Философия истории

Теперь мы переходим от этих немногих фактов китайской истории к рассмотрению духа государственного строя, всегда остававшегося неизменным. Он вытекает из общего принципа. Им является непосредственное единство субстанциального духа и индивидуального, но этим единством является семейный дух, который здесь распространяется на многолюднейшую страну. Здесь еще нет момента субъективности, т. е. отражения единичной воли в себе от субстанции, как от поглощающей ее силы, или полагания этой силы как сущности самой единичной воли, в которой она сознает себя свободной. Общая воля проявляется непосредственно через единичную волю; у последней нет знания о себе в противоположность субстанции, которой она еще не противополагает себе как силы, подобно тому как например в иудействе ревнивый бог признается отрицанием единичного. Здесь в Китае общая воля непосредственно определяет, что должен делать отдельный человек, и последний так же без рефлексии и безлично повинуется. Если же он не повинуется и если он благодаря этому выходит из субстанции, то и наказание относится не к внутреннему миру, а к внешнему существованию, так как этот выход из субстанции совершается не путем самоуглубления. Итак, момент субъективности столь же чужд этому государственному целому, сколь, с другой стороны, и это последнее вовсе не основано на убеждении. Ведь субстанцией непосредственно является один субъект, император, закон которого составляет убеждение. Однако это отсутствие убеждения не является произволом, который опять-таки был бы проникнут убеждением, т. е. являлся бы субъективным и изменчивым; но здесь признается общее начало, субстанция, которая, еще не смягчившись, равна лишь самой себе.

Будучи выражено точнее и в форме, более соответствующей представлению, это отношение является семьей. Китайское государство основано лишь на этой нравственной связи, и для него характерен объективный семейный пиэтет. Китайцы сознают себя принадлежащими к своему семейству и в то же время сынами государства. В самой семье они не являются личностями, так как то субстанциальное единство, в котором они находятся в ней, является кровным и естественным единством. Они не являются личностями и в государстве, так как в нем господствует патриархальное отношение и управление основано на проявлении отеческой заботливости императора, который поддерживает порядок во всем. В качестве высокопочтенных и неизменных основных отношений в Шу-цзине указано пять обязанностей 1) императора и народа по отношению друг к другу; 2) отца и детей; 3) старшего и младшего брата; 4) мужа и жены; 5) друга по отношению к другу. Кстати отметим, что число пять вообще является у китайцев чем-то постоянным и встречается так же часто, как у нас число три; у них пять стихий: воздух, вода, земля, металл и дерево; они насчитывают четыре страны света и средину; те священные места, где воздвигнуты алтари, состоят из четырех холмов и одного холма посредине.

Семейные обязанности безусловно признаются и предписываются законом. Сын не имеет права начать разговор с отцом, когда тот входит в комнату; он должен, так сказать, прижаться к двери и не может выйти из комнаты без позволения отца. Когда отец умирает, то траур сына должен продолжаться три года; он должен не есть мяса и не пить вина; дела, которыми он занимался, даже государственные, приостанавливаются, так как он должен удалиться от них; даже император, только что вступивший на престол, не занимается в течение этого времени своими государственными делами. Пока продолжается траур, никто из членов семьи не может вступать в брак. Лишь на пятидесятом году жизни сын освобождается от чрезмерной суровости траура, дабы носящий траур не исхудал; на шестидесятом году траур еще более смягчается, а на семидесятом он ограничивается цветом платья. Мать почитается так же, как и отец. Когда лорд Макартней увидал императора, последнему было шестьдесят восемь лет (шестьдесят лет является у китайцев постоянным круглым числом, как у нас сто), тем не менее он каждое утро пешком ходил к своей матери, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение. У матери императора даже принимаются новогодние поздравления; император может принимать поздравления придворных лишь после того, как он поздравил свою мать. Мать всегда остается первой и постоянной советницей императора, и все относящееся к семье возвещается от ее имени. Заслуги сына приписываются не ему, а отцу. Когда один премьер-министр попросил императора дать его умершему отцу почетный титул, император приказал составить грамоту, в которой было сказано: «В государстве свирепствовал голод: твой отец раздавал рис нуждающимся. Какая благотворительность! Государство было на краю гибели: твой отец защищал его, рискуя своею жизнью. Какая верность! Управление государством было поручено твоему отцу: он издал превосходные законы, достиг мира и согласия с соседними государями и отстаивал права моей короны. Какая мудрость! Итак, почетный титул, который я ему дарую, таков: благотворитель, верный и мудрый». Все то, что здесь приписывается отцу, на самом деле сделал сын. Таким образом предки (в противоположность тому, что делается у нас) получают почетные титулы благодаря своим потомкам. Но зато всякий отец семейства ответственен и за проступки своих потомков; существуют обязанности низших по отношению к высшим; но, собственно говоря, не существует обязанностей высших по отношению к низшим.

Главное стремление китайцев заключается в том, чтобы иметь детей, которые могли бы похоронить их с почестями, чтить их память после смерти и украшать гроб. Хотя у китайца может быть несколько жен, но лишь одна из них является супругой, и дети других жен должны почитать ее как мать. В том случае, если китаец не имеет детей ни от одной из его жен, он может прибегнуть к усыновлению, именно для того, чтобы ему оказывались загробные почести. Ведь безусловно обязательно, чтобы гроб родителей посещался ежегодно. Здесь ежегодно повторяется оплакивание, и некоторые, чтобы вполне выразить свою скорбь, иногда остаются там от одного до двух месяцев. Труп умершего отца часто остается в доме от трех до четырех месяцев, и в продолжение этого времени никто не имеет права садиться на стул и спать на постели. В Китае у каждой семьи есть комната предков, где все ее члены собираются каждый год; там помещаются изображения тех из них, которые занимали высокие места, а имена тех мужчин и женщин, которые были менее важны для семьи, написаны на табличках; затем вся семья обедает вместе, причем более богатые угощают более бедных. Рассказывают, что, когда один мандарин, ставший христианином, перестал чествовать таким образом своих предков, он подвергся жестоким преследованиям со стороны своего семейства. Точно так же, как отношения между отцом и детьми, определены и отношения между старшим братом и младшими братьями. Первый, хотя и в меньшей степени, все же имеет право на то, чтобы младшие братья относились к нему с почтением.

Эта семейная основа является также основой государственного строя, если может быть речь о нем. Хотя император обладает правами монарха, который стоит во главе государственного целого, однако он осуществляет эти права так, как их осуществляет отец по отношению к своим детям. Он является патриархом, и на него возлагается все то, что может требовать уважения к себе в государстве. Ведь император является также главой религии и науки, о чем далее будет подробнее сказано. Эта отеческая заботливость императора и дух его подданных как детей, которые не выходят из морального семейного круга и не могут получить для себя самостоятельной и гражданской свободы, делают целое таким государством, в котором управление и поведение являются моральными и в то же время совершенно прозаическими, т. е. рассудочными без свободного разума и фантазии.

К императору должно относиться с величайшим почтением. Положение обязывает его лично править, и он сам должен знать государственные законы и дела и заведывать ими, хотя трибуналы и облегчают ведение дел. Однако его произволу предоставляется мало простора, потому что все делается на основании древних руководящих максим государственного управления. Не менее необходим его постоянный взнуздывающий контроль. Поэтому императорские принцы получают очень суровое воспитание, их тела закаляются, и они рано начинают заниматься науками. Император следит за их воспитанием, и им рано дают понять, что император есть глава государства и что он должен являться и первым и лучшим во всем. Принцы ежегодно экзаменуются, и об этом подробно возвещается во всем государстве, которое чрезвычайно интересуется этими делами. Благодаря этому в Китае появляются величайшие и лучшие правители, к которым можно было бы применить выражение: премудрость соломонова; в особенности нынешняя манчжурская династия отличалась духовными и телесными способностями. Здесь осуществляются все идеалы государей и их воспитания, которых так много было формулировано со времен фенелонова Телемака. В Европе не может быть Соломонов. Но в Китае существует почва для такого правления, и оно необходимо там, поскольку справедливость, благосостояние и безопасность целого основаны на едином импульсе, исходящем от верховного главы иерархии. Поведение императора характеризуется как в высшей степени простое, естественное, благородное и благоразумное; без немой гордости, неприятных выражений и важничания, он живет, сознавая свое достоинство и выполняя свои обязанности, к чему он приучается с самого детства. Кроме императора у китайцев, собственно говоря, не существует привилегированного сословия, дворянства. Только принцы императорского дома и сыновья министров пользуются некоторыми преимуществами более благодаря их положению, чем благодаря их происхождению. Остальные все считаются равными, и в управлении принимают участие только те, у кого есть способность к этому. Таким образом сановниками назначаются только научно образованнейшие лица. Поэтому на китайское государство часто указывали как на идеал, который должен был бы даже служить образцом для нас.

Далее следует упомянуть об управлении государством. О конституции здесь не может быть и речи, так как под нею можно было бы разуметь то, что индивидуумы и корпорации обладали бы самостоятельными правами частью по отношению к их особым интересам, частью по отношению к целому государству. Этот момент должен отсутствовать здесь, и может быть речь лишь об управлении государством. В Китае царит абсолютное равенство, и все существующие различия возможны лишь при посредстве государственного управления и благодаря тому достоинству, которое придает себе каждый, чтобы достигнуть высокого положения в этом управлении. Так как в Китае господствует равенство, но нет свободы, то деспотизм оказывается необходимым образом правления. У нас люди равны лишь пред законом и в том отношении, что у них есть собственность; кроме того у них имеется еще много интересов и много особенностей, которые должны быть гарантированы, если для нас должна существовать свобода. А в китайском государстве эти частные интересы не правомерны для себя, и управление исходит единственно от императора, который правит с помощью иерархии чиновников или мандаринов. Последние разделяются на две категории, на ученых и военных, причем последние соответствуют нашим офицерам. Ученые мандарины занимают более высокое положение, так как в Китае штатские выше военных. Чиновники получают образование в школах; устроены элементарные школы для получения элементарных сведений. Таких учебных заведений, которые дают высшее образование, как наши университеты, там не существует. Те, которые хотят занять высокие государственные должности, должны выдержать несколько экзаменов, обыкновенно три. К третьему и последнему экзамену, на котором присутствует сам император, может быть допущен только тот, кто хорошо выдержал первый и второй, и если этот экзамен выдержан успешно, то наградой является немедленное допущение в высший государственный совет. Требуется главным образом знание следующих наук: истории китайского государства, правоведения и знания обычаев и церемоний, а также организации и администрации. Кроме того мандарины должны обладать выдающимся поэтическим талантом. Об этом свидетельствует переведенный Абелем Ремюза роман «Ю Кяо-ли» («Две кузины»), в котором изображается молодой человек, окончивший свои занятия и старающийся занять высокое положение. Офицеры в армии также должны иметь знания; и они держат экзамены; но, как уже было упомянуто выше, гражданские чиновники пользуются гораздо большим почетом. На больших празднествах появляется император в сопровождении 2 тыс. докторов, т. е. гражданских мандаринов, и стольких же военных мандаринов. (Во всем китайском государстве около 15 тыс. гражданских и 20 тыс. военных мандаринов.) Мандарины, еще не получившие должности, тем не менее состоят при дворе и должны присутствовать на больших празднествах весной и осенью, когда сам император проводит борозду. Эти чиновники разделяются на восемь классов. Первое место занимают мандарины, окружающие императора; за ними следуют вице-короли и т. д. Император правит при посредстве учреждений, в которых состоят преимущественно мандарины. Высшим учреждением является государственный совет: он состоит из ученейших и даровитейших людей. Из них избираются председатели других советов. В делах, относящихся к управлению, господствует полная гласность: чиновники представляют доклады государственному совету, и он докладывает о деле императору, решение которого затем сообщается в придворной газете. Часто сам император обвиняет себя в сделанных ошибках; а если его принцы плохо выдержали экзамен, то он громко порицает их. В каждом министерстве и в различных частях государства имеется цензор ко-тао, который должен докладывать императору обо всем; эти цензоры не смещаемы, и их очень боятся; они контролируют все, относящееся к управлению, к ведению дел и к поведению мандаринов в частной жизни, и непосредственно докладывают об этом императору; кроме того они имеют право обращаться к императору с увещаниями и порицать его. В китайской истории встречается много примеров благородства и мужества этих ко-тао. Так, один цензор обратился к одному тирану-императору с увещаниями, но император резко отверг их. Однако он не смутился этим, но снова обратился к императору с увещаниями. Предвидя свою смерть, он приказал принести с собой и гроб, в котором он желал быть похороненным. О других цензорах рассказывают, что, когда в результате истязаний палачами они лишались способности выговорить хотя бы слово, они все же еще писали кровью свои замечания на песке. Сами эти цензоры в свою очередь составляют трибунал, осуществляющий надзор во всем государстве. Мандарины ответственны и за все свои упущения в затруднительных случаях. Если наступает голод, распространяется болезнь, открывается заговор, возникают религиозные смуты, то они должны представлять доклад и, не ожидая дальнейших приказаний правительства, немедленно принимать энергичные меры. Итак, все управление предоставлено иерархии чиновников. Чиновники назначаются для надзора за дорогами, за реками, за морским берегом. Все точнейшим образом урегулировано; особая заботливость проявляется по отношению к рекам; в Шу-цзине приведено много распоряжений императоров относительно того, чтобы обеспечить страну от наводнений. Ворота каждого города охраняются стражей, и улицы загораживаются по ночам. Чиновники всегда должны представлять отчет высшему совету. Кроме того всякий мандарин обязан через каждые пять лет сообщать о сделанных им ошибках, и верность его показания удостоверяется контролирующим институтом цензоров. За всякий не указанный непростительный проступок мандарины с их семьями подвергаются строжайшим наказаниям.

Из всего этого вытекает, что император есть центр, вокруг которого все вращается и к которому все возвращается, и следовательно от императора зависит благосостояние страны и народа. Вся административная иерархия действует, более или менее следуя рутине, которая при спокойном состоянии государства становится удобной привычкой. Она идет своим путем, однообразно и равномерно, как происходят явления природы, всякий раз одинаково, лишь император должен быть живой, всегда бодрствующей и самодеятельной душой. Если же личность императора не отличается вышеуказанными свойствами, а именно безусловной моральностью, трудолюбием, выдержкой, достоинством и энергией, то все ослабевает, управление сверху донизу приходит в расстройство и во всем проявляются небрежность и произвол. Ведь не существует никакой другой законной власти или порядка кроме этой направляющей сверху и осуществляющей надзор власти императора. Представлять отчет чиновников побуждает не их совесть, не их честь, а внешнее предписание и его строгое соблюдение. Во время революции в середине XVII века последний император царствовавшей тогда династии был очень кроток и благороден, но вследствие его мягкого характера бразды правления ослабели, и неизбежным результатом этого явились восстания. Восставшие призвали в страну манчжуров. Сам император лишил себя жизни, чтобы не попасть в руки врагов, и он написал своею кровью на обшивке платья своей дочери несколько слов, жалуясь на несправедливость своих подданных. Находившийся возле него мандарин похоронил его, а затем убил себя на его могиле. То же самое сделали императрица и ее свита; последний принц императорского дома, который был осажден в отдаленной провинции, попался в руки врагов и был казнен. Все состоявшие еще при нем мандарины умерли добровольной смертью.

Переходя от государственного управления к правовому положению, мы видим, что в силу принципа патриархального правления подданные признаются несовершеннолетними. Нет никаких самостоятельных классов или сословий, которые, как в Индии, должны отстаивать свои интересы, потому что здесь все направляется и контролируется сверху. Все отношения точно устанавливаются правовыми нормами; благодаря этому совершенно уничтожается свободное чувство, моральная точка зрения[8]. Законами формально определено, какие чувства должны питать по отношению друг к другу члены семьи, и нарушение этих законов в некоторых случаях влечет за собой строгие наказания. Вторым моментом, на который здесь следует обратить внимание, является внешний характер семейного отношения, которое становится почти рабством. Всякий может продать себя и своих детей, всякий китаец покупает свою жену. Лишь первая жена свободна, а наложницы являются рабынями и могут, как дети и как всякая другая вещь, отбираться при конфискации.

Третьим моментом является то, что наказания бывают преимущественно телесными. У нас такие наказания являлись бы обесчещивающими, но этого нет в Китае, где еще не развито чувство чести. Побои легче всего переносятся и однако они всего нестерпимее для человека с развитым чувством чести, который, обладая более тонкой чувствительностью, хочет быть телесно не прикосновенным. Но китайцы не сознают субъективности чести; они более подвергаются муштровке, чем наказанию, как у нас дети: ведь муштровка рассчитана на исправление, а наказание подразумевает вменяемость в подлинном смысле. При телесном наказании воздержание вызывается лишь боязнью наказания, а не сознанием несправедливости, так как здесь еще нельзя предполагать размышления о природе самого поступка. У китайцев все проступки как в семье, так и в государстве наказываются телесно. Сыновья, оказывающиеся недостаточно почтительными по отношению к отцу или к матери, младшие братья, оказывающиеся недостаточно почтительными по отношению к старшим братьям, получают палочные удары, а если бы сын вздумал пожаловаться на несправедливость к нему его отца или младший брат на несправедливость по отношению к нему его старшего брата, он получает сто ударов бамбуковой тростью и изгоняется на три года, если он прав; если же он не прав, то его ждет удушение. Если бы сын поднял руку на своего отца, то его присуждают к вырыванию у него кусков тела раскаленными щипцами. Отношение между мужем и женой, как и все другие семейные отношения, весьма уважается, и неверность, которая однако возможна лишь в очень редких случаях вследствие замкнутости женщин, строго порицается. Такому же порицанию подвергается китаец и в том случае, если он обнаруживает бòльшую склонность к одной из своих побочных жен, чем к своей собственной супруге, и если последняя обвиняет его в этом. В Китае каждый мандарин может быть приговорен к наказанию ударами бамбуковой тростью, и даже высшие и знатнейшие министры, вице-короли, даже любимцы императора наказываются ударами бамбуковой тростью. После этого император по-прежнему проявляет к ним дружеское расположение, и сами они по-видимому нисколько не смущаются этим. Когда принцы и их свита провожали английское посольство из дворца домой, церемониймейстер, чтобы расчистить себе дорогу, без дальних околичностей, отгонял всех принцев и вельмож ударами плетки. Что касается вменения, то не делается различия между умышленными и неумышленными поступками, между действиями, в которых кто-либо действительно виновен, и случайными поступками, так как случайное действие так же вменяется в вину, как и умышленное, и тот, кто является случайной причиной смерти человека, присуждается к смерти. Это отсутствие различия между случайными и умышленными поступками вызывает всего больше споров между китайцами и англичанами. Так, если китайцы нападают на англичан и если английский военный корабль, который считает себя подвергшимся нападению, стреляет и гибнет китаец, то китайцы обыкновенно требуют, чтобы стрелявший англичанин был казнен. Всякого, находившегося в какой-нибудь связи с преступником, в особенности если дело идет о преступлениях против императора, ждет гибель: все ближайшие родственники замучиваются до смерти. Те, которые печатают какое-нибудь преступное сочинение, равно как и те, которые его читают, одинаково подвергаются каре, установленной законами. Оригинально, как этим пользуются частные лица, желающие кому-нибудь отомстить. О китайцах можно сказать, что они чрезвычайно чувствительны к оскорблениям и мстительны. Чтобы отомстить, оскорбленный не может убить своего врага, потому что в таком случае было бы казнено все семейство преступника; поэтому он сам себя убивает, чтобы таким образом погубить другого. Во многих городах пришлось сузить отверстия колодцев, чтобы люди перестали топиться в них. Ведь когда кто-нибудь убивает себя, то законы требуют, чтобы было произведено строжайшее следствие относительно того, что было причиной этого поступка. Все враги самоубийцы привлекаются к следствию и подвергаются пыткам, а когда наконец выясняется, кто был обидчик, то его и всю его семью казнят. В таком случае китаец предпочитает убить самого себя, а не своего врага, так как он ведь должен умереть, но в первом случае он еще удостоивается погребальных почестей и может надеяться, что его семья получит имущество врага. По отношению к вменению или невменению ужасно то, что отрицаются всякая субъективная свобода и наличность морального элемента при совершении какого-нибудь поступка. В моисеевых законах, где также еще не проводится точного разграничения между dolus, culpa и casus[9], все же для виновного убийцы открыто убежище, в которое он может удалиться. При этом в Китае не обращают внимания на высокий или низкий ранг. Один весьма отличившийся полководец был оклеветан перед императором и в наказание за тот проступок, в котором его обвиняли, на него была возложена обязанность замечать, кто не выметает снега на улицах.

Говоря о юридических отношениях, следует упомянуть еще об изменениях в праве собственности и о связанном с ними установлении рабства. Земля, составляющая важнейшую часть богатства китайцев, стала лишь сравнительно поздно считаться государственною собственностью. С тех пор было постановлено, что девятая часть всех доходов с имений принадлежит императору. Впоследствии возникла и крепостная зависимость, установление которой приписывается императору Ши Хуан-ди, тому самому, который в 213 г. до Р.Х. построил стену, приказал сжечь все книги, в которых были изложены древние права китайцев, и покорил многие независимые китайские княжества. Именно благодаря его войнам завоеванные земли стали частной собственностью, а их жители – крепостными. Однако в Китае не может существовать большого различия между рабством и свободой, так как перед императором все равны, т. е. все одинаково бесправны. Так как отсутствует честь и ни у кого нет особых прав по сравнению с другими, то преобладает сознание униженности, легко переходящее в сознание низости. Отсюда вытекает глубокая безнравственность китайцев: известно, что они обманывают при всякой возможности; друзья обманывают друг друга, и никто из них не видит ничего дурного в поступке своего друга, если его обман не удастся или становится известным другому. При этом они так хитрят и плутуют, что европейцам приходится быть очень осторожными при сношениях с ними.

Сознание моральной испорченности проявляется и в том, что весьма распространена религия Φо, в которой Ничто признается высшим и абсолютным началом, богом, и презрение к индивидууму выдается за высшее совершенство.