Наука логики

Вторая глава

Определенные сущности или определения рефлексии

Рефлексия есть определенная рефлексия; тем самым сущность есть определенная сущность – Wesenheit.

Рефлексия есть свечение сущности в себе самой.

Сущность как бесконечное возвращение в себя есть не нелосредственная, а отрицательная простота; она есть движение через различенные моменты, абсолютное опосредствование с собой. Но она светит в эти свои моменты; они поэтому сами суть рефлектированные в себя определения.

Сущность есть, во-первых, простое соотношение с собой самой, чистое тождество. Это есть то ее определение, со стороны которого она скорее есть отсутствие определений.

Во-вторых, подлинным определением служит различие, и притом отчасти как внешнее или безразличное различие, разность вообще, отчасти же как противоположная разность или как противоположность.

В-третьих, как противоречие, противоположность рефлектируется в самое себя и переходит обратно в свое основания.

Примечание [Определения рефлексии в форме предложений] Определения рефлексии обыкновенно брались ранее в форме предложений, в которых о них высказывалось, что они значимы относительно всего. Эти предложения считались всеобщими законами мышления, которые, дескать, лежат в основании всякого мышления, в себе самих абсолютны и недоказуемы, но признаются и принимаются непосредственно и без возражения за истинные всяким мышлениям, как только оно поймет их смысл.

Так например, существенное определение тождества получает выражение в предложении: «все равно себе самому; А=А. Или отрицательно: «А не может быть одновременно А и не-А».

Прежде всего нельзя усмотреть, почему лишь эти простые определения рефлексии должны быть облечены в эту особенную форму, а не также и другие категории, как например все определенности сферы бытия. Тогда получились бы, например следующие предложения: всё есть, всё обладает наличным бытием и т. д.; или: всё обладает некоторым качеством, количеством и т. д. Ибо бытие, наличное бытие и т. д., как логические определения, суть вообще предикаты всего. Категория согласно этимологии этого слова и согласно дефиниции», данной Аристотелем, есть то, что говорится, утверждается о сущем. – Однако всякая определенность бытия есть по существу переход в противоположное; отрицательное всякой определенности столь же необходимо, как и она сама; как непосредственным определенностям, каждой из них непосредственно противостоит другая. Поэтому если эти категории облекаются в такие предложения, то появляются также и противоположные предложения; и те и другие предложению выступают с одинаковой необходимостью и, как непосредственные утверждения, по меньшей мере одинаково правомерны. Одно предложение требовало бы тогда доказательства своей истинности вопреки другому, и потому указанным утверждениям уже не мог бы быть присущ характер непосредственно истинных и неопровержимых законов (Satze) мышления.

Напротив, определения рефлексии не имеют качественного характера. Они суть определения, соотносящиеся с собой и тем самым вместе с тем не имеющие определенности по отношению к другому. Далее, так как это – такие определенности, которые в самих себе суть соотношения, то в них постольку уже содержится форма предложения. Ибо предложение отличается от суждения главным образом тем, что в первом содержанием служит само соотношение или, иначе говоря, содержание есть некое определенное соотношение. Напротив, суждение помещает содержание в предикат, как некую всеобщую определенность, которая стоит особо и отлична от своего соотношения, от простой связки.

Если нам нужно превратить предложение в суждение, то мы превращаем определенное содержание, когда оно, например, заключается в каком-нибудь глаголе, в причастие, чтобы таким образом отделить друт от друга само определение и его соотношение с субъектом. Напротив, для рефлективного определения как рефлектированной в себя положенности подходит форма самого предложения. – Однако, так как они высказываются как всеобщие законы мышления, то они нуждаются еще в некотором субъекте своего соотношения, и этим субъектом служит «все» или «А», которое означает то же самое, что и «всякое бытие».

С одной стороны, эта форма предложения есть нечто излишнее; рефлективные определения должны быть рассмотрены сами по себе. Далее, в этих предложениях есть та превратная сторона, что они имеют субъектом «бытие», «всякое нечто». Они этим снова возрождают бытие и высказывают рефлективные определения – тождество и т. д. – о некотором нечто, как имеющееся в нем качество, они высказывают это не в спекулятивном смысле, но в том смысле, что нечто как субъект остается в некотором таком качестве как сущее, а не в том смысле, что оно перешло в тождество и т. д. как в свою истину и свою сущность.

Наконец, хотя рефлективные определения и имеют форму равенства самим себе и поэтому форму несоотнесенности с другим и свободы от противоположения, тем не менее, как это выяснится из их ближайшего рассмотрения, – или, скажем иначе, как это непосредственно явствует из них самих, как тождества, различия, противоположения, – они суть определенные по отношению друг к другу; они, следовательно, не освобождены этой своей формой от рефлексии, перехода и противоречия. Те несколько предложений, которые устанавливаются как абсолютные законы мышления, оказываются поэтому при ближайшем рассмотрении противоположными друг другу; они противоречат друг другу и взаимно упраздняют одно другое. – Если все тождественно с собой, то оно не разно, не противоположно, не имеет основания. Или, если принимается, что нет двух одинаковых вещей, т. е. что вое разнится друг от друга, то А не равно А, то А также и не противоположно и т. д. Принятие каждого из этих предложений не допускает принятия других. – При чуждом мысли рассмотрении этих предложений они просто перечисляются одно за другим, так что они представляются не имеющими никакого соотношения друг с другом; это рассмотрение имеет в виду лишь их рефлектированность в себя, но принимая во внимание их другого момента, положенности или их определенности как таковой, которая увлекает их в переход и в их отрицание.

А. Тождество 1. Сущность ость простая непосредственность, как снятая непосредственность. Ее отрицательность есть ее бытие; она равна самой себе в своей абсолютной отрицательности, в силу которой инобытие и соотношение с другим сами в себе безоговорочно исчезли в чистое саморавенство.

Сущность есть, следовательно, простое тождество с собой.

Это тождество с собой есть непосредственность рефлексии. Оно есть не такое равенство с собой, как бытие или также и ничто, а то равенство с собой, которое устанавливает себя к единству, причем это установление не есть восстановление из некоторого другого, а чистое установление из себя самого и в себе самом; существенное тождество. Постольку оно не есть абстрактное тождество, или, иначе говоря, не возникло через относительное подвергание отрицанию, происшедшее вне его самого и лишь отделившее от него то, что от него отлично, в остальном же оставившее это отличное попрежнему, как нечто сущее.

Дело обстоит не так, а так, что бытие и всякая определенность бытия сняли себя не относительно, а в самих себе, и эта простая отрицательность, отрицательность бытия в себе, и есть само тождество.

Постольку последнее есть еще вообще то же самое, что и сущность.

Примечание 1 [Абстрактное тождество] Мышление, держащееся в рамках внешней рефлексии и не знающее ни о каком другом мышлении, кроме как о внешней рефлексии, не доходит до познания тождества в том понимании, которое мы только что дали, или, что то же самое, до познания сущности. Такое мышление всегда имеет в виду лишь абстрактное тождество, и кроме него и рядом с ним – различие. Оно полагает, что разум есть не более, как ткацкий станок, на котором основа – скажем, тождество – и уток – различие – внешним образом соединяются и переплетаются между собой; или что разум, подвергая анализу получившуюся таким путем ткань, сперва выделяет особо тождество, а затем опять-таки сохраняет рядом с пим также и различие, так что он представляет собой то установление равенства, то опять-таки также и установление неравенства – он есть установление равенства, поскольку абстрагируются от различия, и установление неравенства, поскольку абстрагируются от установления равенства. – Нужно оставить совершенно в стороне эти заверения и мнения о том, что делает разум, так как они в некоторой мере лишь историчны, и рассмотрение всего, что есть, в нем самом показывает, наоборот, что оно в своем равенстве с собой неравно себе и противоречиво, а в своем различии, в своем противоречии тождественно с собой, и что в нем самом совершается это движение перехода одного из этих определений в другое; и это – так именно потому, что каждое из них есть в самом себе противоположность самого себя. Понятие тождества, заключающееся в том, чтобы быть простой соотносящейся с собой отрицательностью, не есть продукт внешней рефлексии, а получилось на самом бытии, тогда как, напротив, то тождество, которое находится вне различия, и то различие, которое находится вне тождества, суть продукты внешней рефлексии и абстракции произвольно задерживающейся на этой точке зрения безразличной разности.

2. Это тождество есть ближайшим образом сама сущность, а еще не ее определение, есть вся рефлексия, а не различенный ее момент. Как. абсолютное отрицание оно есть то отрицание, которое непосредственно отрицает себя само; некоторое небытие и различие, которое исчезает в своем возникновении, или, иначе говоря, некоторое различение, которым ничего не различается и которое непосредственно разрушается в себе самом. Различение есть полагание небытия как небытия другого. Но небытие другого есть снятие другого и, стало быть, самого различения. Но различение, таким образом, здесь имеется, как соотносящаяся с ююбой отрицательность, как некое небытие, которое есть небытие самого себя, есть такое небытие, которое имеет свое небытие не в некотором другом, а в самом себе. Имеется, следовательно, соотносящееся с собой, рефлектированное различие, или чистое, абсолютное различие.

Или, иначе сказать, тождество есть рефлексия в себя самого, которая представляет собою такую рефлексию в себя лишь как внутреннее отталкивание, а это отталкивание есть отталкивание лишь как рефлексия в себя, – оно (тождество) есть отталкивание, непосредственно вбирающее себя обратно в себя. Оно тем самым есть тождество как тождественное с собой различие. Но различие тождественно с собой лишь постольку, поскольку оно есть не тождество, а абсолютное нетождество. Но нетождество абсолютно постольку, поскольку оно не содержит в себе ничего из своего другого, а содержит только само себя, т. е. поскольку оно есть абсолютное тождество с собой.

Тождество есть, следовательно, в себе самом абсолютное нетождество. Но оно есть также и определение тождества в противоположность нетождеству. Ибо как рефлексия в себя оно полагает себя как свое собственное небытие; оно есть целое, но как рефлексия оно полагает себя, как свой собственный момент, как положенность, возвращение из которой в себя оно представляет собой. Лишь таким образом, лишь как момент, оно впервые есть тождество как таковое, как определение простого равенства с самим собой, противостоящее абсолютному различию.

Примечание 2 [Первый первоначальный закон мышления: начало тождества] Я рассмотрю ближе в этом примечании тождество, как предложение о тождестве, которое обыкновенно приводится, как первый закон мышления.

Это предложение в его положительном выражении А=А есть, скажем прежде всего, не более, как выражение пустой тавтологии. Было поэтому правильно замечено, что этот закон мышления бессодержателен и никуда далее не ведет. Таково то пустое тождество, за которое продолжают крепко держаться те, которые принимают его, как таковое, за нечто истинное, и всегда поучительно сообщают: тождество не есть разность, тождество и разность разны. Они не видят, что уже этим они сами говорят, что тождество есть некоторая, разность; ибо они говорят, что тождество разнится от разности; так как вместе с тем они необходимо должны согласиться, что природа тождества «именно такова, то из этого вытекает, что тождество не внешним образом, а в нем самом, в своей природе таково, что оно разно. – Но далее, так как они крепко держатся за это неподвижное тождество, имеющее свою противоположность в разности, то они не видят, что они тем самым делают его односторонней определенностью, которая, как таковая, не имеет истинности.

Они соглашаются, что предложение о тождестве выражает лишь одностороннюю определенность, содержит в себе лишь формальную, некую абстрактную, неполную истину. – Но из этого правильного суждения непосредственно вытекает, что истина достигает полноты лишь в единстве тождества с разностью и тем самым состоит только в этом единстве. Так как они утверждают, что указанное неподвижное тождество несовершенно, то это означает, что их мысли предносится, как нечто совершенное, та целостность, в сравнении с которой тождество несовершенно. Но так как, с другой стороны, тождество фиксируется, как абсолютно отделенное от разности, и принимается в этой отделенности за некое существенное, значимое, истинное, то в этих сталкивающихся утверждениях нельзя усмотреть ничего другого, кроме неспособности свести вместе эти две мысли – мысль о том, что тождество, как абстрактное тождество, существенно, и мысль о том, что оно, как таковое, также и несовершенно, – нельзя усмотреть ничего другого, кроме отсутствия сознания о. том отрицательном движении, каковым в этих утверждениях изображается само тождество. – Или, иначе говоря, поскольку они выражаются так, что тождество есть существенное тождество как отделенность от разности или в отделенности от разности, то это выражение непосредственно представляет собой высказанную истину его (тождества), а именно, что оно состоит в том, чтобы быть отделенностью как таковой, или иметь бытие по существу в отделенности, т. е., что оно есть не нечто самостоятельное (fur sich), а момент отделенности.

Что же касается дальнейшего удостоверения абсолютной истинности предложения о тождестве, то это удостоверение основывается на опыте постольку, поскольку ссылаются на опыт каждого сознания, которое, дескать, как только ему высказывают это предложение – А есть А, дерево есть дерево, – непосредственно соглашается с ним и удовлетворяется тем, что это предложение, как непосредственно ясное само по себе, не нуждается ни в каком другом обосновании и доказательстве.

С одной стороны, эта ссылка на опыт, что-де всякое сознание всегда признает это предложение, есть просто фраза. Ибо этим конечно не хотят сказать, что проделали эксперимент с абстрактным предложением А = А, обращаясь к каждому сознанию. Постольку эта ссылка на действительно произведенный опыт несерьезна, и она есть лишь уверение, что если бы произвели этот опыт, то его результатом оказалось бы всеобщее признание. – Если же оказалось бы, что имеют в виду не абстрактное предложение как таковое, а это предложение в конкретном применении, из которого абстрактное предложение должно еще быть развито, то указанное утверждение о его всеобщности и непосредственности состояло бы в том, что всякое сознание и притом в каждом своем высказывании кладет его в основание или, иначе говоря, что оно скрыто содержится в каждом высказывании. Однако конкретное и применение ведь именно и: состоит в соотношении простого тождественного с некоторым отличным от него многообразием. Выраженное, как предложение, конкретное было бы ближайшим образом синтетическим предложением. Из самого конкретного или из выражающего его синтетического предложения абстракция могла бы, правда, добыть посредством анализа предложение о тождестве; но на самом деле она не оставила бы опыт таким, каков он есть, а изменила бы его; ибо опыт, наоборот, содержал в себе тождество в единстве с разностью и есть непосредственнее опровержение утверждения, будто абстрактное тождество, как таковое, есть нечто истинное, ибо во всяком опыте мы встречаем прямую противоположность этому, а именно, тождество, лишь соединенное с разностью.

Но, с другой стороны, опыт с чистым предложением о тождестве проделывается даже весьма и весьма часто, и в этом опыте достаточно ясно обнаруживается, как смотрят на истину, которую оно в себе содержит. А именно, если например, на вопрос: что такое растение? дают ответ: растение есть растение, то все общество, на котором испытывается истинность такого рода предложения, одновременно и признает ее и столь же единогласно заявляет, что этим ничего не сказано. Если кто-нибудь открывает рот и обещает указать, что такое бог, а затем говорит: бог есть бог, то слушатели оказываются обманутыми в своих ожиданиях, ибо они надеялись услышать некоторое разнящееся определение; и если это предложение есть абсолютная истина, то нужно сказать, что такая абсолютная болтовня ценится весьма низко; ничто не считается более скучным и несносным, чем беседа, пережевывающая лишь одно и то же, – чем такого рода речь, которая, однако, якобы есть истина.

При более близком рассмотрении этой скуки, вызываемой такой истиной, мы видим, что начало: растение есть, делает приготовления к тому, чтобы что-то сказать, сообщить какое-то дальнейшее определение. Но так как затем лишь повторяется то же самое, то произошло, наоборот, нечто противоположное этим приготовлениям: ничего не было сказано. Такая тождественная речь противоречит, следовательно, самой себе. Тождество, вместо того, чтобы быть в самом себе истиной и абсолютной истиной, есть, поэтому, наоборот, нечто противоположное; вместо того чтобы быть неподвижным простым, оно есть выхождение вне себя к разложению самого себя.

В той форме предложения, в которой выражено тождество, заключается, следовательно, более чем простое, абстрактное тождество. В ней заключается то чистое движение рефлексии, в котором другое выступает лишь как видимость, как непосредственное исчезание. «А есть» представляет собою начало, при котором уму предносится некое разное, к которому должен быть совершен выход; но до разного не доходят; А есть А, разность есть лишь исчезание; движение возвращается в само себя. – На форму предложения можно смотреть, как на скрытую необходимость присоединить к абстрактному тождеству еще и тот прибавок, который состоит в указанном движении. – Таким образом, присоединяется также некоторое А или растение или какой-нибудь другой субстрат, который, как бесполезное содержание, не имеет никакого значения; но это содержание составляет ту разность, которая – так кажется – случайно сюда присоединилась. Если вместо А и всякого другого субстрата берут само тождество – «тождество есть тождество», – то и в этом случае признано, что вместо него можно равным образом брать всякий другой субстрат.

Поэтому, если уже ссылаться на то, что показывает явление, то оно показывает, что в выражении тождества непосредственно встречается также и разность, – или выразим это, согласно предыдущему, определеннее: оно показывает, что это тождество есть ничто, что оно есть отрицательность, абсолютное различие от самого себя.

Другое выражение начала тождества: А не может быть одновременно А и не-А, имеет отрицательную форму; оно называется началом противоречия. Обычно не дают никакого оправдания относительно того, каким образом присоединяется к тождеству форма отрицания, которой это предложение отличается от предыдущего. – Но эта форма получается оттого, что тождество, как чистое движение рефлексии, есть простая отрицательность, которую приведенное второе выражение предложения содержит в себе в более развитом виде. Высказывается А и не-А, чисто другое того А; но это не-А появляется только для того, чтобы исчезнуть. Тождество, следовательно, выражено в этом предложении как отрицание отрицания. А и не-А. различны; эти различные соотнесены с одним и тем же А. Тождество, следовательно, изображается здесь как эта различенность в одном соотношении или как простое различие в них же самих.

Из этого явствует, что само начало тождества, а еще больше – начало противоречия, имеют не только аналитическую, но и синтетическую природу. Ибо последнее содержит в своем выражении не только пустое, простое равенство с собой и не только вообще другое этого равенства, но даже абсолютное неравенство, противоречие в себе. Само же начало тождества содержит в себе, как мы обнаружили относительно него, рефлективное движение, тождество, как исчезание инобытия.

Вывод, получающийся из этого рассмотрения, заключается, стало быть, в том, что, во-первых, начало тождества или противоречия, взятое в том смысле, что оно должно выражать как истину, лишь абстрактное тождество в противоположность различию, не есть закон мышления, а есть, наоборот, противоположность такого закона; и что, во-вторых, эти начала содержат в себе более, чем ими хотят сказать, а именно, эту противоположность, само абсолютное различие.

В. Различие 1. Абсолютное различие Различие есть та отрицательность, которая присуща рефлексии в себя; ничто, высказываемое посредством тождественной речи; существенный момент самого тождества, которое в одно и то же время определяет себя как отрицательность самого себя и различено от различия.

1. Это различие есть различие в себе и для себя, абсолютное различие, различие сущности. – Оно есть различие в себе и для себя, не различие через нечто внешнее, а соотносящееся с собой и, следовательно, простое различие. – Существенно важно понимать абсолютное различие как простое. В абсолютном различии между А и не-А именно простое «не», как таковое, и составляет это различие. Самое различие есть простое понятие. Две вещи, как говорится, различны между собою тем, что они и т. д. «Тел» это означает: в одном и том же отношении, на почве того же самого определения. Это различие есть различие рефлексии, а не инобытие наличного бытия.