- -
- 100%
- +
– Белой дороги!
Так говорят многие восточные народы – и буддисты, и мусульмане, когда желают удачи человеку, начинающему свой путь, свое дело, меняющему свою жизнь. Они желают счастливого и легкого пути к реализации задуманного. Это короткое и ёмкое пожелание несет в себе много смыслов.
Например, воины Чингисхана с этой фразой начинали свои походы. Они верили, что высшие силы будут вести их по Белой дороге к победе.
Мои дети почти ничего мне не говорили. Они сидели, крепко обняв меня, в чужой, арендованной нами, квартире. Мы прощались надолго. Деньги, вырученные от продажи деревенского дома, я вручила им в тот вечер со словами:
– Дети, финансы старайтесь расходовать рационально. Не знаю, как у меня будет складываться с работой и зарплатой. Возможно, сразу вам что-то присылать не получится, придется подождать.
Неуверенность и сомнения терзали меня. В голове крутились вопросы:
– Идти ли в редакцию на небольшую зарплату, куда приглашали, или искать что-то другое. Смогу ли я вообще устроиться? Не всем, кто уехал, удалось закрепиться.
Лежа на тесной полке, я уже скучала по своим кровиночкам, которые, как два испуганных воробья, прижимались ко мне вчера и не хотели от себя отпускать.
Мне вспомнились кадры из счастливого прошлого, когда мы с мужем купили китайский магнитофон и регулярно записывали голоса своих малышей. Нам хотелось на магнитной ленте запечатлеть их сладкий лепет. Теперь в моей голове словно прокручивались эти записи. Лаура лопотала перед микрофоном:
– Снегурка в белой шубке приходит к нам всегда, мы с ней поем и пляшем ДА-ДА-ДА.
Сын, с пластмассовой игрушечной гитарой в руке, начинает петь хит Расторгуева, сильно ударяя по струнам:
– А, ну, давай наяривай, гитара семиструнная, чего сидеть да горевать, Николай!
Лаура звонко смеялась над двухлетним братом, который переврал, досочинил песню и тут же начала рассказывать в микрофон:
– Муха – муха – цокотуха, заполоченное брюхо, муха по полю пошла, муха денежку нашла…
На домашний концерт успел муж, пришедший с работы:
– Всем привет, мои дорогие!
Он обнимал нас всех, целовал. Дети висли на папе. Идиллия!
Мы любили всей семьей играть в прятки. Я с сыном в одной команде, дочь всегда выбирала в напарники отца. Тимур был спокойным мальчиком. Когда я его прятала, он тихонечко ждал, пока его найдут. Но темперамент дочери не позволял ей долго находиться в укрытии, и она то и дело выскакивала из ниши и выдавала себя.
Однажды малыши долго искали папу и не могли найти. Когда они прибежали за мной на кухню, я готовила ужин. Мы дружной стайкой вернулись в комнату. Ноги потерянного отца благополучно стояли за ковром, который висел на стене. Дети носились по комнате и не замечали ни его голых ног, ни бугра за ковром. Меня это очень рассмешило. Нам предстояло жить счастливо, но…
Деревня – это такой социум, в котором нужно прятать от всех свое счастье. В этом огромном аквариуме, где жизнь каждого была словно за хрупким стеклом, водились такие «пираньи», от которых я не умела защитить ни себя, ни свой маленький мир. Все односельчане видели наши отношения. Муж не стеснялся показывать свою любовь ко мне, я светилась рядом с ним.
Некоторые женщины, никогда не испытывавшие столь бурного проявления чувств со стороны своих мужей, завидовали и ненавидели. Лишь счастливым некогда было обращать внимание на нас. У них было все хорошо. Чтобы злиться на кого-то, не было ни желания, ни времени.
Работа над собой и профессия бортпроводницы накладывают свой отпечаток на походку, манеры. Муж любовался мною издалека и гордился. Он никогда не ревновал.
В школе тоже было все хорошо. Складывалась карьера. Я стала заместителем директора по воспитательной работе.
Прожив всего лишь год в двухкомнатной квартире, мы получили от правления села лучший дом. Он был большой, с электрическим отоплением, ванной и канализацией, с большой, застекленной верандой. Благодаря моим родителям, он стал «полной чашей». В магазинах ничего не было, и многие, даже немолодые семьи не имели половину того, что было у нас. Таких как тетя моего мужа, раздражало, и они не могли справиться с собой. Я, наивная дурочка, не знала и не замечала, что происходило вокруг меня.
Тетю звали Тамара, это была жена родного дяди моего мужа. Она была русской. В этом селе родилась и выросла. У нее было две дочери. Ее не очень любили в семье Сухановых за сложный, скандальный характер и слишком длинный язык, но терпели ради дяди. Тамара во мне видела конкурента и ненавидела за хорошее отношение ко мне своей свекрови, бабушки Шахерезады. Та полюбила меня за характер и возможность говорить со мной не на ломанном русском, а на родном языке.
Когда родились дети, бабушка Шахерезада приходила ко мне, чтобы помочь с пеленками, ползунками, которые накапливались с невероятной скоростью (О памперсах тогда мы еще не знали!). Она приносила наши любимые пирожки с толченой картошкой, которые были необычайно вкусными.
Тамара жила через дом от нас. Она со злостью наблюдала за нашим домом и своей свекровью. Так у меня появился враг, который мечтал разрушить мои отношения с мужем и с его родней главным своим оружием – сплетнями. Благодаря ей, я стала чаще слышать от родственников, что высокомерна, заносчива. Тщательно контролируя свои поступки, слова, которые порой перевирались ею и доходили до меня в искаженном виде, я ощущала себя так, словно иду по минному полю. Все время ждала, где и когда «рванёт». Тамара обладала склочным характером, не было человека в селе, который бы о ней отозвался по-доброму. У многих она «попила кровь».
Иногда у нас с ней случалось перемирие. Тогда мы жаловались друг другу на Сухановых, она рассказала мне о своих обидах на родственников. Мне запомнилась одна, пожалуй, самая большая рана на ее сердце, обида на дядю своего мужа. Смагул-ага (дядя), узнав об их намерении жениться, сказал молодым так:
– Мы не хотим, чтобы вы поженились. У вас разное вероисповедание, разные обычаи, Ты, Тамара, в наших глазах всегда будешь, как белая заплатка на черных штанах.
Эту фразу она ему не простила, часто вспоминала, но «вернуть» не могла. Дядьки уже не было в живых. Она постаралась возвратить ее мне, отомстив по полной. Тамара хотела понравиться Сухановым, стать полноправным членом их семьи. Не зная, как этого добиться, она приносила им деревенские сплетни. Рассказывая их артистично, смешила родственников. В такие моменты мне становилось неловко за нее, и я уходила. Это был не протест, просто было неинтересно слушать подобный бред. Провожая меня ненавидящим взглядом, Тома думала:
– Высокомерная Дана игнорирует моё общество, я отомщу ей за это! Зарождавшаяся злость разрушала ее душу, ей трудно было справиться с этим.
Однако, нельзя сказать, что, в отличие от Тамары, все остальные были мягкими и пушистыми, в том числе и я. Первое, чем я была недовольна в семье мужа, это то, что меня не считали личностью. Свекровь решила, что может распоряжаться моими вещами, взять из моего приданого все, что ей захочется. Кое-что ей даже удалось у меня экспроприировать и подарить кому-то. Я была первой снохой-казашкой в семье. Мне следовало быть покорной и смириться со своим положением. Со мной этот номер не прошел, я начала бузить и не подчиняться. Мне было, с чем сравнивать. Я видела, как в моем селе земляки относились к своим снохам. Никто из них не обижал, не унижал девушек, пришедших в их семью. Мой бунтарский дух противился такому отношению. Чтобы «опустить с небес на землю» непокорную, в присутствии других снох, родители мужа устроили показательное наказание: меня не посадили за общий достархан (стол) в большой комнате, а поставили на кухне, как щенку, миску с едой и оставили одну. Даже муж сидел в тот день вместе со всеми, а не со мной. Меня это очень обидело. К еде я не притронулась. «Отлучение» от общего достархана и «предание меня анафеме» вызвало обратную реакцию. Я демонстративно сняла с себя платок и ходила с непокрытой головой в доме старших.
Сейчас я о себе думаю, что была еще той штучкой, строптивой «лошадкой», которую не так-то просто было «объездить». Муж не справлялся со своей функцией «воспитывающего и карающего органа». Бедный парень метался между двух огней. Снохи «потирали руки», радуясь моей опале. Это был «бальзам на их душу», особенно для Тамары. Она была старше меня на восемь лет, пришла в школу задолго до меня, после окончания Культпросветучилища, где её учили играть на аккордеоне, петь революционные песни и «нести культуру в патриотические массы». Свое предназначение она поняла очень широко и считала своей обязанностью воспитывать других: исправлять чужие недостатки, бдительно следить за моральным обликом. С этой целью она в 80-е годы пришла в образование, чтобы выполнять свою МИССИЮ и, по совместительству, работать учителем музыки и пионервожатой. В других школах на этой должности обычно работали временно молодые девушки, поступившие заочно в институт, по окончанию которого переходили на должность учителя. Тома никуда не собиралась поступать и упорно работала в этом качестве до самых похорон пионерской организации. О таких придумали когда-то дразнилку: «Пионервожатая – сука конопатая».
Лузгая семечки в своем кабинете, сплетничая с учителями о коллегах и учениках, с учениками об учителях и других учениках, она, как серый кардинал, использовала полученную информацию и управляла настроением и психологическим климатом школы. Тамара считала себя особой, приближенной к администрации, так как умело подслащивала их жизнь потоком бессовестной лживой лести.
Она регулярно, «на ушко», сообщала начальству мысли «вверенного коллектива», передавала все разговоры, подслушанные в кулуарах школы. Тамара входила в касту «неприкасаемых» и благополучно продержалась на этом месте несколько лет. Мне все это казалось странным. Я, в своей прежней жизни, видела совершенно другую школу и другие отношения в коллективе. Той школой руководила моя мама. Позабыв о двух своих важных функциях: матери и жены, она целиком и полностью отдавалась работе. Для нее и ученики, и учителя были семьей, о которой она заботилась. Для них она создавала семейную атмосферу.
Рано утром она бежала в интернат, где жили дети из разных отделений, чтобы сказать им: «Доброе утро!», поздно вечером – пожелать: «Спокойной ночи!». В то время как мы с братом просыпались по будильнику и засыпали без нее.
Мама делала так, искренне полагая, что детям, живущим вдали от родного дома, она нужнее. Еще одним объектом маминой заботы были молодые учителя.
Меня возмущало, когда приходилось нести им блины, пирожки, сметану. Мама волновалась за них. Хотела, чтобы девушки чувствовали себя, как дома, опекала их, как мать. Свой коллектив она взращивала, отбирала из приезжавших на практику студентов лучших, делая их ведущими педагогами сначала школы, потом – района, а, может, и области.
Тогда я обижалась на нехватку ее любви, но позже поняла и объясняла себе тем, что, работая вот так, на износ, контролируя все процессы во вверенных ей организациях, школе и интернате, она «выгорала» как психологически, так и эмоционально. Ее сил уже не хватало на нас. Не могла моя мама работать наполовину. Я стала такой же, как она…
Пропадала на работе, иногда уходила со школы домой в час ночи, ругала себя, но не могла поступать по-другому. Моя подруга в шутку говорила:
– «Генки» пальцами не раздавишь!»
Однако, в отличие от мамы, я спохватывалась, что на первом плане должны быть родные дети. Я старалась дарить им всю любовь и ласку. Вспоминая, анализируя события своей жизни, стала находить причины неурядиц и проблем в нашей семье, которые начались на шестой год нашего брака.
С одной стороны, они связаны с Тамарой, «рупором правды», источником и хранителем всей тайной информации села, с другой стороны, – с переменами в стране.
Наше поколение в перестроечные годы оказалось «между молотом и наковальней». Те, кто на тот момент был старше нас хотя бы на пять лет, уже имели какой-то статус, успели что-то сделать для себя. Мы же… успели только закончить свои ВУЗы. И… все стало меняться и рушиться.
Прежде было ясно: останешься в селе – разведешь скотину – купишь машину, или отработаешь по распределению – поедешь в город – устроишься там на работу – поживешь в общежитие – получишь квартиру. Сейчас эти схемы сгорели в синем пламени перестройки. Никто не понимал, что нужно делать.
В воздухе крутились вопросы: «Как выжить без денег, которые не выплачивают? За какое дело хвататься, чтобы не прогадать?». Самые ушлые уходили в криминал, который набирал силу, а потом организовывали свой бизнес. Смелые сразу шли в бизнес, но погибали в битве с криминалом. Те, что похитрее, уживались с ними, договаривались. Растерянные оставались на своих местах, где оказались по распределению. Неуверенные, сомневаясь в себе, в переменах к лучшему, заглушали страх алкоголем, наркотиками и умирали медленно, это называется «синдромом лягушки в кипятке».
Деревни не могли сбыть свою продукцию. Заводы и фабрики тоже останавливались, потому что теряли партнеров. Производственные связи были разрезаны новыми, появившимися после развала Союза, границами. Царил всеобщий крах, поскольку люди, затеявшие эти перемены, не обладали ни умом, ни дальновидностью, ни ощущением реальности. Страна, как «летучий голландец», потерявший управление, летела в неизвестность, и мы с тревогой ждали своей участи.
В эти жуткие годы звуки, доносившиеся из кабинета музыки, веселили нас. Когда мы постарались забыть о своем социалистическом прошлом и начали строить капитализм, из этого кабинета были слышны детские голоса, поющие под Томкин аккордеон: «По долинам и по взгорьям…", «Смело мы в бой пойдем за власть Советов…», «Ленин всегда живой…». Мы с коллегами смеялись и говорили:
– Тамара, как Ленин в Разливе, готовится совершить с детьми революцию, будет идти на Кремль впереди колонны, с аккордеоном.
Однако, у Тамары не хватило времени на понимание сути происходящего. Она и не заметила, что поменялась страна, формация, изменились образование, учебники, программы.
Как обычно, в конце четверти, в учительской, мы с коллегами работали над отчетом. Для нас, с приходом нового времени, ничего не изменилось, бумаг не убавилось. Тома сидела без дела. Думая, что нам стало скучно, она решила развлечь нас новостями о своей одинокой соседке, любовником которой, по ее версии, был муж одной нашей учительницы. Мы терпеливо молчали, и с раздражением ждали, когда она закончит. Словоохотливая коллега уже переходила к следующему рассказу со словами:
– Да, что там говорить, когда у нее были такие родители…
Ее рассказ переходил в другое время, к другим людям, и теперь она уже рассказывала об интимной жизни родителей бедной женщины. Наивно полагая, что на этом она остановится, мы крупно ошиблись. Истории этой рассказчицы не иссякали и плавно переходили к бабушкам и дедушкам соседки.
Я не выдержала первой и резко сказала:
– Избавьте нас, пожалуйста, от всех этих подробностей, мы даже не знаем этих людей. Вот уже полчаса искренне удивляюсь тому, что в вашей голове хранится весь этот бред. Откуда вы это знаете о них? Рассказываете так, будто жили с этими людьми в одной семье.
– Мне моя мама рассказывала. Все это правда! У меня нет привычки врать! – раздраженно взвизгнула она, невольно оправдываясь.
– Для меня это тем более странно, потому что, в моей семье, если говорили об односельчанах, то говорили только самое лучшее: «У этого человека хорошие, умные дети»; «У этой женщины золотые руки»; «Эти люди сделали замечательный ремонт», «Какой у них прекрасный сад, огород!» и т. д. Поэтому для меня мои односельчане – самые замечательные и лучшие люди в мире! – выпалила я.
Пристыженная моими словами, Тамара вылетела из кабинета, но через несколько минут вернулась. За несколько лет жизни и работы бок о бок с таким человеком, не умея ругаться, я научилась не ставить себя в проигрышное положение. С ехидной ухмылкой, игнорируя молчанием ее словесный поток, я вызывала у нее еще большее раздражение.
Однако, у Тамары было чему поучиться: без образования, без понимания, без принципов она шла к своей цели. В любом деле важен результат. У Тамары он был: в середине 90-х годов без диплома стала социальным педагогом.
Это случилось потому, что настоящего специалиста в селе не было, а пионервожатых уже не должно было быть. По принципу: «На безрыбье – и рак рыба», ее поставили на эту должность. В итоге наша родственница стала активно заниматься тем, о чем не имела никакого представления.
Первое, что ей доверили, это распределение талонов на бесплатную школьную форму. Их она выдала детям из тех многодетных, неблагополучных семей, где родители пили и нигде не работали. В головах этих детей закреплялась установка, что можно прожить, как их родители, легко и непринужденно, нигде не работая, достаточно только периодически вызывать к себе жалость таких тётенек, как Тома.
Жизнь не стоит на месте, потом я видела этому подтверждение: молодая поросль строила уже свои семьи по образу и подобию, по шаблону, доставшемуся им от их родителей. После этих примеров начинаешь понимать, насколько все это работало в твою пользу и радуешься тому, что никто не испортил твоих детей своей жалостью.
Однажды, благодаря известному ток-шоу, на всю страну прозвучала история пятнадцатилетней девочки из этого села, родившей ребенка от двадцатилетнего парня- тракториста. Вызвала она разную реакцию у зрителей – от жалости и сочувствия до негодования и стыда. В редакцию о девочке сообщила мама молодого человека, которая сомневалась в его отцовстве и пришла прояснить вопрос. Она требовала от редакции сделать анализ ДНК малыша, хотела узнать, чей это ребенок на самом деле. Со слов женщины, в 15 лет у молодой мамочки был не один роман с сельскими парнями. Будущая свекровь, с пеной у рта, поносила девочку, та огрызалась по-взрослому. Журналист метался по студии с микрофоном между орущими и дерущимися персонажами. Молодой папаша разговаривал перед микрофоном соответственно своему диагнозу, из-за которого он не учился в обычной школе.
– Хлеба и зрелищ! – требовали зрители.
Второе было настолько грязным и ужасным, что, кроме тошноты, ничего не вызывало.
Приглашенные депутаты и юристы защищали девочку от злой тетки, заступавшейся за своего сына. Ему грозила статья Уголовного кодекса… Никто не задал ни одного вопроса матери юной героини. Почему пятнадцатилетняя девочка живет не дома, а у разных парней? Куда она смотрела? Почему эта женщина не знала, чем занимается ее несовершеннолетняя дочь?
Передача заставила меня задуматься и удивиться тому, как за двадцать с лишним лет изменилась наша страна, как поменялись люди, ценности.
В моей памяти сохранилась совершенно другая история пятнадцатилетней девочки. Моя одноклассница Таня Шмыкова в 15 лет за один день прославилась на весь Советский Союз. Она работала во время летних каникул на уборке урожая помощницей комбайнера рядом со своим отцом, Заслуженным механизатором РСФСР. Корреспондент газеты «Правда» узнал о девочке-штурвальной и приехал из Москвы в далекое уральское село. Он написал о ней статью, которая была размещена на первой полосе газеты. Благодаря этой статье, вся страна узнала о Тане, и на следующий день девочка стала героем.
Штурвальная Таня Шмыкова мешками получала письма от взрослых и детей из разных уголков необъятной Родины, он доходили просто: «Оренбургская область, совхоз „Красный Чабан“, Шмыковой Тане». Письма девочка приносила в класс и читала одноклассникам вслух. Там были теплые послания, в которых незнакомые люди хвалили девочку за труд и выражали ей свое восхищение.
Девочка Настя после этой передачи тоже стала героем. Интернет взорвался от реакции на этот сюжет (честно говоря, я не ожидала, что у телепередачи был такой высокий рейтинг). Ей высылали деньги, детские вещи, предоставили комнату в общежитие, это хорошо, но… Одна и та же земля, но уже другая страна, другое время, другие истории, другие герои. К моему горькому сожалению, «плюс» поменялся на «минус».
Тамара тоже чувствовала себя героем в селе, сделав «головокружительную карьеру» от пионервожатой до социального педагога, «поверила в себя» и решилась на смелые реформы в сфере образования.
Проходил памятный для меня педсовет, на котором выступал уже «Великий социальный педагог». Запинаясь, Тамара читала нам какую-то умную статью о воспитании. В конце своего пламенного выступления она предложила организовать при школе свою детскую комнату милиции. «Соцпедагог» излагала свои умозаключения, объясняла, почему нам необходимо поддержать ее инициативу, как важно принять меры по отношению к малолетним преступникам заблаговременно. С трибуны из ее уст мы услышали следующее:
– В нашей школе много детей из неполных семей, которых воспитывают матери-одиночки. Среди этих детей большинство – мальчики. Я предлагаю заранее их всех поставить на учет в детскую комнату милиции. По статистике все мальчики, в воспитании которых не участвуют мужчины, становятся преступниками. Пусть милиция занимается профилактикой преступлений, а мы будем ей помогать.
– Странные у Вас предложения. Детей, которые не совершили ничего плохого, мы должны поставить на учет только потому, что у них нет пап? Вы употребили слово «статистика». На какие источники вы опираетесь? Назовите цифры, факты… – попросила я.
Тамара пожала плечами.
– Факт – вещь упрямая, я люблю опираться на конкретные примеры, – продолжала я.
– В нашем селе мы знаем всех, кто чем живет, чем дышит и кто где «сидит». Пятеро парней из нашего села, в данное время, находятся в «местах, не столь отдаленных». Я не буду называть пофамильно, все их знают. Четверых воспитывали папы и мамы (замечу, в полной семье!), и только у одного мама одна. И та овдовела, когда сын уже был совершеннолетним. Те ребята, которых воспитывали матери-одиночки, работают, «легких денег» не ищут и ни на кого не рассчитывают. Вы сейчас предлагаете нам нанести психологическую травму детям, которым и так живется несладко? Если бы вы изучали педагогику и психологию, то поняли бы свою ошибку. Таким, как вы, нужно быть подальше от детей. Удивляюсь, что еще здесь работаете… – так отвечала Тамаре рассвирепевшая мать-одиночка в моем лице.
В то время я уже одна воспитывала своих детей. Я старалась выступать спокойно, но во мне проснулась пантера, которая хотела перегрызть зубами поганую глотку, чтобы та не могла больше говорить таких гадких слов, обижавших ни в чем неповинных мальчиков.
Успокоившись, я поняла и содрогнулась, от того, насколько изменилась здесь, рядом с такими, как она. Раньше, когда оппоненты обижали меня резкими словами, я терялась, старалась тщательно подбирать корректные выражения и потому всегда проигрывала. Но сейчас у меня «выросли клыки», и я уже могла дать отпор.
Таким, как я, необходимо измениться, а для этого нужен был «катализатор». У меня была Тамара. Она стимулировала эти перемены во мне. Наши встречи не случайны!
Всевышний послал дочери Томы парня, который был бесшабашным, грубым и хамоватым молодым человеком, очень похожим на свою тещу. Не только Томе был виден наш двор, но и я могла видеть то, что происходило у нее.
Однажды я невольно услышала ее спор с зятем. Когда у него закончились приличные слова для тещи, то он закончил диалог с ней очень вежливой фразой:
– Мама, вы не правы. Пошли бы Вы на х…!
Эта гениальная фраза теткиного зятя повергла меня в культурный шок. Молодой человек назвал тещу «мамой», обратился на «вы». Какие к нему претензии? А то, что послал, так это и недалеко.
У нас есть пословица: «Сноха создана из пыли своей свекрови». Томкин зять, похоже, тоже. Смысл этой пословицы заключался в том, что дети выбирают себе в спутники жизни людей, похожих на родителей.
Многое меня удивляло в этом селе. С детства меня называли мечтательницей за то, что проводила много времени за книжками и погружалась в вымышленные миры. Да и сама по себе я как будто выпала из какой-то другой реальности. Но все же менялась, отращивала необходимые здесь панцирь, зубы, когти, становилась жестче.
Мне с первого дня хотелось бежать из этой деревни. Я уговаривала мужа переехать куда угодно, и у нас было много вариантов. Русские хотели переехать в Россию. Я, то и дело, натыкалась на заманчивые предложения: «Меняем 13-комнатный дом в Алма-Ате на Россию», «Обменивается трехкомнатная квартира в Целинограде (Астана), Уральск, Актюбинск»… Но мой муж был непреклонен, для него лучше Беловки не было места на Земле, и мы остались там жить.
Моя подруга, увлекавшаяся искусством феншуй, после посещения Беловки сделала свой, объяснявший многое, вывод:
– Эта деревня находится в низине, как в яме. Над ней, на двух холмах, возвышаются два кладбища, которые уносят всю положительную энергетику села, оставляя отрицательную. Она накапливается внизу, в самом селе, и проявляется в поведении жителей. Чувствительным людям, как ты, здесь плохо, и они подсознательно рвутся покинуть эти места. Носителям отрицательной энергии тут комфортно, это благоприятная для них среда обитания. Ты отнюдь не случайно хочешь уехать отсюда. Ты чувствуешь этот чужой для себя фон.