Наука логики

Третья глава

Абсолютное отношение

Абсолютная необходимость не есть ни необходимое, ни тем менее некоторое необходимое, а есть необходимость – бытие всецело как рефлексия. Она есть отношение, так как она есть такое различение, моменты которого суть сами вся ее тотальность; они, таким образом, абсолютно устойчиво-наличны, но так, что образуют лишь единое устойчивое наличие и различие есть только видимость развертывания, и эта видимость есть само абсолютное. – Сущность как таковая есть рефлексия или свечение видимостью; но сущность как абсолютное отношение есть видимость, положенная как видимость, которая, как это соотнесение с собой, есть абсолютная действительность. – Абсолютное, развернутое сначала внешней рефлексией, развертывает теперь, как абсолютная форма или как необходимость, само себя; это развертывание самого себя есть его полагание самого себя, и оно есть лишь это самополагание. – Подобно тому как свет в природе не есть ни нечто, ни вещь, а его бытие есть лишь его свечение, так и проявление есть равная самой себе абсолютная действительность.

Стороны абсолютного отношения не суть поэтому атрибуты. В атрибуте абсолютное светится лишь в одном из своих моментов, как в чем-то пред-положенном и воспринятом внешней рефлексией. Но развертывается-то абсолютное абсолютной необходимостью, которая тождественна с собой, как определяющая самое себя, Так как она есть свечение, положенное как видимость, то стороны этого отношения суть тотальности, потому что они даны (sind) как видимость; ибо, как видимость, различия суть они же сами и их противоположное или, иначе говоря, они суть целое; и обратно, они суть видимость таким образом потому, что они суть тотальности. Это различение или свечение абсолютного есть, таким образом, лишь тождественное полагание самого себя.

Это отношение в его непосредственном понятии есть отношение субстанции и акциденций, непосредственное исчезание и становление абсолютной видимости в самом себе.

Когда субстанция определяет себя как для-себя-бытие, противостоящее некоторому другому, или, иначе говоря, когда абсолютно отношение выступает как реальное, то это отношение есть отношение причинности. Наконец, когда последнее, как соотносящееся с собой, переходит во взаимодействие, то тем самым абсолютное отношение, по содержащимся в нем определениям, также и положено; это положенное единство себя в своих определениях, которые сами положены как целое, и тем самым положены также и как определения, есть затем понятие.

А. Отношение субстанциальности. Абсолютная необходимость есть абсолютное отношение, так как она есть не бытие как таковое, а такое бытие, которое есть, потому что оно есть, бытие как абсолютное опосредствование себя с самим собою. Это бытие есть субстанция; как окончательное единство сущности и бытия она есть бытие во всяком бытии; она не есть ни нерефлектированное непосредственное, ни нечто абстрактное, стоящее позади существования и явления, а есть сама непосредственная действительность и притом как абсолютная ре- флектированность в себя, как в-себе-и-для-себя-сущее устойчивое наличие. – Субстанция, как это единство бытия и рефлексии, есть по существу их свечение и положенность.

Свечение есть соотносящееся с собой свечение; таким образом, оно имеет бытие; это бытие есть субстанция как таковая. И обратно, это бытие есть лишь тождественная с собой положенность; таким образом, оно есть светящаяся видимостью тотальность, акцидентальность.

Это свечение есть тождество как тождество формы, – единство возможности и действительности. Это единство есть, во-первых, становление, случайность, как сфера возникновения и, прохождения; ибо по определению непосредственности соотношение возможности и действительности есть непосредственное превращение их друг в друга как сущих, превращение каждого из них в свое другое как лишь другое для него. – Но так как бытие есть видимость, то их соотношение есть также соотношение тождественных или светящихся видимостью друг в друге, рефлексия.

Движение акцидентальноети представляет поэтому в каждом из своих моментов свечение категорий бытия и рефлективных определений сущности друг в друге. – Непосредственное нечто имеет некоторое содержание; его непосредственность есть вместе с тем рефлектированное безразличие к форме. Это содержание определено, а так как эта определенность есть определенность бытия, то нечто переходит в некоторое другое. Но качество есть также и определенность рефлексии; оно есть, таким образом, безразличная разность. Но последняя оживляется (begeistet sich) так, что становится противоположением и возвращается в основание, которое есть ничто, но также и рефлексия в себя.

Последняя снимает себя; но она сама есть рефлектированное в-себе-бытие, и таким образом, она есть возможность, а это в-себе-бытие в своем переходе, который есть также и рефлексия в себя, есть необходимое действительное.

Это движение акцидентальности есть деятельность субстанции как спокойное выплывание ее самой. Она деятельна не по отношению к нечто, а лишь по отношению к себе, как к простому, не оказывающему сопротивления элементу.

Снятие чего-либо предположенного есть исчезающая видимость; лишь в таком действии, которое снимает непосредственное, возникает само это непосредственное или, иначе говоря, имеет бытие указанное свечение; начинание с себя самого есть только впервые полагание того самого, с которого начинают.

Субстанция как это тождество свечения есть тотальность целого и охватывает собою акцидентальность, а акцидентальность есть вся субстанция сама. Различие, состоящее в ее распадении на простое тождество бытия и на смену акциденций в этом тождестве, есть некоторая форма ее видимости. Первое есть лишенная формы субстанция представливания, для которого видимость определилась не как видимость, а которое крепко держится, как за некоторое абсолютное, за такое неопределенное тождество, которое не имеет истинности и представляет собою лишь определенность непосредственной действительности или также в-себе-бытия или возможности, – за те определения формы, которые имеют место в акцидентальности.

Другое определение, смена акциденций, есть абсолютное единство формы акцидентальности, субстанция как абсолютная мощь. – Прохождение акциденции есть ее возвращение, как действительности, в себя, как в свое в-себе-бытие или в свою возможность; но это ее в-себе-бытие есть само лишь положенность; поэтому-оно есть также и действительность, а так как эти определения формы суть в такой же мере определения содержания, то это возможное есть и по содержанию некоторое иначе определенное действительное. Переводя возможность в действительность с ее содержанием, субстанция проявляет себя как творящую мощь, а возвращая действительное в возможность, она проявляет себя как разрушающую мощь. Но и то и другое тождественно: творчество разрушает, разрушение – творит; ибо отрицательное и положительное, возможность и действительность, абсолютно соединены в субстанциальной необходимости.

Акциденции как таковые, – а их много, так как множественность есть одно из определений бытия, – не имеют власти одна над другой. Они суть сущие или для-себя- сущие нечто, существующие вещи с» многообразными свойствами или целые, состоящие из частей, самостоятельные части, силы, нуждающиеся в возбуждении друг другом и имеющие друг друга условием. Если при этом кажется, что одно такое акцидентальное обнаруживает некоторую власть над другим, то на самом деле оба их объемлет собою власть субстанции, которая, как отрицательность, полагает неодинаковые значения, определяя одно как преходящее, а другое – с другим содержанием и как возникающее, или, иначе сказать, определяя первое, как переходящее в свою возможность, а второе, как переходящее при этом в действительность; субстанция вечно раздваивается на эти различия формы и содержания и «вечно очищает себя от этой односторонности, но в самом этом очищении впадает опять в определение и раздвоение. – Одна акциденция вытесняет, следовательно, другую лишь потому, что ее собственное существование (Subsistiren) само есть та тотальность формы и содержания, в которой равно исчезают и она и ее другая.

Вследствие этого непосредственного тождества и наличия субстанции в акциденциях здесь еще нет реального различия. В этом первом определении субстанция еще не проявлена по всему своему понятию. Если различают субстанцию, как тождественное с собой в-себе-и-для-себя-бытие, от нее же самой, как тотальности акциденций, то она как мощь есть нечто опосредствующее. Эта мощь есть необходимость, положительное упорное пребывание акциденций в их отрицательности и их голая положенность в их устойчивом наличии»; этот средний термин есть, стало быть, единство субстанциальности и акцидентальности, и его крайние термины не имеют своего собственного устойчивого наличия. Субстанциальность есть поэтому лишь отношо. Наука логики как непосредственно исчезающее, она не соотносится с собой как отрицательное, и, будучи непосредственным, единством мощи с самой собой, имеет бытие в форме лишь своего тождества, а не своей отрицательной сущности; лишь один момент, а именно, отрицательное или различие, есть безоговорочно исчезающий; другой же момент, т. е. тождественное, не есть таковой. – Это можно рассматривать также и следующим образом. Видимость или акцидентальность есть, правда, благодаря мощи, в себе субстанция, но она не положена как эта тождественная с собой видимость; таким образом, субстанция, имеет своим образом (Gestalt) или своей налаженностью лишь акцидентальность, а не самое себя; она не есть субстанция как субстанция.

Отношение субстанциальности есть, следовательно, субстанция ближайшим образом лишь в том смысле, что субстанция открывает себя как формальную мощь, различия которой не субстанциальны; она есть на самом деле лишь внутреннее акциденций, и последние имеют бытие. лишь в субстанции. Или, иначе говоря, это отношение есть лишь светящаяся видимостью тотальность как становление; но она в такой же мере есть также и рефлексия; акцидентальность, которая в себе есть субстанция, именно поэтому также и положена как таковая; таким образом, она определена, как соотносящаяся с собой отрицательность, в отличие от себя, определенной, как соотносящееся с собой простое тождество с собой; и она есть для-себя-сущая, мощная субстанция. Таким образом, отношение субстанциальности переходит в отношение причинности.

В. Отношение причинности Субстанция есть мощь и мощь рефлектированная в себя не просто переходящая, но и полагающая определения и отличающая их от себя. Как соотносящаяся с самой собой в своем процессе определения, она сама есть то, что она полагает как отрицательное или, иначе говоря, что она делает положенностью. Последняя, стало быть, есть вообще снятая субстанциальность, нечто лишь наложенное – действие; а для-себя-сущая субстанция есть причина.

Это отношение причинности есть ближайшим образом лишь указанное отношение причины и действия; таким образом, оно есть формальное отношение причинности а) Формальная причинность. 1. Причина есть нечто первоначальное по сравнению с действием. – Субстанция есть, как мощь, свечение видимостью, или обладает акцидентальностью. Но она, как мощь, есть в своей видимости также и рефлексия в себя; таким образом, она развертывает свой переход, и это свечение определено как видимость, или, иначе сказать, акциденция положена как некоторое лишь положенное. – Однако в своем процессе определения субстанция исходит не от акцидентальности, как будто бы последняя была наперед некоторым другим и лишь теперь положена как определенность, а обе суть единая деятельность. Субстанция, как мощь, определяет себя; но этот процесс определения сам есть непосредственно снятие процесса определения и возвращение. Она определяет себя, – она, определяющее, есть, таким образом, непосредственное и то, что само уже определено. Следовательно, определяя себя, она полагает это уже определенное как определенное; она, таким образом, сняла положенность и возвратилась в себя. – И обратно, это возвращение, так как оно есть отрицательное соотношение субстанции с собой, само есть некоторый процесс определения или отталкивание субстанции от себя самой; благодаря этому возвращению возникает то определенное, с которого, как кажется, начинает субстанция и которое, как преднайденное определенное, она теперь, как кажется, полагает в качестве такового. – Таким образом, абсолютная деятельность есть причина – мощь субстанции в ее истине, как проявление, которое непосредственно также и развертывает в его становлении то, что есть в себе, акциденцию (которая есть положенность), полагает ее как положенность, – действие. – Последнее есть, следовательно, во- первых, то же самое, что и акцидентальность в отношении субстанциальности, а именно, субстанция как положенность; но, во-вторых, акциденция как таковая субстациальна лишь благодаря своему исчезанию, лишь как преходящая; как действие же она есть положенность как тождественное с собой; причина проявлена в действии как вся субстанция, а именно, как рефлектированная в себя в самой положенности как таковой.

2. Этой рефлектированной в себя положенности, определенному как определенному, противостоит субстанция как неположенное первоначальное. Так как она, как абсолютная мощь, есть возвращение в себя, но само это возвращение есть прогресс определения, то она уже больше не есть простое «е себе» своей акциденции, но также и положена как это в-себе-бытие. Поэтому лишь как причина субстанция обладает впервые действительностью. Но эта действительность, заключающаяся в том, что в-себе-бытие субстанции, ее определенность внутри отношения субстанциальности, теперь уже положена как определенность, – эта действительность есть действие; поэтому та действительность, которую субстанция имеет как причина, она имеет лишь в своем действии. – Это – та необходимость, которая есть причина. – Она есть действительная субстанция, так как субстанция, как мощь, определяет самое себя; но она есть вместе с тем причина, так как она развертывает эту определенность или полагает ее как положенность; таким образом, она полагает свою действительность как положенность или как действие. Последнее есть другое причины, положенность по отношению к первоначальному, и опосредствовано через последнее. Но причина, как необходимость, вместе с тем упраздняет этот свой процесс опосредствования и есть в процессе определения себя самой (как первоначально соотносящееся с собой в противоположность опосредствованному) возвращение в себя; ибо положенность определена как положенность и, стало быть, тождественна с собой; поэтому лишь в своем действии причина есть истинно действительное и тождественное с собой. – Действие необходимо потому, что оно есть именно проявление причины, или, иначе говоря, есть та необходимость, которая есть причина. – Лишь как эта необходимость, причина есть нечто самодвижущее, начинает спонтанейно, не будучи возбуждена некоторым другим, и есть самостоятельный источник, порождение из себя; она необходимо должна действовать; ее первоначальность состоит в том, что ее рефлексия в себя есть определяющее полагание и что, обратно, и то и другое составляют единое единство.

Действие поэтому не содержит в себе вообще ничего такого, чего не содержит в себе причина. И обратно, причина не содержит, в себе ничего такого, чего нет в ее действии. Причина есть причина лишь постольку, поскольку она порождает некоторое действие; и причина есть не что другое, как это определение, состоящее в том, чтобы иметь некоторое действие, а действие есть не что другое, как то, что оно имеет некоторую причину.

В самой причине как таковой заключается ее действие, и в самом действии – причина; поскольку причина еще не действовала бы или поскольку она перестала бы действовать, постольку она не была бы причиной, и действие, поскольку его причина исчезла, уже больше не есть действие, а представляет собою некоторую безразличную действительность.

3. В этом тождестве причины и действия снята теперь та форма, через которую они различаются между собою как в-себе-сущее и как положенное. Причина потухает в своем действии; тем самым потухло также и действие, ибо оно есть лишь определенность причины. Эта потухшая в действии причинность есть тем самым некоторая непосредственность, безразличная к отношению причины и действия и содержащая в себе это отношение внешним образом.

Ь) Определенное отношение причинности 1. Тождество причины с собой в ее действии есть снятие ее мощи и отрицательности, «и потому есть безразличное к различиям формы единство, содержание. – Последнее поэтому лишь в себе соотнесено с формой, в данном случае – с причинностью. Они тем самым положены как разные, и форма есть по отношению к содержанию лишь непосредственно действительная форма, некоторая случайная причинность.

Далее, содержание, взятое, таким образом, как определенное, есть некоторое разное содержание в себе самом; и причина определена по своему содержанию, а тем самым и действие также определено таким образом. – Так как здесь рефлектированность есть также и непосредственная действительность, то содержание есть постольку действительная, но конечная субстанция.

Такова теперь отношение причинности в его реальности и конечности. Как формальное, оно есть бесконечное отношение абсолютной мощи, содержанием которой служит чистое проявление или необходимость. Напротив, как конечная причинность, оно имеет некоторое данное содержание и исчерпывается внешним различием, имеющимся на этом тождественном, которое в своих определениях есть одна и та же субстанция.

В силу такого тождества содержания, эта причинность представляет собой аналитическое предложение. Одна и та же вещь оказывается в одном случае причиной, а в другом действием, там – самостоятельным устойчивым наличием, здесь – положенностью или определением в некотором другом. Так как эти определения формы суть внешняя рефлексия, то, когда определяют некоторое явление как действие и восходят от него к его причине для того, чтобы постигнуть и объяснить его, это представляет собою по существу дела тавтологическое рассмотрение субъективным рассудком; одно и то же содержание лишь повторяется дважды; в причине не имеется ничего, чего нет в действии. – Например, дождь есть причина мокроты, которая есть его действие; «дождь производит мокроту», это есть аналитическое предложение; та же самая вода, которая составляет дождь, и есть мокрота; но как дождь, эта вода существует в форме особой вещи, а как мокрота или влажность, она есть как бы прилагательное, нечто положенное, которое, как предполагается, уже не имеет своего устойчивого наличия в себе самом; и как одно, так и другое определение одинаково внешни воде. – Подобным же образом причина этого цвета есть нечто окрашивающее, пигмент, который есть одна и та же действительность, выступающая в одном случае во внешней ей форме чего-то действующего, т. е. как связанная внешними образом с отличным от нее действующим, а во втором случае – в столь же внешнем для нее определении некоторого действия. – Причиной какого-либо деяния служит внутреннее умонастроение некоторого действующего субъекта, которое, как внешнее наличное бытие, сообщаемое ему (этому умонастроению) поступком, представляет собою то же самое содержание и ту же самую ценность. Если движение какого-либо тела рассматривается, как действие, то причиной ело служит некоторая толкающая сила; но и до и после толчка имеется одно и то же количество движения, одно и то же существование, содержавшееся в толкающем теле и сообщенное им толкаемому; и сколько оно сообщает, столько же оно само и теряет.

Причина, например живописец или толкающее тело, имеет, правда, еще и другое содержание; живописец имеет еще и другое содержание помимо красок и их формы, соединяющей краски и образующей из них картину, а толкающее тело имеет еще другое содержание помимо движения определенной силы и определенного направления. Но это дальнейшее содержание есть случайный придаток, не касающийся причины; какие бы другие качества живописец ни содержал в себе, если мы берем его абстрагируясь от того обстоятельства, что он есть живописец данной картины, – это не входит в состав нашей картины; лишь те из его свойств, которые сказываются в действии, присущи ему как причине; по прочим же своим свойствам он не есть причина. Точно так же, есть ли толкающее тело камень или дерево, зеленое ли оно, желтое и т. п., это не соучаствует в его толчке, и постольку это тело не есть причина.

По поводу этой тавтологичности отношения причинности следует заметить, что оно может показаться не содержащим в себе тавтологии в тех случаях, когда указываются не ближайшие, а отдаленные причины какого-либо действия. Изменение формы, претерпеваемое лежащей в основании вещью в этом переходе через многие промежуточные члены, прикрывает собою то тождество, которое при этом удерживается самой вещью. Вместе с тем в этом умножении причин, вдвигающихся между нею и окончательным действием, она связывается с другими вещами и обстоятельствами, так что не то первое, которое признается в этом случае причиной, а лишь все эти многие причины вместе взятые заключают в себе полное действие. – Так например, если человек попал в обстоятельства, при которых развился его талант, вследствие того, что он потерял своего отца, убитого пулей в сражении, то можно указывать на этог выстрел (или, если итти еще далее назад, на войну или некоторую причину войны и т. д. до бесконечности), как на причину мастерства этого человека. Но ясно, что, например, не этот выстрел есть сам по себе причина, а причиной служит лишь соединение его с другими действующими определениями. Или, правильнее сказать, он вообще есть не причина, а лишь отдельный момент в обстоятельствах, сделавших возможным результат.

Затем следует главным образом обратить еще внимание на недопустимое применение отношения причинности к обстоятельствам физико-органической и духовной жизни.

Здесь то, что называется причиной, оказывается, конечно, имеющим другое содержание, чем действие, но это происходит оттого, что то, что действует на живое, самостоятельно (Определяется, изменяется и преобразуется последним, ибо живое не дает причине дойти до ее действия, т. е. упраздняет ее как причину. Так например, недопустимо говорить, что пища есть причина крови, или что такие-то кушанья или холод, сырость суть причины лихорадки и т. п.; так же недопустимо указывать на климат Ионии как на причину творений Гомера, или на честолюбие Цезаря как на причину! падения республиканского строя в Риме. Вообще в истории действуют и определяют друг друга духовные массы и индивидуумы; природе же духа еще в более высоком смысле, чем характеру живого вообще, скорее свойственно не принимать в себя другого первоначального или, иначе говоря, не допускать продолжения в нем (в духе) какой-либо причины, а, наоборот, прерывать и преобразовывать ее. – Но такого рода отношения принадлежат области идеи «и имеют быть рассмотрены лишь тогда, когда дойдем до нее. – Здесь же можно заметить еще то, что, поскольку допускается отношение причины и действия хотя бы «и не в собственном смысле, действие не может быть больше, чем причина; ибо действие есть не что иное, как проявление причины.

В истории стало обычным острое словцо, что из малых причин происходят большие действия, и поэтому для объяснения широко и глубоко захватывающего события приводят какой-нибудь анекдот как первую причину. Такая так называемая причина должна рассматриваться лишь как повод, лишь как внешнее возбуждение, в котором внутренний дух события и не нуждался бы или вместо которого он мог бы воспользоваться бесчисленным множеством других поводов, чтобы начать с них в явлении, пробить себе путь и проявиться. Скорее наоборот, лишь самим этим внутренним духом события такого рода нечто, само по себе мелкое и случайное, было определено к тому, что-бы стать вызвавшим его поводом. Эта арабескная манера излагать историю, согласно которой из ничтожного зыбкого стебля вырастает какой-либо большой образ (Gestalt), представляет собою поэтому хотя и остроумную, но в высшей степени поверхностную трактовку истории. В этом возникновении великого из малого имеет, правда, вообще место операция оборачивания, которую дух проделывает над внешним: но именно потому это внешнее не есть причина внутри его (духа), или, иначе сказать, самое это оборачивание снимает отношение причинности.