Слуга государя

***

Пока мой новый приятель под моим чутким руководством наводил тут чистоту, я воспользовался моментом, чтобы хоть немного привести в порядок свои воспоминания, пока я окончательно не сошёл с ума. Причудливым калейдоскопом перемешались они в моей голове, и я уже с трудом воспринимал, где мои воспоминания, а где вклинились воспоминания предыдущего носителя моего нового тела, Дмитрия Чарторыйского.

Не забывая время от времени отвешивать воспитательные пинки подопечному, чтобы он не расслаблялся, я мучительно сортировал воспоминания, попутно вычленяя для себя самое главное. Картинка получалась странная. Начнём с того, что это тело принадлежало к одному из старейших местных дворянских родов… Хотя нет, начать всё же следует с другого. Находились мы в Российской империи. Год был такой же, как и там, откуда я прибыл, две тысячи двадцать третий. Правил сейчас здесь Алексей 3 Романов, во дворце которого я в данный момент и находился в качестве одного из слуг. А теперь возвращаемся к началу. Дмитрий Чарторыйский принадлежал к одному из старейших дворянских родов империи, и был при этом обычным слугой… Это вот вообще не укладывалось у меня в голове! Оказывается, все слуги в императорских дворцах принадлежали к тому или иному дворянскому роду, предназначение которых было служить императору в том или ином качестве! Да что говорить, если девизом нашего рода было «Честь в служении»! Да вашу ж мать, это что теперь, мне всю жизнь в прислуге придётся проходить, будучи дворянином? Чё за бред вообще? Насколько я помнил из истории, дворяне это же были такие крутые перцы, у которых было куча бабла, все им кланялись, а они лишь звездюлей отвешивали всяким плебеям, да на дуэлях дрались! А здесь чё это вообще такое? Отец моего нового тела был одним из многочисленных управляющих императора и руководил каким-то государственным заводом, мать была домохозяйкой, еще были две сестры и два старших брата, один из которых помогал отцу на заводе, а второй служил в армии. Не, ну это-то ещё куда ни шло. Типа даже круто, наверное, но, блин, я-то теперь вообще прислуга! Причём, чуть ли не на самой низшей должности. Паж. Да даже не чуть ли, а на самой низшей! Даже горничные были выше меня по положению. Уже почти шесть лет это тело было пажом, и были шансы через полгода стать кем бы вы думали? Камер-пажом, блять, и это будет ещё на четыре года! Вот радость-то! Эй, богиня, или как там тебя?! Верни меня обратно!! Лучше уж в собаку отправь. Там я хотя бы не буду понимать своей незавидной участи! – мысленно завопил я, не забыв, впрочем, отвесить очередной профилактический пинок замешкавшемуся приятелю. Идём дальше. Сиплый этот из-за которого мы тут оказались, был таким же слугой, как и мы, но пытался строить из себя главного, так как он был дольше всех нас на этой должности, что для меня было лишь показателем тупости, что за такое время он не смог ни на ступеньку в рейтинге слуг подняться. Мы недавно проиграли ему в карты, денег отдать долг у нас не было, вот он в качестве компенсации долга и потребовал, чтобы мы ему две бутылки вина принесли из императорских запасов. Мой молчаливый носитель не горел желанием идти на эту явную дурость, но поддался на уговоры своего приятеля. Впрочем, я не удивлен. Этот Дмитрий был вообще очень странным товарищем, которого многие чуть ли не умственно отсталым считали из-за того, что он почти не говорил. Редко кто за день мог услышать от него больше пары слов. Потому и дали ему прозвище – Молчун. Насколько я успел понять из весьма сумбурных воспоминаний, молчуном он стал лет в пять, после того как на него напали сразу несколько собак. Сильно повредить они ему не успели, лишь пару раз укусили, так как успели прибежать отец с братьями и отбили его, но он настолько перепугался, что долгое время после этого вообще не разговаривал, и лишь лет в десять, после целой кучи сеансов у психологов, он начал хотя бы односложно отвечать на вопросы. Но не всем и не всегда.

Ещё после того случая с собаками он усиленно занялся спортом в стремлении стать как можно сильнее, чтобы в случае чего суметь защитить себя. Но почему-то вместо того, чтобы выбрать какое-нибудь единоборство, он предпочёл тяжёлую атлетику, и сейчас ему никто не дал бы на вид его шестнадцати лет. Был он высоким, крепкого телосложения, и абсолютно не конфликтный при этом. На все подначки и оскорбления он отвечал лишь молчаливой улыбкой, так что это быстро всем надоедало. Ну а какое веселье может быть от оскорблений, если противник никак не реагирует на них? Ты пыжишься, значит, выдумываешь что-то по заковыристее, время своё на это тратишь, а тебе лишь молча улыбаются в ответ на них. Ну кто такое долго выдержит? Драться же один на один с ним опасались из-за его внушительной комплекции, а нападать вдвоём или втроём не позволяла дворянская честь.

Ну и благодаря его неконфликтному характеру все помыкали им почём зря, пользуясь при любой возможности. Это меня не устраивало категорически, так что скоро всех халявщиков ждал большой сюрприз. Ездить я на себе точно не позволю. Тем более, что моё новое тело с внушительной комплекцией позволяло любого наглеца на место поставить. Ну, почти любого, – чуть поморщившись, вспомнил я этого Монаха. Его оказывается, потому и назвали Монахом, что, помимо соответствующего облика, он ещё в каком-то буддистском храме раньше жил, где заодно восточные единоборства изучал. Надеюсь, что тут мало кто на такое способен, и с остальной прислугой я смогу совладать. По-хорошему, надо бы как-то вообще свалить из этого положения прислуги, но с этим были проблемы… Я был ещё не совершеннолетний, и целиком зависел от родителей. Если я сам уволюсь, то местный отец может устроить мне весёлую жизнь. Совершеннолетие тут наступало в двадцать один год, и ещё пять лет я был полностью от него зависим. А на самом деле, и ещё дольше, если я, конечно, не возжелаю пробиваться по жизни самостоятельно, без всякой поддержки. Но я-то себя знаю… Я – не возжелаю, и наоборот предпочту пользоваться благами семьи на полную катушку. Ну, а если меня вдруг уволят, то это вообще будет позор для рода, и я даже думать не хотел о том, что со мной сделает отец за это. С него станется меня вообще в какое-нибудь военное училище отдать, а я вовсе не стремился связать свою жизнь с армией. Дисциплина и я – вещи не совместимые.

Именно из-за проблем с ней я в своей прошлой жизни вылетел из английской школы, куда меня пристроил отец, из-за чего мне потом на месяц заблокировали все карты. Тяжелое было время… Пришлось продать одну из своих машин и давиться дешёвым виски… Ну да не будем о грустном. Прошлая жизнь осталась в прошлом, как бы нелепо это не звучало, и теперь надо было думать, как мне получше устроиться в этом мире.

– Всё, кажется, закончил, – тяжело дыша, пропыхтел Миха, вырывая меня из тяжелых раздумий о своей нелёгкой жизни.

– М-да? – скептически усомнился я, оглядываясь. Как это ни странно было признавать, но, похоже, он действительно хорошо постарался. До блеска, конечно, не довёл, но было чисто.

– Отлично! – показал я ему большой палец, – Мы с тобой здорово постарались. Думаю, Монах это оценит!

– Мы?? – возмущённо пискнул товарищ, опасливо глянув на меня.

– Ну конечно! – без тени сомнения кивнул ему я и ободряюще хлопнул его по плечу, – Конечно мы, дружище! Неужели ты думаешь, что если бы не было моего потрясающего руководства ты добился бы таких результатов? Уверен, что нет! А руководить это тоже, знаешь ли, очень нелёгкая работа, особенно, когда у тебя в подчинении есть лишь тупорылые бараны, которые так и норовят где-нибудь, да накосячить. Это я не о тебе, – неубедительно соврал я, увидев его возмущённый взгляд. Он открыл рот, явно собираясь сказать какую-то гадость, но тут же захлопнул его, то ли испугавшись моего добродушного взгляда, то ли потому, что дверь подвала тихо открылась, и на пороге появился Монах. Он молча обвёл помещение взглядом, потом прошёлся вдоль стен, то и дело проверяя их на пыл, потом проверил бутылки, провёл пальцем по стеллажам и одобрительно хмыкнул.

– Ну что же… Вы меня приятно удивили. Будем считать, что провинность вы отработали. Молодцы, – улыбнулся он нам одними уголками губ.

– Рады стараться! – рявкнул я, изображая служебное рвение, – Ни на минуту не отвлекались от дела! Всю душу и все силы в него вложили. Миха, правда, пытался филонить время от времени, но я не давал ему расслабляться.

Товарищ промолчал, но я слышал, как он злобно засопел в мою спину.

– Молодцы! – ещё раз повторил Монах, ухмыльнувшись бросив взгляд на моего товарища, как будто о чём-то догадавшись.

– Ну что же… Можете быть свободными. Время ужина уже прошло, но я распорядился, чтобы вам оставили по порции. Идите на кухню и поешьте. И, Дмитрий, если продолжишь в таком же духе, то я в скором времени буду ходатайствовать о твоём повышении до камер-пажа. В принципе, я и раньше был доволен твоей работой, но тебе явно не хватало уверенности в себе, сегодня же я увидел, что в тебе её даже больше, чем нужно. Правда, ты чуть не испортил всё впечатление о себе своей сегодняшней выходкой, но я понимаю, что это скорее всего на тебя так новость о болезни матери повлияла, так что прощаю, – милостиво кивнул он, и, не дожидаясь моего ответа, развернулся и вышел.

Я же озадаченно пошёл следом, гадая, чем теперь мне грозит эта новость и что мне с ней делать. В спину продолжал злобно сопеть Миха.

***

– Ну что же… Это, конечно, не так любимые мной карпаччо и фриттата с лобстером, но выбирать не приходится… Буду давиться тем, что есть, – тоскливо размышлял я, развалившись за столом в огромной кухне, наблюдая, как толстая добродушная повариха накладывает нам в тарелки по огромной порции картофельного пюре, добавляет в ту же тарелку по две зажаристые котлеты, потом накладывает в небольшие то ли миски, то ли чашки салат из капусты с ещё чем-то, и наливает в стаканы компот. Перед нами с Михой уже стояло по дымящейся тарелке с наваристым борщом. Если бы мне уже не хотелось бы так жрать, я бы вообще сейчас, наверное, ушёл отсюда. Как-то совсем не ожидал я таких плебейских блюд от императорской кухни. Вот интересно… Его самого и членов его семьи тоже подобным кормом потчевают? – всплыло вдруг откуда-то из глубин сознания незнакомое слово. Может посоветовать Монаху, который, как я понял, был самым главным из всех слуг дворца, чтобы сменили повара на какого-нибудь француза, например? Ну, или итальянца, на худой конец? Ну это же зашквар полный, императорскую семью подобным кормить!

– Сиплый, вон они! – крикнул вдруг кто-то, заглянув к нам, – Хавают сидят!

Дверь распахнулась, и внутрь вальяжно шагнул Сиплый, довольно высокий жилистый парень, с выражением пренебрежения и вселенской скуки на лице. За его спиной маячила парочка шестёрок.

– Так, я не поняла! – упёрла тут руки в боки повариха, сурово глянув на вошедших, – Это что за делегация в мои владения? А ну брысь отсюда! Вы уже давно поужинали!

– Погоди, теть Маш, – торопливо начал оправдываться Сиплый, – Мы буквально на пару слов к Михаилу и Дмитрию, – маска пренебрежения на его лице треснула, и там отчётливо проступила опаска.

– А ведь похоже, местную повариху все опасаются… – сделал вывод я, – Пожалуй, не буду говорить никлому о том, чтобы её поменяли. Судя по всему, она очень хорошо относилась к прошлому владельцу этого тела. Будем этим пользоваться…

– Пошли вон, я сказала! – грозно пробасила тётя Маша, хватая поудобнее огромную деревянную скалку, – Пусть мальчики поедят спокойно. Выйдут – тогда и поговорите. Подождёте, не растаете!

– Уже уходим, – торопливо пробормотал Сиплый и направился к выходу со своей шайкой, – Вы тут не задерживайтесь! – бросил он нам напоследок, уже выходя. Миха тут же активно заработал ложкой.

– Да не торопись ты так, – нехотя бросил я ему, – Подождут… – чую, конфликта всё равно не избежать, так что нужно было всё хорошенько обдумать…

***

– А так-то вроде ничё… Вкусно даже, – пришла в голову неожиданная мысль, когда я незаметно для самого себя умял всё, что мне тут положили. Ел я не спеша, тщательно пережёвывая, наслаждаясь изумительным вкусом. Сначала даже удивительно было, как такая простая еда может быть такой вкусной, потом дошло – это же всё-таки императорская кухня! Наверняка тут какие-то особые рецепты, недоступные простым людям, вот и результат. Так вкусно, что и не оторваться. И компот, кстати, тоже был на высшем уровне. Мне даже моего привычного бокала с виски не захотелось, что было уж совсем удивительно.

– Так чё делать-то будем? – мрачно спросил давно уже поевший Миха, и терпеливо дожидавшийся меня. Одному ему, видимо, идти разговаривать было ссыкотно.

– Ну а что мы тут сделаем? – пожал плечами я, – Не драку же устраивать? Разговаривать будем.

– На счётчик поставят, – печально бросил он.

– Разберёмся, – самонадеянно фыркнул я, – Он же эта… Дворянин же тоже, вроде как. Как он может на счётчик ставить? Это же западло!

– Чего? – не понял он меня, недоуменно наклонив голову.

– Ну, не по понятиям же. Невместно, во! – вспомнил я нужное слово из памяти носителя.

– А! Ну да, – согласился он со мной, – Вот только его это никогда не останавливало. Ему тут уже столько народу денег должно…

– Короче, если должны – отдадим, но позже и без процентов, – принял я волевое решение, – Что он нам сделает? Шестёрок своих натравит? Так я его сразу же тому же Монаху сдам. Думаю, вряд ли тот оценит, как Сиплый тут с людей деньги вымогает!

– Ты что! – явно испугался Миха, – Своих сдавать нельзя же! Не принято так!

– А проценты со своих принято брать? – насмешливо спросил я. Он промолчал, – Ну вот видишь! Пошли уже. Послушаем, что нам скажут, – я тяжело встал, ощущая, как сытость переполняет меня и неудержимо клонит в сон.

– Спасибо, тёть Маш. Очень вкусно было, – не забыл я подлизаться к довольной поварихе, прекрасно помня, что она может мне ещё пригодиться. Мне нужны были союзники. На данный момент, любые, а дальше поглядим.

***

Сиплый с товарищами расположились на одном из диванов в огромном холле, и негромко о чём-то переговаривались. Время было уже позднее, и за шум могли и по шапке знатно надавать. Вообще, как я вспомнил, в это время пора было уже по своим комнатам расползаться всей прислуге, кроме дежурной смены. Часть прислуги расходилась по домам, а другая проживала прямо тут. Мы с Михой жили в одной комнате, и отпускали нас отсюда только на выходные. В начале месяца составлялось что-то вроде графика дежурств, а в свободное время тут нужно было на занятие ходить. Что-то вроде школы для пажей было недалеко от дворца. Зачем было так усложнять и для чего всё это было нужно, я так и не понял. Сиплый заметил нас, и вальяжно махнул нам рукой. Я медленно, никуда не спеша, направился к нему, Миха пристроился позади меня, за моей спиной.

– Господа! – ехидным тоном начал Сиплый, как только мы подошли ближе, – Я рад, что вы, наконец, соизволили осчастливить нас своим присутствием. Но к моему огромному сожалению, почему-то я не наблюдаю у вас обещанные волшебные ёмкости? Неужели вы хотите меня расстроить? Это было бы весьма… печально.

Он смотрел на нас своими серыми, блёклыми глазами так, как… Как… Да как я раньше смотрел на всех, кто был беднее меня! – наконец дошло до меня, и это почему-то озлобило меня ещё больше. И к тому же, я вдруг понял, что ещё меня смущало во всей этой истории. Получается, что одни дворяне отправили других воровать… Что-то мне подсказало, что это по меньшей мере странно. Судя по тому, что он многим здесь даёт в долг, он из обеспеченной семьи, так нахрена ему ворованное вино? Проще было купить. Нет, он предпочёл заморочиться, развести нас на игру в карты, обыграть, после чего отправить на дело. И почти сразу, как только мы оказались в подвале, буквально через несколько минут, туда пришёл Монах… Вот только ему там делать нечего было. Он не являлся распорядителем дворцовых подвалов, была тут и такая должность, оказывается, и получалось, что он пришёл туда, зная, что мы там. Это всё как-то очень плохо пахло… Явная же подстава. Только зачем?

– Боюсь, что мы вынуждены вас расстроить, господа, – холодно улыбнулся я ему, – Но вина не будет.