Вариатор

При упоминании воды в горле мгновенно пересохло. С вершины бархана донесся крик:

— Пить хотите?

Хороша преемница — мысли читает на расстоянии.

— Да. У тебя есть?

— Конечно.

Еще и запасливая. Девушка спустилась по склону, достала из небольшого рюкзака бутылку и протянула мне.

— А ты сама? — спросила я.

— Оставьте.

— Хорошо. Связь проверяла?

— Глухо. Ноль палочек.

— Какая ты молодец, что догадалась взять воду.

— В детстве мы часто ходили в походы, — улыбнулась она. — Нас учили всегда носить с собой базовый минимум для выживания. В обычной жизни это выглядит странно. Надо мной в Питере друзья хохочут, когда я в норковой шубе, но с туристическим рюкзаком за плечами. Но это уже натура, никуда не денешь.

Я промолчала. Значит, не зря еще на той тропической смотровой площадке я выделила её из толпы, разглядев опытную путешественницу. Впрочем, сейчас география не имела значения. Главным оставалось одно — мы посреди пустыни, без машины и связи. Я сделала крошечный глоток, лишь бы смочить губы, и вернула бутылку.

— Посиди со мной.

Она послушно опустилась рядом. Я внимательно всмотрелась в её лицо.

— Время еще есть, — тихо сказала девушка, поймав мой взгляд. — Они вернутся.

В её глазах не было паники — только спокойная, расчетливая уверенность.

— Послушай песок, — попросила я. — Он обворожителен.

Мы замолчали. Я снова потянулась мыслями к шершавому желтому голосу дюн:

— Говоришь, она — сплошной камень?

Но Пустыня безмолвствовала.

— Вроде бы Цезарион и Антуан погибли совсем в других местах. Откуда ты про них знаешь?

«Ты говоришь с песком», — донеслось со всех сторон. — «А он един по всему миру. Я знаю обо всех».

— А тех, кто сумел пройти тебя насквозь? Их ты помнишь?

«Нет. Вошел и вышел. В моих дюнах остается лишь пыльца чужого испуга. Это моя законная дань, и вы её уже заплатили. Поровну — вы оказались равными по силе гостями. Ты, правда, чуть мягче. Я даже сперва хотел оставить тебя здесь, но понял, что ошиблась. Ты просто никуда не торопишься, словно все свои земные дела уже завершила. А потом я присмотрелся и понял: ты испытываешь попутчицу. Хочешь передать ей нечто важное и проверяешь, выдержит ли».

— Ты мудрая.

«Не смеши меня, я вечная. Вон ваш джип. Прощай».

— Я буду вспоминать тебя. Приснись мне, если захочешь.

В это мгновение на вершину соседнего бархана взлетел джип. Мы вскочили одновременно. Машина залихватски крутанулась рядом, обдав нас фонтаном раскаленной крошки. Из открытых дверей с хохотом высыпались туристы:

— Видели бы вы свои лица! Напугались насмерть? Это же наш фирменный аттракцион — потеряться в пустыне! Ну как вы? Памперсы сухие?

— Обхохочешься, — отрезала девушка. — Поехали уже. Вы-то сами накатались? Что видели?

— Сейчас на вади, потом смотреть, где фламинго пасутся, их там целая стая! А потом в город. Нет, ну серьезно, девчонки, вы как? Таблеточку под язык не надо?

— О своих памперсах беспокойтесь, как бы от смеха не протекли, — спокойно парировала моя преемница и шагнула в салон.

Внутри джипа дышал кондиционер. Только в этой искусственной прохладе мы осознали, как сильно нас прокалило солнце, стоявшее прямо над теменем. Короткий, быстрый взгляд глаза в глаза: да, мы оставили этой пустыне свою горсть пыльцы. Но это было только наше дело.

— Поехали, — выдохнула я.

Сухой, резкий щелчок в ушах — и раскаленное марево лопнуло. Под ногами снова оказался деревянный настил смотровой площадки, а вокруг распахнулась бескрайняя синева океана.

Глава 6. Подъезд (парный эпизод).

Сквозь сон в сознание пробивалось мелодичное позвякивание посуды. Это мама готовила завтрак. Через пару минут в мягкий кокон теплой утренней постели пробился запах: кофе и поджаренный хлеб. И я точно знала, что там, на кухне, ждет еще и сочная половинка апельсина.

Дневной свет еще не проснулся, а уже пора вставать. Огромный мягкий халат спасал от свежести в комнате. Быстренько закрыла окно — спать следовало в прохладе, а беззвучные батареи теперь быстро нагревали воздух.

Я любила просыпаться дома. Хотя почему до сих пор говорила про родительскую квартиру — «дом»?

Ведь уже большая девочка, имелась своя взрослая жизнь, съемная квартира, любимый мужчина, нелюбимая работа и куча, прям-таки кучища амбиций. Но утром в родительской квартире снова оставалась маленькой, мягенькой лапусей.

Теплые мамины губы нежно коснулись лба.

— Доброе утро, ластонька моя. Завтрак готов. Какие планы на день свободы?

— Мам, ну зачем ты так, — улыбнулась в ответ. — У меня прекрасная жизнь, я её сама выбрала.

— А чем не свобода? На работу не нужно, друг твой в командировке, мама всё сделает по хозяйству. Полная свобода!

— Пройдусь по магазинам, зайду в салон красоты: ногти, волосы, массаж. С подругой встретиться планировали, хотим сходить на мастер-класс по изготовлению украшений из бисера.

— О, да у тебя прямо день забот.

— Ты не представляешь, делать украшения из бисера — это так увлекательно! Мам, объясни мне, как ты делаешь каждое утро таким уютным?

— Это любовь, детка, я очень тебя люблю.

Я обняла маму, прижалась к ней крепко-крепко и почувствовала этот неповторимый мамин запах: его словно и не было вовсе, и в то же время его невозможно было ни с чем перепутать.

— Всё, мамусик, я побежала. Увидимся вечером. Сегодня я опять ночую дома.

Вот опять. Снова — «дома». А там, у себя, в съемных стенах — это тогда что?

«Вот, милаха моя, ты и попалась. Мастер-класс-то в библиотеке будет. Там и встретимся», — подумала я.

День тек по плану — ладно и размеренно. Будний день, в магазинах пусто, терапевтический шопинг удался на славу. Прическа идеальная, ногти в порядке, а массаж вернул телу упругость.

Вот и библиотека. Модный интерьер, уединенные уголки для чтения. Книжные стеллажи ветвились, как деревья, а книги на них вместо листьев. Подруга запаздывала, время до мастер-класса еще оставалось.

На глаза попался странный том — без обложки, потертый, со сбитыми, загнутыми уголками страниц. Зачем я вообще его схватила? Он ведь даже в руки не просился, казался липким, неприятным. Но пальцы словно сами приросли к переплету.

Том открылся наугад, и…

Дверь парадной была распахнута настежь. Внутри царил полумрак — под грязным, закопченным потолком сиротливо тлела одна тусклая лампочка. Из глубины, от лифтов, долетал грубый мужской гомон. Разобрать слова не получалось: из темноты несся убогий, монотонный мат — бессмысленный и тягучий. Судя по гулу, там собралось человек пять.

Нужно войти в этот мрак и подняться на лифте десятый этаж. Но от этих голосов по спине пробежал ледяной мороз, переросший в глухой, первобытный ужас. Ноги налились свинцом, заставив застыть у самого порога. Пацаны в глубине парадной пока не заметили.

Что делать? Убежать? Или шагнуть внутрь?

Сердце сорвалось в лихорадочный, рваный стук. Ладони мгновенно взмокли, а в ушах зазвенел тонкий, сверлящий ультразвук: «Ииии...».

Надо идти к лифту. Сделала два нерешительных шага и уперлась лицом в глухую стену недобрых, угрюмых взглядов. Около лифта терлась дворовая шпана лет по пятнадцать. Самый отвязанный, опасный возраст: гормоны кипят, а мозги еще не включились. Между ними не было никакого защитного стекла — только пара метров вонючего воздуха парадной.

Волосы на затылке, только что уложенные в дорогом салоне, буквально встали дыбом. Тишина давила так, что готовы были лопнуть барабанные перепонки. На ватных, негнущихся ногах она сделала еще шаг.

Хлесткий голос из темноты ударил, как выстрел:

— Шубка какая классная. Сколько косарей стоит? Может, прокатимся в лифте, а?

Смысл дошел с задержкой. Они говорили о ней. О её красивой, дорогой шубе, которая сейчас казалась ей не защитой от холода, а смертельной ловушкой. Дыхание перекрыло. Нет, это не могло происходить на самом деле...

Я отбросила Книгу Жизни с такой силой, что та с глухим стуком улетела в угол зала и сама захлопнулась.

Я судорожно глотаю воздух, оглядываюсь по сторонам. Вокруг — светлая, чистая библиотека. Всё тихо, пристойно. И только потертый том валяется на полу у противоположной стены.

Сердце колотилось в ребра, руки крупно, неудержимо дрожали.

К черту этот мастер-класс. Бисер, подругу — всё к черту. Домой. Скорее домой, под крыло к маме.

— Ты первая из участниц моих экспериментов, кто не прожил эпизод целиком, — подумала я, возвращаясь в реальность. — Это твое право.

У меня-то как было?

Забыть нельзя, помнить.

На дворе стояли глухие девяностые. Время, когда на улицах правил закон сильного, а идти в милицию было едва ли не опаснее, чем нарваться на отморозков.

Я возвращалась с работы поздно. В тот месяц наш подъезд превратился в сущий ад: кругом заплеванные стены, дым коромыслом, крики, в углах — вонь мочи. Мы с соседями пытались бороться, дважды за свой счет меняли замки на входной двери, но их выламывали на следующий же день. Посадить бы вахтера, да попробуй собери деньги с полуголодного дома, где на одном этаже живет коммерсант, а на другом — нищая швея. Шпана пока не совалась к квартирам. Пока.

Перед крыльцом я невольно притормозила. Тянула время, глупо надеясь, что из-за угла покажется хоть кто-то из своих. Но двор был пуст, а сумерки сгущались слишком быстро.

Дверь в парадную была распахнута настежь. Внутри — гробовая темнота, лишь под черным от копоти потолком едва теплился тусклый волосок единственной лампочки. Из глубины, от лифта, долетал низкий мужской гомон. Бессмысленный, тягучий, ублюдочный мат без начала и конца. Пять человек. Как минимум, пять.

Колени мгновенно превратились в желе. Ладони сделались скользкими от пота.

Я глубоко вдохнула ледяной воздух и приказала себе: «Соберись. Шагай».

Походка — свободная, спина — прямая, взгляд — сквозь них. Ни на кого не смотреть. Идти так, словно парадная пуста. Я размеренно дошла до лифта и нажала кнопку — уверенно, властно. Рука не дрогнула.

Матерный треп за спиной оборвался. После секундной тишины прилетел вопрос — не мне, друг другу:

— Как думаешь, дубленка эта сколько косарей стоит?

Господи, как же медленно полз лифт. Я стояла к ним спиной, они не видели дикого ужаса в моих руках, но позвоночник от бушующего страха каменел и распрямлялся сам собой. В голове лихорадочно щелкали варианты: «Что делать, если они шагнут за мной? Если зайдет один? Если один — убью нахрен». И я физически, до тошноты почувствовала: смогу. Зубы свело от глухой, бешеной ярости: «Ты, мразь, меня пугать вздумал?!»

Малолетние зверьки учуяли этот перелом на уровне чистых инстинктов. Волчья стая поняла, что овца готова рвать горло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.