- -
- 100%
- +
Он гордо взглянул на гунна, будто бросая ему вызов даже в своём поражении, а затем отвернул взгляд и больше не проронил ни слова. В этой тишине прозвучало больше, чем в любых клятвах: он остался верен себе, даже когда всё вокруг рушилось.
Онегесий некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Потом подозвал к себе Отессия и, не сводя глаз с центуриона, тихо, но отчётливо приказал:
— Достойный противник. Лучше встретить этого римлянина лицом к лицу на поле боя, чем получить нож в спину от раба, несломленного духом. Выведи его за стены крепости и отпусти. Я дарую ему свободу.
Отессий на мгновение замер, будто не веря своим ушам, но тут же склонил голову и поспешил исполнить приказ. Центуриона развязали, и он, не оглядываясь, пошёл прочь, высоко подняв голову. Лишь на миг он замедлил шаг, словно хотел что-то сказать, но передумал и двинулся дальше, растворяясь в сумерках опустевших улиц.
Тем временем гунны, по своему обыкновению, не оставляли после себя ничего, кроме пепла и руин. Они разрушили Маркианополь до основания: срывали крыши домов, разбивали колонны, поджигали склады и храмы, стирая с лица земли всё, что могло напоминать о былом величии города. Пламя пожирало дерево и ткань, трещало, как торжествующий смех победителя, и поднималось к серому небу, окрашивая его в зловещие оттенки красного и чёрного.
Долгое время Маркианополь лежал в запустении. Ветер гулял по развалинам, разнося пыль и обрывки старых знамён, а дожди смывали следы крови и слёз. Лишь сто лет спустя император Юстиниан, стремясь вернуть былую славу империи, приказал восстановить город. Но даже тогда от прежнего Маркианополя остались лишь воспоминания да камни, помнившие крики тех, кто когда-то называл это место домом.
Убедившись, что от величественного города остались одни руины, завоеватели покинули его, повернув на юг — к не менее старинным и богатым городам, ждавшим своей участи. На пути гуннов теперь были Филиппополь и Аркадиополь. Их башни ещё гордо тянулись к небу, а стены казались неприступными, но степной вихрь уже нёсся к ним, и никто не знал, сумеют ли эти города устоять перед натиском армии Аттилы.
Глава 5
Побег
Аттила торопил своих полководцев с взятием римских городов, прокладывая путь к главной своей цели — Константинополю. В его сознании этот город был не просто столицей, а сердцем империи, пульсирующим золотом, мрамором и высокомерием, которое следовало сокрушить. Великий хан боялся не столько сопротивления врага, сколько иной, куда более коварной угрозы: он опасался, что воодушевлённая победами армия, словно огнедышащая лавина, в один прекрасный момент вдруг остановится и застынет, будто огромное изваяние, навечно вросшее в землю. В этом бездействии таилась гибель всего замысла: стоило воинам почувствовать сытость от добычи, как огонь войны начинал гаснуть.
И в этом есть своё небесное предписание, которое Аттила не раз повторял своим приближённым: «Не всегда получается так, как хотят того люди, а происходит то, что задумано свыше». Он верил, что судьба ведёт его, но и сам не должен был давать ей повода свернуть с намеченного пути.
Филиппополь, наученный горьким опытом Маркианополя, не открыл свои ворота гуннам. Город стоял твёрдо, словно скала, о которую разбиваются волны. Его стены, сложенные из массивных каменных блоков, казались неприступными, а башни гордо тянулись к серому небу, будто бросая вызов степным всадникам. Защитники, помня о судьбе соседей, укрепили каждый пролом, нагромоздили баррикады у ворот и расставили дозорных на всех подступах. Они остановили захватчиков у своих стен и тем самым замедлили наступление армии Великого хана.
Аттиле, вопреки его желанию, нужно было время, чтобы взять хорошо укреплённую крепость. А для этого требовалось взять город в осаду, подготовить стенобитные машины, найти слабые места в обороне противника и истощить его силы голодом и страхом. Каждый день простоя разъедал терпение хана, как ржавчина — железо. Но даже он, привыкший к молниеносным ударам, понимал: здесь нужна была иная тактика — медленная, тяжёлая, неотвратимая, как движение ледника.
Осада продолжалась бы и дольше, если бы вновь в ход истории не вмешался случай — тот самый предательский поворот судьбы, который способен обрушить даже самые крепкие стены.
Центурион легионеров Вистиниус, осматривая с крепостных стен приготовления неприятеля к штурму крепости, понял всю безнадёжность обороны Филиппополя. Перед его глазами разворачивалась картина методичного уничтожения: гунны возводили насыпи, собирали тараны, натягивали луки, и в каждом их движении чувствовалась уверенность людей, привыкших брать города. Вистиниус знал: даже если стены выдержат первый штурм, голод и болезни вскоре сделают своё дело. И тогда падение станет лишь вопросом времени.
Он не хотел умирать. Но ещё больше не хотел видеть, как погибнут те, кто был ему дороже жизни. Спустившись вниз, он отдал приказание своим близким покинуть осаждённый город. Ввиду своей высокой должности он знал о подземных ходах, ведущих из Филиппополя далеко за его пределы, — о них знали лишь немногие, и эта тайна хранилась веками, передаваясь от одного командира гарнизона к другому. Таким образом он хотел вывести своих родных за пределы крепости, туда, где ещё можно было надеяться на спасение.
Но начальник его охраны, крепкий и угрюмый ветеран, вместе с красавицей женой Вистиниуса убедили римлянина покинуть обречённую на гибель крепость вместе с ними. Они говорили о том, что без него семья не выживет, что его опыт и авторитет — их единственная надежда. И центурион дрогнул. Как только гунны начали штурм, Вистиниус в окружении охраны, ближайших друзей и родственников решился на побег.
Оставив защитников города на милость создателя, он скрытно покинул стены Филиппополя. Слыша над собой отчаянные крики о помощи простых горожан, беглецы осторожно пробирались сырыми, вонючими закоулками подземелья к выходу из крепости. Тускло светили на покрытых мхом стенах факелы, их пламя дрожало от сквозняков и от напряжения, висевшего в воздухе. Люди, дыша в затылок друг другу, молча пробирались вперёд, туда, где, как им казалось, их ожидает свет и жизнь.
Центурион, посматривая на шагавшую рядом с ним жену, окружённую тремя малолетними детьми, мрачно думал о будущем. Гибнущий позади него город не внушал ему жалости — он утешал себя другим. «Главное — семья и жизнь, — повторял он про себя, словно заклинание, способное отогнать чувство вины. — Рано или поздно всё образуется! Это не конец!» Но в глубине души он понимал, что конец уже наступил — для него, для города, для всего того мира, который он когда-то считал незыблемым.
А в это время Онегесий наблюдал с высокого холма за ходом сражения. Он прекрасно видел, как передовые отряды гуннов перевалили за стены крепости, а вскоре открыли и ворота, впуская внутрь основные силы. Теперь ему, как это бывало и раньше, оставалось найти главного защитника города — центуриона — и передать его в руки Великого хана, который решит его участь. То, что это будет непросто, он прекрасно понимал: Вистиниус мог быть где угодно. Под трупами тысяч своих сограждан, под тяжёлыми камнями разрушенных стен, его тело могло быть растерзано дикими собаками. Разве мог ожидать полководец, что тот, о ком он нервно думает, в это самое время крадётся под его ногами, желая поскорее выбраться на свободу из вонючего мрака подземелья?
Всё произошло быстро. Лишь только Онегесий отдал команду отряду охраны выдвигаться к городу, внизу послышался глухой скрип открывающейся двери. Это беглецы достигли края тоннеля и, навалившись на старые железные засовы, стали отпирать узкие двери замурованного в землю выхода. Всадник прислушался к звуку и, нахмурившись, махнул рукой, останавливая своих подопечных. Те, поняв его без слов, окружили подножие холма, готовые к любой неожиданности.
Вскоре зашевелилась земля, вздыбилась, открывая тайный вход в подземелье. Откуда появились несколько воинов из авангарда Вистиниуса. Увидев перед собой врага, они были несказанно удивлены этой неожиданной встречей, словно наткнулись на призраков. Словно град, с неба посыпались на них отовсюду стрелы, и, не успев предупредить шедших позади, авангард центуриона был бесславно разбит.
А когда следом появился из подземелья и сам Вистиниус в окружении своих приближённых, его уже ждал на выходе сам советник.
— Центурион, не балуй! — крикнул Онегесий громко, перекрывая шум битвы и лязг оружия. — Пожалей свою семью!
Римлянин, отступив вновь в подземелье, прекрасно слышал его слова. Посмотрев на испуганно прижавшихся к матери своих детей, он понял, что обречён. Ни бегство, ни хитрость, ни мольбы не спасут их. И дабы облегчить их участь, он подошёл к своей супруге и, прижавшись мокрыми от пота губами к её устам, тихо прошептал:
— Прости, милая!
Затем он вонзил ей в сердце по самую рукоять короткий фамильный кинжал — оружие, передававшееся в его роду из поколения в поколение. Женщина, поняв его мысль, одобрительно улыбнулась, прошептав в ответ:
— Прощай!
И, качнувшись, завалилась на бок у ног владыки. Приближённые Вистиниуса с ужасом наблюдали, как их командир, убив жену, затем расправился и с тремя малолетними детьми. В их глазах застыл немой вопрос, на который не было ответа. После этого центурион недобро взглянул на воинов, и со страшным скрежетом в зубах, словно лев, прорычал им:
— Вперёд, легионеры! Умрём как герои, в бою!
В короткой, яростной схватке центуриона убили последним. Он дрался с отчаянием человека, которому нечего терять, и его клинок нашёл смерть лишь тогда, когда силы окончательно покинули тело. Перед своей кончиной он с горечью взглянул на охваченный заревом огня Филиппополь, так трусливо им покинутый, и окровавленными губами выжал из себя:
— Всё зря!
Онегесий, не расслышав последних слов римлянина, не слезая с лошади, медленно подъехал к его трупу. Он смотрел на мёртвого центуриона долго, будто пытаясь прочесть в застывших чертах лица ответ на вопрос, который мучил его самого: где проходит грань между осторожностью и трусостью, между спасением близких и предательством долга? Наконец, посмотрев на тело презрительно, он вымолвил:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.