Лицо на белой стене

16

Павлуша решил обратиться к психологу.

Мать Павлуши в гробу имела психологов. Да-да, так и говорила, хотя, как казалось Павлуше, не совсем вдумывалась в смысл сказанного. В общем, не доверяла она им. Человек должен решать свои проблемы сам, а человек человеку – волк. Такие веселенькие жизненные установки.

Павлуша неосознанно, как будто в противовес материнскому рационализму, прельщался разными эзотерическими практиками. Его манило всё волшебное: квадрат Пифагора, нумерология, астрология, фильм «Секрет», транссёрфинг реальности, буддизм и йога…

Конечно, стыдился. Конечно, скрывал. Ведь человек может и должен!

Денег на психолога надо было достать. Пока он окончательно не сошёл с ума, и Лицо не превратило его во властелина вселенной, ему виделось два варианта развития событий. Пойти заработать или найти бесплатного психолога. Второй вариант мгновенно выиграл в столь несложной борьбе.

Можно было, правда, абсолютно бесплатно и даже анонимно задать вопрос в Интернете, но Павлуша подозревал, что это – не его случай. Он понимал, что с ним конкретно надо работать, а то и подружить с таблеточками. «Вопросы онлайн пусть задают те, кто имеет друзей и супругов, чтобы позволить себе с ними ссориться, разводиться, обижаться и ревновать».

Кто ищет, тот найдет, и Павлуша нашёл Галушку. Так Галина Васильевна просила по-дружески себя называть спустя несколько встреч. Павлуша чуть было не прыснул: Галушка и Павлушка. Сразу нафантазировал, что она подбирала себе вымышленные имена под каждого клиента, чтобы тот больше ей доверял.

Галушка – психолог бесплатный, в социальном центре района, но человек с образованием, он проверил. Павлуша решил довериться. Она – его последний шанс вернуться к жалкой, но спокойной жизни.

Москвичам предлагалась Московская Служба Психологической Помощи Населению, а Павлуша был москвич. По удачному стечению обстоятельств, во дворе Павлушиной качалки как раз находилось отделение МСППН, а в нём находился психолог, а в психологе – спасение Павлуши от всех бед, прямо как в сказке про Кощея Бессмертного.

Накануне первого сеанса ему приснился очередной кошмар. Он был младенцем, к нему приближалась огромная грудь его матери, размером с лицо. Он тянулся к соску в диком голоде, и когда достиг цели, грудь просто расплющилась, заполнила всё свободное пространство вокруг, ему стало спокойно. Молоко потекло в рот, он закрыл глаза. Вдруг почувствовал, что штаны мокрые. От стыда и дискомфорта Павлуша раскрыл глаза и с ужасом обнаружил, что с груди на него смотрит Лицо. Точнее грудь сама и стала Лицом на белой стене. Он пытался закричать, но сильный поток молока заглушил его крик. Павлуша проснулся.

17

Пока шёл к психологу, Павлуша скурил пачку сигарет, хотя путь и был близкий. Он никогда не говорил о личном с незнакомым человеком. Он в принципе почти никогда не говорил с неизвестными ему людьми. Если они и заговаривали с ним на вечеринках или в общественном транспорте, Павлуша либо краснел и отворачивался, либо краснел и злобно смотрел на вопрошающего. Исходя из интенций последнего.

Больше всего Павлуша боялся насмешки. Он боялся, что психолог не поверит ему, с позором выгонит или звонко расхохочется прямо в лицо. А ещё он страшился рыданий. Плакал Павлуша редко – так он и молчал всё время. А вдруг как начнёт говорить и делиться, краник откроется? И он будет так жалок, с красными пятнами и раздутым носом? А психолог подумает: «Вот, очередная сопля припёрлась». И, может, в лицо не расхохочется, но где-то внутри будет жалеть, что нельзя покататься по полу от смеха.

«Я болен, я просто болен, это такая же болезнь, как и всякая другая, и в ней нет ничего постыдного». Павлуша как мантру повторял эти слова по пути на сеанс.

Внезапно его затошнило. Сигареты кончились, зато они унесли с собой часть волнения. Он остановился и сел на лавочку. Мысль побежала дальше, и он стал воображать себе кабинет психолога. Начертил кушетку, кипы бумажных салфеток для особенно слезливых… «Хоть бы они мне не понадобились, будь они неладны!» Приятная и доверительная атмосфера, как показывают в фильмах, нарисовалась перед взором Павлуши.

Когда он заходил в старинное здание социального центра, машинально засунул руки в карман в поисках сигарет, но ничего не нащупал. Большой палец правой руки задергался с немалой амплитудой. Волнение накрыло с новой силой. Он хотел убежать отсюда, хлопнуть дверью и бежать, бежать, бежать. Но куда ему было бежать? К Лицу?

Надо же было выяснить, не сумасшедший ли он. Павлуша был готов потерпеть, высунул руки из карманов и схватил левой ладонью правую. Когда он послушно постучал в кабинет номер четыре, как ему было велено по телефону, его отпустило. Он похвалил себя за то, что он здесь, что борется, и в нем появилось даже некое подобие радости.

Дверь открыла женщина, открыто улыбнулась и пригласила войти. Она ему понравилась, прямо в ту секунду, когда улыбнулась. Во-первых, Павлуше редко кто улыбался, во-вторых, ему стало не так страшно: он увидел, что она хромает, что она толста и неопрятна, а значит, не так и отвратительны будут её насмешки. Сама-то она тоже пади не с голливудских холмов спустилась.

И интерьер кабинета облегчил болезненный спазм Павлуши: он был безобразен. Трухлявая комнатёнка, не имевшая ничего общего с начерченными в воображении картинками. Только кипы книг по психологии, но не в аккуратных шкафчиках, а разбросанные стопками то тут, то там. Два старых протёртых матерчатых стула были потрёпаны жизнью больше, чем его дед. А дед, на минуточку, три раза банкротился до состояния бомжа, переболел всеми возможными болезнями и успел поработать в десяти профессиях. У стола в углу не было одной ножки, её заменял стул и очередная стопка книг. Штукатурка на стенах облупилась, хотя с потолка выглядывала старинная лепнина, стыдясь неприглядного окружения. Пахло затхлостью, отчаянием, старой жёлтой бумагой и почему-то бабушкой.

– Здравствуйте, – Павлуша решил начать с самого простого.

– Садитесь.

Павлуша занял старый стул, жутко неудобный и неустойчивый. «Быть может, это был такой психологический приём», – подумалось Павлуше, чтобы человеку стало неуютно, и сюда приходило поменьше народу, – «или наоборот: на благо пациентов стул стеснял тело, чтобы душевные раны на контрасте отпускало».

– С чем вы пришли? О чём думали по дороге?

Павлуша, конечно, не стал описывать воображаемый идеальный кабинет психолога, дабы не уязвить местное самолюбие. Хотя, судя по слою пыли, самолюбие как таковое тут и не гостило. Он не стал ходить вокруг да около, но бросил, как вызов:

– У меня появился воображаемый не то друг, не то враг, и я вижу его не только во снах, но и наяву. То есть не понятно, вижу, или оно мне мерещится. Днём оно меня пугает, а ночью – разговаривает… И ещё, оно говорит о каком-то страшном секрете в моём прошлом, я хотел бы понять, правда ли это и, по возможности, сам вспомнить, что случилось.

Павлуша сказал всё на одном дыхании, это была его заготовка. Всё, кроме последней фразы: «По возможности самому вспомнить, что случилось?»

Он так и думал, что его сразу спросят, не как дела да как родственнички поживают, а будут рубить с плеча. Это же социальный центр, им некогда растрачивать время. Павлуша замер, он смотрел на женщину и ждал ее реакции: что она скажет? Как посмотрит на него? Не выгонит, не рассмеётся, как он предполагал?

– Я вас слушаю.

Она ответила ему, как будто это было обычное дело. Она не удивилась и даже намёка на улыбку не пробежало по её лицу, а намёк бы Павлуша уловил. Он пристально следил за мышцами её лица и их намеками. Нет, она просто хотела узнать, что же там с ним произошло, как будто его избили одноклассники или обидела девушка, как будто с ним случилось самое обыденное.

Тут Павлуша расслабился и неожиданно легко и быстро пересказал все встречи с Лицом. Казалось, что оно проступило на стене сзади него и периодически снисходительно улыбалось психологу, мол, «смотри что он несёт».

Полная женщина с короткой стрижкой внимательно слушала и ни разу его не перебила. Только периодически поглаживала бедро, что выглядело странно, в какой-то больной степени сексуально и неуместно. В конце она заправила светлую прядь с некрашеными корнями за ухо отвратительной пухлой рукой с изгрызенными ногтями. Павлуше вдруг стало дико страшно, что он доверил всё самое сокровенное этой страшной тетке: «И как она может мне помочь, если не может помочь даже себе?»

Но она улыбалась так уверенно, как будто она была Богиней, Мисс Мира, не меньше, да и вообще лучше всех.

– Что ж, у вас интересный случай. К сожалению, сейчас наше время вышло, меня уже ждет следующий клиент. Но мы с вами отлично поработаем!

Она так и сказала, «отлично поработаем», и как-то очень тепло, интимно улыбнулась. Не уверенной улыбкой, а скорее заговорщицкой.

– Я очень жду вас через через несколько дней, и хочу, чтобы вы пока подумали, какие чувства, кроме страха, вызывает Лицо. Для нас с вами главное – избавиться от него. Тогда надо понять, зачем оно вообще нужно?

– Мне не нужно, спасибо. Ну, это… то есть я не сумасшедший?

– Да все мы здесь сумасшедшие! – она благодушно рассмеялась, одновременно выпроваживая его за дверь.

Павлуша шёл домой в странном, и всё же оптимистичном настроении, а неприязнь к внешности психолога и убогости социального центра даже придавала его оптимизму чёткость и яркость. Эка невидаль, быть оптимистом, когда всё идеально. А такие, как они, как Галушка и он, они ещё покажут миру дулю.

Павлуша съёжился, подумав о лице, но быстро вспомнил, что сеанс будет уже через несколько дней, уже через несколько дней Галушка даст ему хотя бы приблизительное объяснение всем его бедам, и они начнут работу. Она же сказала, что «мы отлично поработаем».

– Слышишь, Лицо?

18

Видимо, не слышало. И не пришло к Павлуше ночью.

Или всё же услышало и испугалось?

Наутро он проснулся с гирей в голове. Павлуша попытался встать, но не мог. Он видел свою комнату, но размыто, чувствовал только контуры предметов.

Павлуша, как и все люди, привык, что не проходит и доли секунды между намерением и действием. Что не надо осознавать желание пошевелить ногой, можно брать и шевелить. А тут он попал в неизмеримо короткий отрезок времени между намерением и действием, о существовании некой прокладки между ними он раньше не подозревал.

И застрял в нём. Это не было похоже на то, как инвалид не умеет пошевелить парализованной рукой, или больной не в силах поворочать языком из-за зубной заморозки. Кто-то не давал связать желание с действием, но не тем, что держал руку. Нет. Нечто блокировало сам импульс с намерением шевелиться.

Павлуша силился встать, напрягая то, что напрячь ему не давали, и тут его отпустили, и он отлетел, как резинка на рогатке. Его бросало по кровати вверх и вниз лицом. Павлуша ощущал себя героиней фильма про изгоняющего дьявола, когда ту колошматит от вселившегося черта. Нечисть бьёт бессильное тело о стенки и корёжит мышцы лица гримасами.

Но он не думал о себе в таком плане, что «я как герой фильма, эко меня колбасит». Павлуша стал этим героем, и ужас, который режиссёр задумывал передать неприглядной картиной, он был внутри Павлуши. Когда чужой заморозил твой мозг и завладел телом.

Павлуша проснулся. Та же комната, даже поясок от халата свисает с тумбы под тем же углом, и под тем же углом луч света чертит линию на паркете. Только теперь нет страшной ямы между желанием и действием, и он опять просто встаёт с постели, не осознавая, что прежде отдал приказ тысячам мышц сократиться.

19

Галушка прислала сообщение: «Сегодня, мол, ах и ах, извините! Не смогу вас принять, приходите завтра». «Ну что ж, завтра, так завтра», – строчил ей в ответ Павлуша.

Но всё внутри кипело: «Я сумасшедший! Мне плохо! Мне просто отвратительно! Вы разве не со мной говорили? Какие же дела могли вас отвлечь? Ау, идиотка! Я твой самый интересный случай! И что прикажешь делать, ждать целые сутки с противным чувством, что меня обманули, что спасательный круг был в метре от меня, а теперь его унесло на сто метров, но плыть я к нему не могу, а должен лишь ждать, когда волны сами донесут его до меня?»

Павлуша тонул в унынии и зло причмокивал кефиром на кухне. Зашла маман.

– У тебя никаких особенных планов нет сегодня? Мы с дедом уедем ночевать к папе.

– Зачем?

– Ну вот можно я ничего не буду объяснять. Так сегодня нужно.

– Ну ок. Просто вы так никогда не делали. Обычно папа сам приезжает к нам.

– Ну он же без ночёвки.

– Тем более странно.

– Ладно, я побежала. Ты что сегодня будешь делать?

– Пока не знаю, – отвечал Павлуше маминой спине в проходе.

Он расстроился: «Чёрт, чёрт, чёрт! Совсем один и именно сегодня, когда день с утра и так не задался. И вместо спасительной беседы, пучины ада с Лицом на белой стене».

Павлуша сразу представил эти мучительные минуты в кровати: он же боялся оставаться один. Он представил, как будет лежать и не сможет заснуть, утопая в жутком страхе, что сейчас кто-нибудь ворвётся и будет пытать его отвратительными вещами.

Представил, как он лежит, кругом тишина, и каждый шорох в квартире надо как-то себе объяснить. Но его тело настолько сольётся с окружающими вещами, срастется с предметами интерьера, что ему покажется, будто собственный стук сердца – и есть чужие шаги. Сначала он вздрогнет, когда услышит какой-то звук, потом замрёт и превратится в камень, все мышцы напрягутся в ожидании атаки злодеев. Потом постепенно он поймёт, что это его собственная широкая грудь, которая от дыхания поднимается и опускается, шуршит одеялом. Всё, он сможет расслабиться, чтобы подождать ещё какого-нибудь признака жуткого нападения. Но он будет только больше бояться, а сердце чаще начнёт стучать, и вот он опять не будет понимать. Послышалось ли? Сердце стучит или кто-то зловещий крадётся?

Вот какая ночь ему предстояла.

Павлуша, пока вертел тяжелые думы, незаметно щипал руку, и теперь у него был странный мелкий синяк в виде фиолетовой точки. У него была такая вредная привычка, истязать себя, и метод щипка был лишь частностью в обширной коллекции издёвок. На выбор можно было незаметно закусывать щёку изнутри, вцепляться ногтями в мякоть внутренней стороны бедра, особенно, если они достаточно хорошо отросли, крепко-крепко сжимать одной рукой другую, пока все думают, что ты просто принял непринужденную позу и закрываешься от мира позицией скрещённых рук. Ну и классика: поднести кулак ко рту и кусать его, что есть мочи.

Впрочем, всё не было так уж прям уныло и страшно, была у Павлуши своя не самая неприятная метода борьбы с такими вот ночами в одиночестве. Во-первых, можно было куда-нибудь сходить или всю ночь смотреть фильмы, пока глаза сами не слипнутся. Метод особенно хорош, когда тебе не надо никуда рано вставать, потому что именно в предательские пять утра веки начинают закрываться, когда через час тебе уже пора разлеплять беляши, в которые превратились глаза. Павлуша всегда недоумевал, что им стоило не слипаться ещё часок? Тогда можно было бы принять душ, позавтракать и бодрячком прийти куда-нибудь и крикнуть с шаловливой улыбкой: «Я не спал всю ночь». Но это только, если есть куда идти и к кому.

Книги работали хуже, потому что именно захватывающих книг было гораздо меньше, чем фильмов. Плюс они не шумели, а фильм шумел. Но тут можно было подпустить какого-то саундтреку, тем более что Павлуша любил музыку. Подбирать музыку под книгу было даже интересно. Но книга должна была быть именно увлекательной, не обязательно хорошей. Потому что было много хороших книг, но в которые надо вчитываться и только потом отдаваться им всем телом и душой. А часть Павлушиной души, да и тела в такие ночи была отдана на работу сигнализацией против маньяков. И вчитываться в таких условиях было задачей трудноватой.

20

– У неё проблемы с бедром с детства. Оттуда же и выбор профессии. Её внешность и дефект ноги не позволяли надеяться, что в жизни что-то может достаться за красивые глаза. Надо было чем-то компенсировать собственное уродство. Надежды на психологию Галушка возлагала немыслимые, и многое не оправдалось. Её кольцом всевластия, ее «прелестью» была харизма. Её она так чаяла получить и отточить, чтобы все её полюбили, ну или хотя бы немного погладили. Она открывала не только себя, но и практику. Надо же чем-то питать тело, обладающее таким сокровищем, как очарование. Но ни деньги, ни харизма как-то не торопились к ней в руки. Слишком много сил уходило на мысли о собственной неполноценности.

Ты знаешь, сколько видело я психологов, единицы действуют из любви к искусству. В основном же они пытаются что-то такое узнать, чтобы, прежде всего, ответить на собственные вопросы и претензии к мирозданию. И хорошо, если они это «что-то» узнают. А в основном, картина печальна и тускла. Галушка явно не из тех, кто нашёл ответы. Как говорится, у стоматолога смотри на зубы, а у психолога – на судьбу. И судьба её сложилась не очень-то радостно. Но она не унывает, психолог же, и хочет властвовать умами, и нуждается в восхищении, одобрении. Кстати, вполне их себе находит. Это ею и движет, а не желание помочь людям. Скорее любопытство и развитый исследовательский инстинкт. Пациенты – подопытные кролики, дающие разнообразнейший материал для размышлений, чтобы иметь возможность ими управлять. Она старая и несовременная. Живет в соседнем спальном районе. У неё есть мужчины, но они все ею завоеваны при помощи психологических знаний. После непродолжительного триумфа она их бросает. Можешь подумать, что я вру, конечно, но она никогда в жизни никого не полюбила, кроме как… Ни разу. Тут она похожа на тебя: любит отыскать в человеке недостаток и развить его в воображении до невероятных размеров. А там какая уж любовь. Её хобби: собирать фарфоровых кошек. Дома у неё три кота. Живых, мохнатых, вонючих и жирных. Кошки – ваш общий интерес.

Павлуше не пришлось мучаться в страхе одиночества той ночью. Зато пришлось выслушать рапорт Лица на белой стене о Галушке.

Лицо было Павлушей недовольно:

– Думаешь эта неудачница спасёт тебя? Я и только я могу тебе помочь!

– Но мне с тобой плохо!

– Путь к удаче лежит через боль.

– Но я не хочу идти по такому пути, что, блин, за странная удача такая. И с чего ты вообще взяло, что знаешь, чего я хочу? Уж точно не удачи. Удачу надо бы куда-то приложить.

– Не волнуйся, всё я знаю, да получше тебя, как видно. Потому-то я с тобой. Ты даже не представляешь, сколь неудачно выбрал спасителя-психолога.

– Иди на фиг!

– Так мы не родим плодотворный диалог. Успокойся. Завтра ты идёшь к ней, постарайся присмотреться получше. Конечно, ты мне не поверишь, но я тебя прошу выбрать кого-то другого. Послушай себя и встретимся вновь.

– Пожалуйста, не надо! Это ведь ты был в её кабинете? Отвечай!

– Я везде и всюду. И потом не говори, что не предупреждал. Так даже опаснее, чем со мной.

– Для тебя?

– Посмотри в глаза, что мне может угрожать? – его схематичные серые дуги стали сжиматься, как если бы оно улыбалось. Павлуше вдруг подумалось, что лицу весьма не хватало морщин.

– Я всё же надеюсь от тебя избавиться.

– Невозможно. А твоё недоверие разрушает наши отношения.

– Галушка довольно безобидная женщина.

– Таких не бывает. Она тебя запутает, и ты меня так и не поймёшь. Ты ей доверишься, а я, может, возьму, да и обижусь. Возьму, да и исчезну. Не будет ни секрета, ни привета.

– Так за этим я к ней и пошёл.

– Перед тобой лежит весь мир, а ты хочешь опять уплыть в забытие, в свою никчёмную жизнь?!

– Надо же, а ты умеешь сердиться.

– О, да, если бы могло, я бы покраснело и ударило тебя по черепушке. Что ж, гулять так гулять, я бы даже осмелилось плюнуть тебе в глаза. Тело все-таки не такая уж и бесполезная штука.

– Что ты хочешь?

– Не ходи к ней. Курам на смех! Здоровый детина ходит к психологу. Ничтожное ничтожество, – оно не могло краснеть и плеваться, но одним голосом могло передавать оба эти состояния.

Лицо исчезло, не попрощавшись. Павлуша начал бродить в одиночку по диковинному пространству сна.

Тяжёлым осадком сели слова лица про ничтожество, про стыд. Всё-таки пойти к районному психологу по собственный инициативе было для Павлуши довольно смелым шагом, даже, можно сказать, экстравагантным. Сомнения подняли многочисленные головы: «Не зря ли он?»

Он спросил себя, что теперь делать? И тут же нашел оправдание: «Не ходить уже было бы наглостью. Галушка обидится: потерять такого видного клиента. А обижать людей – невыносимо». Иногда Павлуша мог быть честным с собой.

Потом, словно в награду за честность, с ним случился прекрасный сон, после которого не хочется пробуждаться.

Он шёл по мосту и увидел девушку, на которую напали бандиты. Он подскочил и ловко, как в боевиках, раскидал негодяев. Красиво так, с криками «ха». Ни капли не вспотев, он взял под руку прелестницу и повёл к ресторану. Перед тем, как зайти внутрь, она посмотрела на него огромными голубыми глазами, опустила пушистые ресницы и прошептала: «Вы мой спаситель…» Звучит пошло только до тех пор, пока ты сам не стал персонажем столь идиллической картины. Он впился в неё, а руку положил на задницу и прижал к себе так крепко, как никогда не позволил бы в жизни.

Он и целовался-то всего один раз, когда пьяная бабень перепутала его с кем-то и набросилась алыми губами на его невинный рот. От неё пахло водкой, и Павлушу затошнило. Он постарался быстрее закруглиться со страстной барышней, но она была довольно упорна и схватила его как раз-таки за задницу. В какую-то секунду Павлуша представил, как наблюёт ей в рот, и ему стало до истерики смешно. Он заржал, еле отлепив губы, девица посмотрела мутным взглядом и стала глупо улыбаться. Павлуша воспользовался заминкой и ретировался.

Хорошо, что тот случай не припомнился ему во сне, и его продолжала окружать аура пошленькой магии.

Когда Павлуша с сожалением понял, что всё-таки проснулся, он закрыл глаза и попытался снова восстановить ту волшебную картину блаженства, но сон прочно захлопнул засов. Затем он вспомнил, что сегодня опять пойдёт к Галушке, и перестал стучаться в сон. Павлуша бодро встал в новый день с надеждой и любознательностью. За долгое время ему впервые стало интересно, что приготовила жизнь за поворотом. Впервые его вообще стал ожидать какой-либо поворот.

Кроме того случая, когда Павлуше неожиданно раскрылось содержимое блузки учительницы начальных классов Елены Петровны. Они ходили в один бассейн, и когда он проходил мимо женской раздевалки, дверь открылась, и взгляд сам зацепил огромную сливовидную грудь. Поворот так поворот!

Он нёсся к Галушке, кудрявый и немного счастливый. Только он не понимал, что именно сегодня он счастлив. Ему было интересно, что она будет делать с ним? Какие методы применит? Будет ли он понимать сам процесс или просто в один день неожиданно проснётся без страхов и упрёков?

То чувство ненужности и бессмысленности, которое осело у него после разговора с Лицом, второму сну удалось преобразить не в силу давящую, но в силу толкающую. Оскорбления теперь не обижали и унижали, но были лишь свидетельством того, что Павлуша идёт в верном направлении, а Лицо хочет его отговорить. Довольство собственной проницательностью и делало Павлушу несколько счастливым в тот день. Он думал, что Лицо прокололось, что он нашёл противоядие, что скоро всё кончится.

Но думал он и вот о чём. А что ему бы хотелось? Он никогда не задавал себе этот вопрос. Не именно конкретно сейчас, поесть или помыться, например, а глобально, по жизни, чего он хочет? О чём мечтает? Сейчас о том, чтобы избавиться от Лица, ну а что дальше? Что думает Лицо? Чего хочет Павлуша? Ведь если бы он чего-то хотел, то не страшился бы сумасшествия, а просто бы воспользовался всевластием лица?

21

Когда Павлуша ушёл в тот самый первый раз, на самом деле у неё ещё оставалось минут пятнадцать до бухгалтера, ворующего у друзей безделицы. Галушка включила радио и попала на Long Tall Sally. Она начала неистово выплясывать у зеркала под любимый рок-н-ролл. Ей особенно удавался прыжок на одной ноге и подражание гитаристу: правда, вторая нога волочилась в силу приобретённой инвалидности, а не для пущей схожести с рок-звездой. Зато первая нога и размахивание волосами были хороши. Она подпевала, она вспотела, она хорошенько порадовалась и выключила радио. В тишине она подумала: «Наконец-то попался стоящий клиент с настоящей загадкой. Как же надоели эти алкоголики, трудные подростки и угнетаемые жены».