сделал себе обезболивающий укол. Хорошо, если все спокойно и ничего не произойдет.

От кишлака отделилась небольшая группа душманов из четырех человек. Все они были стариками, с седыми бородами. Наверное, старейшинами. Помнится, их аксакалами звали.

– Хош омадед, шурави! – громко произнес самый высокий из них.

Наш переводчик, вместе с Шишкиным и еще двумя бойцами двинулся к ним навстречу. Сейчас наверняка будет долгий разговор, в котором они будут выяснять обстановку. А соответственно, по итогам беседы нужно будет связаться с командованием и ждать новых указаний.

Но беседа длилась недолго, минут семь-восемь.

За это время я тщательно осмотрел все окружающие нас скалы на предмет скрытой там засады. Достаточно трех-четырех РПГ, чтобы вывести из строя бронетранспортеры и сковать пехоту. Удивительно, но я ничего не заметил.

Майор Шишкин подошел к Игнатьеву.

– В общем, ситуация у нас следующая… Духи тут действительно есть. Точнее, были сегодня утром. Ушли несколько часов назад на северо-восток, пятью километрами в том направлении есть другой кишлак. Там много новых людей пришло, с собой у них много оружия. Даже минометы. Аксакал говорит, что здесь остались только мирные жители. Оружия у них нет и нам они зла не желают. Врут, конечно. Но сопротивления оказывать не станут. Сейчас наши бойцы прочешут кишлак, чтобы убедиться в их словах.

– Нужно доложить командованию… – заметил капитан. – Но лично мое мнение, прямо сейчас, по-хорошему, нужно отрядить группу в авангарде, чтобы контролировать появление противника. И проследить, что там на севере. Если подтвердится, что у соседей большое скопление душманов, накрыть все с воздуха.

– Какой ты резкий, капитан! Сразу видно, что в этих горах ты раньше не был, – качая головой, вздохнул майор. Стало ясно, что он опытный офицер и в таких вопросах действительно разбирался. – Не гони коней!

– Местные такого не потерпят! – уверенно добавил переводчик. – У нас и так с ними отношения натянутые. Нельзя вертушками. Только наземная операция, без техники. Вертушки ‒ это на самый крайний случай, если не сможем пробиться.

Пока налаживали связь, пока докладывали командованию, прошло минут десять. Наконец, получив ответ, Шишкин вновь подозвал к себе Игнатьева. Я был неподалеку и все слышал.

– Со штаба передали, чтоб, действительно, отрядили вперед разведгруппу и проверили маршрут до самого кишлака. Только разведка, приказали в бой не ввязываться. По времени это займет часа три-четыре. Я возьму с собой семь человек, остальные останутся здесь. Капитан, ты старший. Будь на связи, если что, вызывай. Вопросы?

У разведчика вопросов не было. Надо, так надо.

Двадцать минут на сборы, и группа вышла на маршрут. А остальные продолжили обыск кишлака. Я тоже прошелся между улочками, домами и сараями. Попадающиеся на пути старики и дети сторонились. Смотрели одновременно с интересом, страхом и, в некоторой степени, даже с ненавистью. Нас тут не ждали, как ни крути, мы ‒ неверные.

Вскоре мы вышли на небольшой открытый участок. Я сразу же увидел уже знакомую мне деревянную решетку у стены. А посреди двора – зиндан. Пустой, правда. Никого там не было.

– Товарищ капитан, вам, виднее… – произнес я, глядя в яму. Там все было засыпано ошметками соломы. – Но если они мирные, так на кой черт им зиндан?!

– Хороший вопрос, Громов. Не иначе как для пленных рабов.

– Так, может, они нам лапши на уши навешали? Этот аксакал вполне мог сказать то, что ему велели!

– Молодой верно говорит. Духи часто используют крестьян, чтобы через них свои дела творить! – подтвердил тот самый прапорщик, что сидел рядом со мной на броне. Явно опытный боец в этих землях. – То мину на дороге подложить, то оружие какое-нибудь перевезти, то патроны или гранаты передать. Спрятать что-то, провезти… Мы же мирняк не обыскиваем, вот они и пользуются. Да и просто, пускают их впереди себя как глаза и уши, те идут, смотрят, а потом возвращаются и им все докладывают. И хоть что ты им сделай, они же крестьяне, против нас не воюют. Но и помогать отказываются, дезинформацию подкидывают.

Вдруг откуда-то с востока прибежал боец в звании ефрейтора.

– Товарищ капитан, духи!

– Где? Сколько?

– Группа, человек пять, может, чуть больше. На востоке, метрах в пятистах от кишлака. Что-то тащили с собой в мешках.

– Показывай! – распорядился Игнатьев. – Четверо со мной, остальные ‒ продолжать прочесывание. Громов, сиди здесь. Все равно от тебя сейчас пользы никакой.

Я только кивнул. А сам был в сомнениях – что-то мне не нравилось. Странный этот кишлак, не нравился он мне. Впрочем, у меня еще с прошлой жизни ко всем этим строениям Средней Азии было недоверие. А все потому, что слишком часто в этих самых кишлаках или иных поселениях кочевников были враги.

Игнатьев ушел, в прямой видимости со мной было только шестеро бойцов, остальные разбрелись небольшими группами. По-прежнему было тихо, как-то слишком уж тихо. В какой-то момент я заметил, что если вначале повсюду были женщины, старики и дети, то сейчас все они куда-то пропали. Вот были, а теперь нет.

Я поднялся на ноги. Неторопливо направился к прапорщику, что «разбирался» в дари. Тот только что вышел из дома, вытирая руки. Автомат за спиной, каска болтается на поясе. Что-то как-то рано они расслабились, даже странно.

– Эй! Товарищ прапорщик…

Вдруг, краем глаза я увидел яркую вспышку, а затем раздался и характерный звук пуска реактивной гранаты…

Глава 2. Надеясь на лучшее, готовься к худшему

– Ложись! – заорал я. Куда полетела граната ‒ я уже не увидел.

Находящийся неподалеку прапорщик, так же, как и я, плюхнулся на землю, схватился за автомат, перекатился за укрытие. Практически сразу, где-то совсем рядом что-то оглушительно рвануло. А потом еще раз, но уже сильнее. Если попали в БТР то, скорее всего, рванул именно он.

Тут же послышалась стрельба, причем со всех сторон сразу. В основном, сверху.

Значит, это все-таки засада?!

Вот коварные чебуреки, все-таки умудрились провернуть так, чтобы заманить нас в ловушку. Ведь эта долина, по сути, каменный мешок. Хотя я и был уверен в том, что здесь чисто, реальность оказалась иной. Да и не только я – все присутствующие были практически убеждены в том, что противник здесь отсутствует. Что ни говори, а моджахеды умеют прятаться. Выходит, напрасно я осматривался, раз ничего подозрительного так и не заметил. Ну, как подозрительного… Так-то здесь все подозрительное. Каждый дом, каждый куст тут чужой. Как говорил один мой знакомый, в Афганистане союзников нет. Есть тот, кто уже достал автомат и направил его на тебя, а есть тот, кто еще не достал.

Интересно получается – весь личный состав разведгруппы намеренно разделили – часть, из-за дезинформации, полученной от аксакала, ушла с Шишкиным на север. Еще четверо с Игнатьевым ‒ на восток. Остальные разошлись по всему кишлаку, обыскивая сараи и большие харамы.

Золотое правило ‒ разделяй и властвуй, сейчас как никогда актуально. Сами душманы до такого вряд ли додумались бы. Значит, организация засады шла с чьей-то помощью. Я невольно вспомнил про американца из ЦРУ, что приходил к старику Иззатулле. Джон Вильямс… Имя, скорее всего, фальшивое, но все может быть. Контрразведка была уверена, что американец находится где-то на севере Пакистана, но на деле все оказалось совершенно иначе. И это вовсе не новость, что иностранные агенты втайне работают вместе с духами, известны десятки примеров.

А тем временем вокруг уже гремело. С юга все заволокло едким белым дымом, тут и там что-то взрывалось. Но противника я пока не видел.

В основном слышалась одиночная стрельба, из винтовок. Наша разведгруппа приняла бой, оказавшись связанной в ловушке. Нет, парни-то опытные, но они далеко не супергерои. От внезапного свинцового дождя сверху опыт не поможет.

Мгновенно подскочив с земли, я короткими перебежками нырнул в ближайший дувал, быстро осмотрелся. Чисто.

Вообще, когда внезапно начинаются боевые действия, крайне важно держать себя в руках. По статистике, молодой и неопытный солдат, в первые секунды боя, в девяносто пяти процентах всех случаев непременно теряется. Он либо бездействует, либо начинает совершать ошибки, каждая из которых может стоить ему жизни или жизни товарищей по оружию. Вопрос самообладания, сдержанности, правильной оценки восприятия боевой обстановки выходит на первый план. Инстинкт самосохранения, страх, паника – никуда не уходят, просто нужно научиться их подавлять. Это приходит с опытом.

К счастью, с подобным у меня не было никаких проблем.

В такой обстановке я оказывался не один раз. Правда, оружия у меня сейчас не было и это, конечно, проблема. Мой жизненный и боевой опыт говорил о том, что нет такой проблемы, которую нельзя решить. Даже если одной ногой в могиле, нужно изо всех сил карабкаться, выбираться, зубами грызть, ногти ломать…

Быстро пробежался по дому, здесь оказалось пусто – местные жители как-то незаметно, под шумок, покинули кишлак или забились куда-то в норы или ямы. Понимали, что грядет. Знали, что тут духи. И ведь могли предупредить, но не сделали этого – вот тебе и лояльное мирное население! А подозрения их уход не вызывал потому, что многие знали – мирные жители часто сторонились неверных, стремясь уйти с глаз долой, чтобы не найти приключений на свою голову. Известны были случаи, когда и советские солдаты применяли силу там, где она не нужна.

Выглянул в окно, затем в другое. Противника все еще не видно, однако стрельба гремела отовсюду. Наши отстреливались хаотично, но постепенно стрельба становилась все более осмысленной и прицельной. Разведчики поняли, что противник в основном бил сверху.

Я внимательно посмотрел выше по гряде и все же увидел, что среди скал тут и там засели стрелки с автоматами и винтовками. Наверняка, там были и гранатометчики.

Где-то правее с характерным звуком заработал КПВТ одного из бронетранспортеров, к нему подключился второй экипаж. Значит, как минимум две машины еще в строю. Крупнокалиберный пулемет Владимирова – страшная вещь. Рвет металл, с такой легкостью, будто это бумага. Никакие мешки с песком или другие импровизированные укрытия не спасут. А помимо этого у «коробочек» еще и ПКТ есть.

Люди майора Шишкина, сначала растерявшиеся из-за внезапности атаки, достаточно быстро оправились и заняли круговую оборону, но насколько эффективно и каковы были наши потери, я не видел. К сожалению, в доме оружия не оказалось, а бегать по домам и искать его в быстро меняющейся обстановке было глупо – сверху весь кишлак как на ладони. Бери, да стреляй. А вот снизу бить по окопавшемуся на скалах противнику было очень неудобно. К тому же, погода тоже играла против нас. Внезапно распогодилось и из-за туч вышло ноябрьское солнце, существенно снизив эффективность прицельного огня из-за ослепляющих лучей света.

Метаться я не собирался, просто наблюдал. Выявлял пути отхода. Правило – не спеши и осмотрись, в данном случае, чуть ли не наиболее эффективный подход.

По-хорошему, если люди Шишкина не отобьются, нужно отходить. Численность противника неизвестна, местонахождение тоже, да и вооружение было под вопросом. Достаточно одного-двух выстрелов из РПГ, чтобы вывести единицу «брони» из строя.

Да, едва началась схватка, скорее всего, связист в командном бронетранспортере уже доложил дежурному на базу, а значит, прямо в эту минуту, в Мазари-Шариф уже готовятся к вылету штурмовые Ми-24. Вот только я не был уверен, что они смогут тут эффективно работать – с двух сторон крутые скалы, с севера горная гряда. Конечно, с базы наверняка уже готовят выход второй колонны, но она будет здесь часа через два, и то, если случайно не затеряется. Нас к этому времени уже в порошок сотрут. А даже если мы и устоим, враг просто снимется с позиций и откатится в горы, где у него преимущество в численности и знании местности.