Лилит. Кукла из вечной тьмы

– Ну, стремно, конечно, согласен, – пожал плечами майор Фомкин. – А что ты хочешь – деревня. Там свои законы. Верно, Ерёмкин?

– Ага. Деревня – свой мир. Уникальный социум.

– Дело человек говорит. Ты где таких слов нахватался, кстати?

Лиза слушала вполуха: она тыкала пальчиком в клавиатуру айфона.

– Я что, телек не смотрю? Научные программы? Мне нравится.

– Ну-ну. Кстати, – продолжал Фомкин, – дом Беспаловых тоже на окраине. Как мне сказали, их считали не простыми, а сильными колдунами. И никто к ним не ходил. Их стороной обходили. Собаки со всей округи сбежались на второй день после убийства и стали выть, и с каждым часом все громче. Двое суток выли.

– Брр, – глядя на экран, машинально поежилась Лиза.

– Вот-вот. Тут сельчане и поняли: что-то неладное случилось у колдунов. Вызвали поселкового, это, кажись, председатель, что ли. Кто там у них поселковый, Ерёмкин? Ты спец по социуму?

– Он самый, председатель.

– Тот участкового взял. Подходят – собаки в стороны. На дверях записка: уехали, мол, куда-то. Отошли с участковым – собаки опять ко двору и снова выть. А сельчане между собой: «В ад его провожают, колдуна нашего, и служку его, хорька!»

– Да правда, что ль? – спросил водитель. – Так и сказали?

– Честное слово.

– Мистика!

– Она самая. Тут уже в местный отдел полиции срочно позвонили. Мол, приезжайте, дело нечистое. Вскрыли дом – два трупа. Насильственная смерть. Потом в управление, к нам, позвонили. Но заговорили вы меня, – разозлился он, – самое главное я не сказал: как их убили.

– И как?

– А ты догадайся, Палыч.

– Топором, что ли? – спросил водитель Ерёмкин и вновь хохотнул.

– Не угадал, Палыч. Это, может, в вашей деревне всех топорами мочат, а в Зырино иначе людишек кончают.

– Придушили, Иваныч?

– Прохладно, – ответил Фомкин. – Думай лучше.

– Зарезали? Кухонным ножом?

– Нет.

– Бензопилой? – оторвалась от поисков Лиза.

– В молоко, девушка. Не твой сегодня день.

Теперь уже майор посмеивался – у него пропала охота раскрывать секреты сразу. Они поехали дальше. Грязь так и летела из-под колес соседних машин.

– Вот, смотрите, это он – Беспалов Савва Андронович, заслуженный работник культуры, кстати. Милый и видный старик благородной наружности. Смотрите, Федор Иванович. – Она протянула руку с айфоном вперед.

– Очень милый, – скептически заметил Фомкин.

– Знатный старикан, – кивнул водитель.

– Сорокина, вторая попытка. Как его уложили?

Лиза вздохнула:

– Из охотничьего ружья, что ли?

Глядя вперед, где по стеклу с сипением заелозили дворники, Фомкин все так же усмехнулся:

– Теплее.

– Ну так что, огнестрел или нет? – спросила нетерпеливая лейтенант.

– Он самый. Ну, версия?

– Расстреляли из автомата? – спросила Лиза. – Из «калаша»?

– Хо-хо, – поддержал ее предположение пожилой водитель Ерёмкин. – Было бы круто.

– А это уже перебор, Сорокина. Из пистолета, как сказали криминалисты, они уже там работают. Главное –как убили. Подмастерье завалили двумя выстрелами: в лоб и в область сердца. Так только киллеры работают. А вот старика расстреляли прямо в лицо. Так работают психопаты. Ясно?

– Ой, фу… – поморщилась Лиза.

– Ага. Криминалисты сказали, он руками закрывался от убийцы, его прямо через ладони и уложили. Видать, насолил он кому-то.

– Трупы там? – поинтересовалась девушка.

– Увезли только что. Наши все засняли и обмерили.

– Слава богу. Я бы в патологоанатомы никогда не пошла.

– Думаю, надо искать среди тех, кто так или иначе пострадал от семьи колдунов, – продолжал Фомкин. – Хотя они вымерли все давным-давно, только он, этот старый кукольник, и остался.

– А свидетели есть? – поинтересовалась следовательница.

– А вот этим ты сейчас и займешься, – пообещал ей майор, – пройдешься по соседям, позадаешь им вопросы. Все разведаешь и разнюхаешь. Пообщаешься с народом. А я на себя самое сложное возьму – общение с работниками кукольного театра. Ох, чувствую, и заговорят они меня.

– Ага, самую интересную работу себе забираете, – посетовала девушка в погонах. – Я тоже в театр хочу.

– Купи билет и сходи на оперу.

– Ну, спасибо.

– Я твой начальник, Сорокина, и я тебе даю задания. Ты сама в поле рвалась. Сейчас прямо туда и приедем. Там за домом, как мне сказали, это самое поле и начинается. Можно приступать к работе – с места в карьер.

Водитель хохотнул вновь:

– Ловко! Что скажешь, девица-краса?

– Да хоть в чащу, если будет надо, – ответила девушка. – Я смелая. И с народом я запросто, на вась-вась. А если что, руку заломлю. Я дзюдо училась.

– Огонь-девка, – одобрил ее реплику водитель Ерёмкин.

К полудню были на месте. Пролетели мост, проскочили через село, слева осталась кирпичная водонапорная башня. Напротив – дом на окраине за высоким забором. Тут уже стояли две полицейские машины и толпились сельчане тремя группами, перешептывались. «Допрыгался Савва, – выходя из машины, услышала Лиза реплику от одной из групп. – Вот так оно, с дьяволом-то водиться. Забрал он его к себе, как пить дать забрал».

Водитель Ерёмкин вышел из машины и закурил. Бросил сельчанам:

– Кто свидетель убийства?

Те шарахнулись от него как от огня.

– Он нам тут всех свидетелей распугает, – заметил Фомкин. – Куда ты?

Очаровательная Лиза ветерком ворвалась в ряды сельчан, и вот оно, чудо: ее вид успокоил их. Милая девочка, даром что в погонах, с такой всем хотелось поделиться. Люди потянулись к ней. Особенно бабки. Они говорили наперебой и оживленно кивали на дом. Фомкин наблюдал за ней от калитки и улыбался. Молния, да и только. Кажется, она перекинулась парой слов почти что с каждым. И скоро вернулась.

– Ну? – спросил он.

– В двух словах?

– Можно в трех.

– Проклятый дом. Дьявольский вертеп. Князь тьмы наконец-то и последнего Беспалова прибрал к себе. Косой всех выкосило.

– Я так и думал: деревня. Бескультурье и мракобесие, – кивнул Фомкин. – Идем, Сорокина, будем разнюхивать и разматывать.

– Что разматывать?

– Клубок преступления, что же еще.

– Я думаю, профессионал работал. Свидетелей нет, выстрелов никто не слышал. Все было сделано чисто и гладко.

– А портрета убийцы у тебя, случайно, еще нет?

– Пока нет.

– То-то.

Они вошли во двор и двинулись по тропинке к дому. А вот перед крыльцом, где стояли двое их сотрудников и курили, остановились. Вернее, остановилась Лиза и прихватила Фомкина за рукав.

– Чего тебе? Страшно?

– Вы поглядите только, Федор Иванович, на этот рисунок. Я о резьбе.

– Ну, вижу, и что? Резьба как резьба.

– Не-а. На обычных домах такого не бывает. Я изучала народное искусство. Лекции слушала.

– Зачем?

– Интересно было – зачем. Мне все интересно. Нетрадиционное искусство в том числе.

– Это как?

– А вот так, Федор Иванович, – кивнула она вперед. – Это особая резьба. Это мифология. Тут и впрямь жили необычные люди…

Один из фотографов-криминалистов, длинный и тощий, щелчком отправив бычок в снег, кивнул им:

– Ну что, резьбой любуетесь?

– Да, Веня, – кивнула Лиза. – Это что, по-твоему? Ты ведь художник по первой профессии?

Тот усмехнулся:

– Это врата в потусторонний мир, вот это что. Ну так, на первый взгляд. Уже знаете, кто тут жил?

– Знаем, – оживленно кивнула девушка.

– Ну вот, милости просим в загробную жизнь, – сказал он и вслед за товарищем стал подниматься на крыльцо.

– Пошли, всезнайка, – сказал юной коллеге Фомкин. – Перчатки не забудь надеть.

– Поучите еще.

Вскоре старший следователь майор Фомкин ходил по дому. Фотограф Вениамин Поляков, для которого этот дом был раздольем, почти кунсткамерой, жадно делал снимки. Фомкин попросил показать ему фотографии убитых. Лиза тоже подошла. Застреленный в лицо через руки, которыми закрывался, старик-кукольник поразил даже видавшего виды Фомкина.

– Да это фильм ужасов какой-то, – сказал майор.

Лиза только морщилась – вид смерти отталкивал ее. Фомкин оглянулся на подчиненную.

– Чего морщишься? – спросил майор. – В морг-то небось, когда училась, как в кафе ходила, а?

– И всегда мерзко было.

– Все там будем, а? – кивнул он видавшему виды фотографу.

– Точно, Иваныч, с этим не поспоришь, – в ответ кивнул тот. – Видать, ненавидел он этого кукольника, а? Я про убийцу.

– А может, ритуальное было убийство? – предположила Лиза. – Если тут колдуны жили?

Фомкин пожал плечами:

– Да поверь мне: просто застрелили.

– Сюда бы спеца какого привезти, – предположила Лиза.

Мужчины переглянулись.

– Поддерживаю, – кивнул фотограф Вениамин Поляков.

– Какого еще спеца? – поинтересовался майор.

– По резьбе на фасаде.

– По этим каракулям?

– Да, по каракулям, Федор Иванович.

Поляков вновь кивнул:

– Этот фасад – целое письмо, Иваныч. Уж поверь на слово. Я не знаю, что тут к чему в деталях, но вся эта старинная резьба – она «живая», «говорящая».

– Возможно, резьба на фасаде может пролить свет и на само убийство, – добавила лейтенант.

– И каким это образом?

– А я пока не знаю. Но мы для того и здесь, разве нет?

– Так, вот что, Сорокина. Иди погуляй, поищи.

Девушка с вызовом поморщилась:

– И что именно мне поискать?

– Третий труп.

– А-а, я так и думала. А если найду?

– Сразу беги ко мне.

Фотограф подмигнул девушке: мол, терпи, молодежь. Старики развлекаются.

– В мастерскую загляните, – посоветовал фотограф.

Дом был буквально напичкан куклами. Самым интересным местом в этой обители была, конечно, мастерская. Лиза в ней провела добрых полчаса. Ходила по периметру, трогала куклы.

А еще сыскари отыскали склад готовых кукол. Старые, некондиция, заготовки. Опытный следователь Федор Иванович обнаружил в этой комнате настоящую засаду: дернешь шнурок – и проваливаешься вниз, в подпол. Он чуть и не провалился. Выматерился так, что крыша избы задрожала. Вся опергруппа собралась у порога, освещая фонариками темный подвал. Оттуда пахнуло могильной сыростью. Затем нашли лестницу и приказали спуститься вниз самому молодому из криминалистов.

– А если я не вернусь? – осторожно спускаясь, спросил тот.

– Тебя Панкратов заменит, успокойся, – бросил сверху майор Фомкин.

– Дурацкая шутка, Федор Иванович, – ответил снизу молодой криминалист.

Лиза попросилась за ним, но тут уже Фомкин встал стеной:

– Не пойдешь, это приказ. Семенов пропадет – отделаемся рапортом. Ты пропадешь – нас твой папаша всех к стенке поставит.

– Я все слышу! – из темноты, где гулял по стенам свет фонаря, откликнулся криминалист.

– Молодец, – похвалил его циничный майор Фомкин. – Трупов нет? Скелетов там, костей? Цепей на стенах?

– Кажись, пусто, – отозвался из могилы криминалист.

– А сокровища?

– Хрен вам, а не сокровища. Но следы тут есть.

– Бабы-яги?

– Нет, ботинок сорок четвертого размера. Навскидку говорю.

– Тоже неплохо.

– Я обижусь, Федор Иванович, – пригрозила Лиза.

– Такого слова в уставе нет, – успокоил ее майор и тотчас отвлекся: – А этот Беспалов был непрост и вел интересную жизнь. А, коллеги?

Худой фотограф Поляков кивнул:

– Очень непрост.

– Точно обижусь, – пригрозила лейтенант.

– Иди на улицу – отдышись.

Поджав губы, Лиза вышла на крыльцо – тут и впрямь дышалось упоительно. Март. Было пронзительно свежо. Сад готовился пробудиться с весною. Она спустилась с крыльца и обошла дом. За ним был потухший костер. Среди угольев что-то блестело. Лиза подошла ближе. В потухшем костре лежала сгоревшая кукла – остался один только металлический скелет. Причем непростой. Хитро сделанный, несомненно дорогой. Таких кукол просто так не сжигают – только со зла. С большой обиды. Ведь этот скелет мог найти новую оболочку. Лиза села на корточки, вытащила скелет из пепла. Шарниры крутились во все стороны: шея, локти, колени, талия. Она диву давалась: да этот механизм был произведением искусства! И наверняка стоил бешеных денег. Только одна рука и была надломана, но из-за такого дефекта куклу ведь не сжигают? Тем более стальную. Осталась в пепле и прядь рыжих волос куклы. Не до конца сгорели ее сафьяновые сапожки. Как это было странно…

Она вдруг ясно увидела картину: человек, лица которого она различить не могла, убивает парня на пороге дома, затем идет в мастерскую и жестоко и хладнокровно убивает старика – пятью выстрелами в лицо. Или не хладнокровно? А от всего горящего ненавистью сердца? А потом… потом… он берет дорогую куклу и направляется прочь из дома. Но вначале вешает записку на двери. А потом идет с куклой за дом и бросает ее в костер. Ему, убийце, словно нет никакого дела до великолепного механизма внутри этой куклы, целой машины. Он уничтожает ее, как живого человека. Потому что хозяин куклы, старик, такого бы никогда не сделал! Он-то был ее создателем…

– Сорокина! – услышала она из-за дома знакомый голос. – Сорокина, ты где? Домой на автобусе уехала? Или такси вызвала?

Она вновь обиженно поджала губы и двинулась назад. На крыльце стояли майор Фомкин и тощий фотограф. Поляков дымил сигаретой.

– Ну что, Сорокина, третий труп пока не нашла? – поинтересовался ее шеф.

– Нашла, товарищ майор.

И вновь Фомкин переглянулся с фотографом Поляковым. Тот лишь вопросительно поднял брови. Майор, напротив – нахмурился.

– Чего, Сорокина? – не понял Фомкин.

– Нашла третий труп – лежит в костре за домом.

– Дразнишь меня, да?

– Почему дразню? В костре за домом лежит сгоревший труп уникальной куклы – только скелет и остался. Уверена, что это сделал убийца, когда уходил из этого дома. Кукла-то – дорогущая. Только зачем он это сделал, вот вопрос?

И вновь мужчины переглянулись.

– Хитра, – кивнул Поляков. – Она тебе покоя не даст.

– Путаешь следствие? – усмехнулся Фомкин. – А это преступление, между прочим.

– Стоп, – задумалась Лиза. – У меня есть версия. Разрешите проверить, товарищ майор?

– Валяй, Сорокина, работай. – Фомкин переглянулся с фотографом и подмигнул ему. – Если что, зови на помощь.

– Обязательно, товарищ майор.

Лиза устремилась в дом, пролетела по длинному коридору и ворвалась в мастерскую. Там на большом оформительском столе лежало одеяло. Ни с того ни с сего. Что оно тут делало, поверх каких-то важных рисунков, даже кистей? И шкаф слева был открыт. Почему? А еще под ногами лежали веревки. Мозаика складывалась перед глазами стремительно. Кукла, сгоревшая в саду, была завернута в это самое одеяло и обвязана веревками. И лежала она на дне этого самого шкафа…

Убийца пришел не только поквитаться с Беспаловым и его подмастерьем, но и уничтожить куклу. Но чем она ему так насолила, что он бросил ее в огонь? За десять минут Лиза переворошила все рисунки и фото и нашла снимок этой самой куклы – рыжей красавицы в синем платье и сафьяновых сапожках. Но кукла и впрямь была уникальна – произведение искусства, сама красота. За что же с ней обошлись так?

Лиза подняла голову: в дверях стояли майор Фомкин и фотограф Поляков.

– Кажись, наша красотка и впрямь вышла на след, – скептически сказал Федор Иванович. – Не будем ей мешать. У меня коньяк с собой, глотнем, Веня?

– А то? – усмехнулся фотограф. – Чего раньше молчал-то?

– Случая подходящего ждал. Чем больше актер, тем длиннее пауза. Слышал о таком явлении?

– Представь себе.

– Да, Елизавета Михайловна…

– Аюшки, товарищ майор?

– В комнате колдуна, ну этого, кукольника, стоит черная тумба. А в ней камушек. Загляни, поинтересуйся. Наши только что обнаружили.

– А что за камушек?

– А вот ты сходи и посмотри. Там надписи какие-то. Ну что, Веня, двинули?

– Двинули. У меня печенье в бардачке. – Они уже уходили по коридору. – В машине долбанем?

– Ага, чего девчонку смущать?.. – уже еле донеслось до слуха Лизы.

Вскоре она переступила порог очень скромной комнаты убитого хозяина дома. Все как обычно, нехитрая мебель, рабочий стол. Если бы не тумба – и впрямь черного цвета. Потемнела от времени. Лиза подошла ближе. К тумбе даже прикоснуться противно – она словно покрыта грязью. Лиза присела и открыла дверцу. На единственной полке лежал престранный овальный камень, двадцать на десять сантиметров, плоский снизу и круглый сверху. Лиза посветила на него фонарем: камень был испещрен иероглифами. В тонких резиновых перчатках касаться камня было не так противно. Она вытащила его и положила на тумбу. Долго оглядывала это произведение палеолитического искусства. Многие фигурки тут были такие же, как и в резьбе на фасаде дома. Но что они значили? Лиза сфотографировала камень смартфоном со всех сторон.

– Пригодится, – вынесла вердикт она.

И вот когда девушка вернула камень на место и закрыла крышку страшной черной тумбы, тут она и услышала странный внутренний голос, какого не слышала прежде. Ее будто звали. А еще говорили что-то. Но что? Ей невероятно захотелось понять, кто говорит с ней. Но как это сделать? Лиза вышла из комнаты, огляделась. Какая-то внутренняя сила торопила ее. Следователь Елизавета Сорокина ветерком пронеслась по всему дому. Пару раз нос к носу столкнулась с двумя криминалистами, у которых работы в этом доме-лабиринте было невпроворот. А ее звали и звали по имени – и она четко понимала, что не сама проговаривает его…

И вдруг голос, звавший ее, стал громче. Оцепенев, Лиза вся обратилась в слух. Она стояла у приоткрытой двери в темном коридоре. В конце его появился молодой криминалист Семенов, тот самый, которого посылали в подпол.

– А это что за комната? – громко спросила Лиза. – Чья она?

– Да еще одна конура, – тоже громко ответит тот. – Была заперта. Мы огляделись – ничего интересного. На первый взгляд. Руки еще не дошли. Тут вроде старуха жила, но очень давно.

– Ясно, – кивнула следователь Сорокина.

И вдруг уже явно услышала: «Я тут, Лиза! Я тут!» Елизавета Сорокина медлила. Чего она боится? Дом уже обыскал спецназ. Потом, подобно кошке, запущенной в новую квартиру, его обошли криминалисты. Она осторожно открыла дверь, еще осторожнее заглянула. Разумеется, пусто. Но голос явно был. Она вошла в «старушечью комнату». Это что же: голос звучал только в ее воображении? Или она действительно слышала его?

– Ну хватит, – пробормотала она. – Не сходи с ума.

– Сама с собой разговариваешь? – спросил ее проходивший мимо открытых дверей фотограф Поляков.

Выглядел он уже не так меланхолично. Коньяк майора Фомкина помог расслабиться.

– Ага, – ответила Лиза.

Тут на пороге появился и сам майор.

– Только не увлекайся, – хмыкнул он. – Мне сказали, что в этой комнатухе жила бабка нашего колдуна. Настоящая ведьма. – Он громко потянул носом. – Тут энергетика – мрак. Чуешь?

– Ага, – чуть прохладнее откликнулась она. – Хочу лично провести обыск. Вы не против?

Фомкин устремил взгляд на Полякова.

– Мы не против?

– Мы только за, – ответил тот. – Пусть молодежь опыта набирается.

– Коньяк хороший? – с вызовом спросила Лиза у обоих мужчин.

– Дагестан, три звездочки, – вздохнул Поляков.

– Сочувствую, – откликнулась девушка.

– А тебе откуда знать?

– Слышала от старших товарищей.

– Ладно, Веня, пусть работает, – хлопнул фотографа по плечу Фомкин. – Идем, покажу тебе, какие еще объекты надо зафиксировать.

– Да тут непочатый край работы – весь день можно щелкать.

– Вот и пойдем, оставим нашу девулю.

И они двинулись дальше по коридору. А лейтенант Сорокина тотчас ясно услышала: «Я тут, спаси меня!» Девушка оторопела и даже потянулась к кобуре у пояса. А потом подняла голову и увидела огромный старинный чемодан на древнем шкафу. Она подставила стул, забралась на него и попробовала чемодан на вес – тот был совсем не тяжелым. Сорокина уже поняла: голос шел именно отсюда. Как такое могло быть – она понятия не имела. Но стащила его, спрыгнула с ним на пол и положила чемодан на кровать. «Открой, открой!» – вновь зазвучал голос. Чемодан с поперечными деревянными обводами, с металлическими уголками на краях, был заперт на замки и раз десять обвязан плотной бельевой веревкой.

«Ну не ребенок же там? – лихорадочно думала Сорокина. – Что я, в самом деле, такая трусиха?»

Младший следователь Сорокина достала из кармана перочинный нож, разрезала веревки, а потом вскрыла замки. Все это она делала собранно и торопливо, словно от нее и впрямь зависела чья-то жизнь.

– Фу! – выдохнула она и смело открыла чемодан.

В поролоновой противоударной форме лежало что-то, завернутое в покрывало. «Человечек!» – даже отступила она.

– Глупая! – процедила Сорокина. – Я же в доме кукольника!

Девушка быстро отвернула ткань и, к своему величайшему облегчению, и впрямь увидела куклу. Огромную рыжеволосую и зеленоглазую куклу в бордовом платье, расшитом золотом.

– Класс! – прошептала она. Это было произведение искусства! И вдруг ее как будто прорвало: – Это же ее сестренка! Той самой, сгоревшей куклы… Не просто сестренка – близняшка!

Она вытащила из кармана фото. Да, все было именно так! Только в костре сгорела кукла в синем платье, а эта была в бордовом. Но те же рыжие волосы, те же зеленые глаза. Копии друг друга! Но тема оттого становилась еще интереснее и увлекательнее. Выходит, кукольник припрятал свое лучшее творение в старый чемодан и оставил в спальне бабки. Одно было странно – густые рыжие волосы куклы. Что с ними? Они были чересчур длинными и спутанными, словно росли без присмотра прямо в этом футляре. Сорокина осторожно достала куклу из гнезда и взяла на руки, как берут детей. Опыт был – так она нянчила племянника, сына двоюродной сестры. Бережно расправила спутанные рыжие волосы пленницы. Изумрудные глаза куклы завораживали. От них невозможно было оторваться.

«Теперь я твоя, – услышала девушка. – Возьмешь меня?»

– Конечно, – ответила Сорокина, которую больше не пугал этот голос.

Напротив, он казался ей таким доверительным, притягательным, даже музыкальным.

«И будешь оберегать меня?»

– Разумеется, буду. Тебя бы расчесать или подстричь…

«Подстричь! Подстричь!» – радостно ответила та.

– А как?

«Люблю каре до плеч».

Девушка весело дотронулась пальцем до кончика носа куклы:

– Хорошо, будет тебе каре.

«Ты мне очень нравишься, Лиза…»

– И ты мне – очень. – Она вдруг запнулась. – А как зовуттебя?

«А ты подумай, милая Лиза…»

Зеленые глаза девушки засветились:

– Лилит! Тебя зовут Лилит…

«Верно, Лизонька, ты угадала…»

На пороге снова возникли двое: ее начальник майор Фомкин и фотограф Поляков. Только теперь они шли в противоположную сторону. Лиза даже не сомневалась, в какую, куда и зачем.

– С куклой разговариваешь, Сорокина?

– Какое чудо, правда, Федор Иванович? – повернулась и восторженно показала куклу лейтенант.