Галактическая Конфедерация Лран

Произошло это на третий день переправы. К тому моменту на вражеском берегу сосредоточилось две трети личного состава и девяносто процентов парка артиллерии. Тикуру поручили доставить пакет командиру отряда дальней разведки. Как всегда, Тикур благополучно перебрался через Кладраш и двинулся к месту предполагаемого действия разведгруппы.

С трудом найдя в чаще леса адресата, Тикур поспешил обратно. Продираясь сквозь непролазные заросли, он случайно вышел в тыл вражеского патруля. Офицер и восемь убрайских ратников крадучись шли прямо к месту переправы верхстропской экспедиционной армии.

Завязалась перестрелка. Благо – Тикур, натасканный егерем-отцом, бил из солдатской фузеи без промаха на полторы сотни шагов. В схватке его тяжело ранили, тем не менее Тикур одержал верх. Бесстрашный посыльный, выступивший один против девятерых элитных бойцов, пленил убрайского офицера, и сам, истекая кровью, довел его до своих.

На допросе пленный показал, что в течение ближайших восьми дней столица Убрайских земель окажется практически беззащитной: добрую часть гарнизона города срочным порядком отправили в качестве подкрепления на запад страны.

Там в намеченные сроки началась отвлекающая операция верхстропского командования.

Не дожидаясь окончания переправы, Раплаган отдал единственно тогда верный приказ о немедленном броске не убрайскую столицу. Ускоренным маршем до города было десять дней пути. Гений Раплагана заключался в том, что подчиненные ему войска праздновали победу в королевском дворце Убра уже через семь суток.

Правитель Т’хак недолго колебался, прежде чем подписал приказ о капитуляции. Видя из окон собственной резиденции, как по улицам его столицы маршируют верхстропские вояки, Т’хак был готов на все, лишь бы избежать разорения города и страны.

Так Верхняя Стропия получила земли северо-восточнее Траждола, большей частью захваченные чуть позже Зифри.

Единственная причина, по которой план рейда на убрайскую столицу воплотился с точностью до буквы – это действия Тикура. Промедли Раплаган с приказом о марш-броске хотя бы на сутки, верхстропцы подошли бы к неприятельской твердыне, когда за мощными крепостными стенами уже сидело бы три Дагу призванные Т’хаком из Рофсе и Шапэ сразу после отправки столичного гарнизона на передовую.

Когда закончилась война, Раплаган добился присвоения Тикуру звания восьмой ступени – главный рынкер, и титула «Мард» – почетного имени, в переводе с древнедарлирийского означающего «храбрый».

Так начиналась карьера шедшего к группе наемников начальника верхстропской разведки Марда Тикура.

Пятачок зелени на вершине холма занимали семеро бойцов отряда «непобедимых». Фраза Киры побудила всех повернуть головы в сторону плотно сложенного верхстропца.

– Брог, удача согнула перед тобой спину! – Сторос заиграл бровями. – Возрадуйся! Ибо денег в долг он у тебя точно он попросит.

Беззлобный смех разнесся по округе.

Молчал только Брог. Он одарил товарища свирепым взглядом. Вместо фехтования колкостями наемник решил отыграться по-иному. Злость и обида на фортуну клокотали внутри незадачливого игрока в маркру.

Шеф разведки подходил все ближе.

Брог вскочил как ошпаренный. Пружинно-четко откозыряв, он выпалил то, чего братья по цеху ожидали услышать, наверное, менее всего:

– Мард Тикур, наша хватка5 готова выполнить любую поставленную задачу. Мы с радостью возьмемся за всякое опасное дело.

– Да? – слегка удивился верхстропец. – Похвальное рвение, Брог.

Как бывалый разведчик и тонкий психолог, Тикур быстро разобрался в происходящем.

– Итак, раз уж вы все изъявили желание поучаствовать в предстоящем мероприятии, не буду вас отговаривать. Сбор в лагере Седьмой ронги. Ждите дальнейших распоряжений там.

Проницательный дарлириец решил подыграть Брогу.

Насупившись, Тикур обвел суровым взглядом хватку наемников: разъяренные гримасы сходились клином на персоне их товарища, на наглой физиономии которого застыла улыбка полоумного.

– Брог, за былые ратные подвиги назначаю вас старшим хватки.

– Есть, нтэи!

– Следуйте за мной. Вы мне нужны.

– Так точно, нтэи!

Луноль скрежетал зубами. Проходя мимо него, Брог ехидно оскалился.

Мард Тикур и новоиспеченный командир спустились к подножию холма.

Первым взорвался Куд.

– Разорву гада!

– После того, как я его задушу, – процедил Сторос.

– После того, как я его пристрелю, – подытожил Луноль.

– Ладно, собираемся, – Кира забросила винтовку на плечо. – Узнаем, что нас ждет… на этот раз.

***

Лагерь Седьмой ронги походил на разворошенный муравейник. Беготня, шум, ругань охрипших от крика хватких – все сливалось в неповторимое действие, именуемое «немедленным выдвижением». По мере приближения отряда «непобедимых» к лагерю наемникам открывалась истинная картина происходящего.

Справа от палаточного городка на запряженные б’вандами повозки грузили тюки с теплой одеждой, запасы провизии и мешки с шанцевым инструментом. Слева, ближе к центральному шатру, рядом с которым устало развевалось ярко-синее полотнище, разгружали с телег бочонки с порохом и доставленные из города грубо сколоченные ящики.

Офицерские палатки стояли особняком от остальных. Между ними шустро сновали туда-сюда адъютанты, посыльные и младшие командиры. В разных местах лагеря маршировали небольшие стрелковые команды.

Мимо охваченной безумным порывом Седьмой ронги по дороге, ведущей к северному перевалу, двигались стройные колонны пехотных олпар6. То была Четвертая ронга Пятнадцатого Дагу.

Обгоняя пехоту, с грохотом проносились доверху груженые повозки; вяло, отгоняя хвостами мошкару, неспешно тянули осадные орудия и полевые пушки упряжки серых таб’вандад. Лязгая железом, змеились вереницы всадников тяжелой кавалерии; вихрем неслись сорвиголовы летучей хадбаны. Гулким воем провожали скакунов б’ванды, утробным ревом вторила им архаичная родня, мастодонты с нравом ягненка – серые таб’вандады.

Нет сомнений – Четвертая ронга Пятнадцатого Дагу двинулась в поход. Желтые с синими полосами мундиры и круглые металлические каски безошибочно раскрывали номер части лучше любого штандарта или захваченного «языка».

«Парадную» ронгу вывели из вечного резерва! Видимо, дела и впрямь плохи…

Решив не забивать голову черными мыслями, наемники пошли прямиком к шатру, на флагштоке рядом с которым безвольно висело знамя Седьмой ронги.

– Привет, Энтуг! Что, задумали вместе с нами по скалам ползать? – перебегая дорогу, бросил пехотинец со свертком подмышкой.

– Не… – только и успел выдавить Энтуг, но его знакомый уже скрылся внутри белой палатки.

– Проклятье! Неужели нас отправят на перевал Денуле? Я слышал там сейчас настоящее светопреставление! – Тапракр, усиливая сказанное, выразительно закатил глаза.

– А что конкретно тебе говорили? – Кира исподлобья озиралась кругом. Женщину мало интересовал ответ: она оценивала обстановку.

– Как бы тебе лучше сказать…

– Да не тяни же ты! – зло процедила она сквозь зубы.

Хватка наемников остановилась перед штабным зданием. Вход внутрь им преградили шесть громил охранников. Оказалось: шло совещание. Рассудив, что не стоит торопить события, изнуренные ходьбой бойцы отряда «непобедимых» бесцеремонно свалили свои пожитки на разбитую шагах в двадцати от штаба цветочную клумбу.

Наемники обступили Тапракра в ожидании подробностей.

– У меня есть знакомая кухарка при почтовой службе, – заговорщически начал наемник. – Я иногда заглядываю туда перекусить… ну и скрасить однообразие нашего ремесла.

– О, избавь нас от этих подробностей, – раздраженно вмешалась Кира. Словами одобрения убрайку поддержали остальные.

Похождения Тапракра давно стали притчей во языцех. За время службы зифрийца в верхстропской армии Тапракр много раз в мельчайших подробностях рассказывал друзьям о былых «подвигах». Новая порция старых откровений никого не интересовала.

– Хорошо, будь по-вашему. Избавлю кое-чьи изнеженные уши от моего скромного красноречия, – съязвил наемник. – Так вот: четыре часа назад, то есть за час до того, как наша чудная команда разлеглась посреди той лысой поляны, я забежал к Амбиае. Она рассказала, что с северного перевала примчался гонец. По словам посыльного, огромные силы табалцев пытаются прорваться в долину через Денуле. Оборону перевала держит Восьмой Дагу. Вчера в его рядах оставалось чуть больше пяти тысяч штыков. На очередной штурм входной крепости табалцы посылают свежие ронги. Старые, потрепанные и поредевшие отходят в тыл, на отдых. А наши бьются без продуху. Восьмой Дагу тает будто кусок сала на жаровне.

– Это объясняет, почему так спешно отправляют ронги Пятнадцатого Дагу. – Сторос оперся на ружье, и его длинная челка съехала на глаза.

– Точно! Наши стратеги хотят удержать перевал любой ценой.

– И как всегда, наемников посылают в самое пекло, – подвела печальный итог Кира.

Перевал Денуле лежит на высоте одного тиза. Узкий проход между отвесных скал растянулся на четверть сотни тиз с севера на юг. Он соединяет север страны с ее горным анклавом – долиной Дладпас.

До войны правитель Габшир распорядился возвести крепости по обе стороны перевалов, что ведут в долину. Еще раньше был приказ о строительстве в центре северного перевала укрепленной цитадели. Работы закончили накануне войны.

Пророческая мудрость решения Габшира теперь спасала тысячи жизней.

***

Дарлирия.

Восточная часть Верхней Стропии.

По пыльной дороге нескончаемым потоком текла колонна беженцев. Уцелевшие жители Сагразза искали спасения подальше от огня столичных пожаров и пуль табалцев. Вместе с гражданским населением отступали сумевшие пробиться сквозь кольцо блокады жалкие остатки регулярных войск.

Арьергард беженцев состоял из тридцати добровольцев, преимущественно егерей – последних солдат Девятого Дагу. Позади была смерть и огонь, впереди – целая армия стариков, женщин и детей.

Дорога извивалась между покрытых редкой растительностью холмов.

Из Сагразза торговый тракт около двадцати тиз шел строго на восток. Затем, круто сворачивая на север, он огибал южные топи Унских болот. Дальше: двенадцать тиз прямо, оставляя справа брошенные теперь поля ржи и пшеницы, и семь-восемь тиз торговый тракт петлял между безлесых всхолмий.

Минуя селение Оскээ, дорога вновь поворачивала на восток. Через тридцать тиз каменный исполин разделял Стропию на Верхнюю и Нижнюю. Владения восточного соседа колея отмеряла еще без малого тиз десять, прежде чем становились видны сторожевые башни Влиртара. Туда и устремился живой поток беженцев.

Жители Верхней Стропии облюбовали южные склоны Эстерской горы очень давно. Первым тут поселился почтенный старец. В уединении он размышлял о смысле бытия. На исходе лет философ закончил труд своей жизни, который его последователи вынесли в мир как учение «о гармонии природы». После кончины наставника его именем назвали скромный удаленный скит. Так начиналась история Оскээ.

Места здесь были живописные. Подножие горы селяне сплошь засадили виноградниками, а Эстерская долина утопала в зелени фруктовых садов.

Снизу жилища обитателей, казалось, наперегонки взбираются на заснеженную вершину, будто спеша застолбить участок поближе к солнцу.

Война не смогла изменить безмятежный вид Оскээ. Покой и умиротворенность царили здесь до сих пор. Дух древнего философа отводили пока еще невзгоды.

Таким увидели Оскээ беженцы с расстояния в полтиза. Ближайшая ночь оборвет мирный уклад жизни селян. С приходом табалской армии исчезнет гармония и красота здешних мест, сгинет в горниле войны и само Оскээ, как погибли Парлия, Срэфи, Сагразза…

– Остановите колонну!

Мипсат подбежал к тройке старейшины. Тревога не покидала королевского рынкера7.

Упряжка б’ванд главного верхстропского ювелира свернула к краю дороги. Старик, кряхтя, вылез из кареты и озабоченно посмотрел по сторонам.

Впереди, скрипя колесами, тряслись телеги с ранеными. Немногочисленная родня шла рядом с ними. Измученные долгим переходом крестьяне остервенело хлестали бока выдохшихся б’ванд. Те жалостно ревели, но продолжали тянуть груженые скарбом повозки.

Уставшие лица детей, разбитые горем женщины, потерявшие в минувшем сражении мужей, старики, обреченно бредущие вдоль обочины. Движение отвлекало жителей разоренного города от черных дум. Пока ноги мерили шагами столбовой тракт, голова не была забита повседневными проблемами.

Как можно остановить три тысячи обезумевших от страха и горя дарлирийцев, когда табалские штыки, быть может, в десяти часах форсированного марша от них?

– Не понимаю причины вашего беспокойства, Мипсат, – старейшина, прихрамывая, подошел к командиру арьергардного отряда. – До Оскээ меньше полтиза пути. Там мы найдем так необходимый отдых и пищу. С какой стати нам останавливаться посередь дороги?

Упрямый главный ювелир снова огляделся. Не найдя поводов для беспокойства, Хгап спросил:

– В чем дело, Мипсат?

– Старейшина, вы когда-нибудь видели табалские военные амулеты?

– Не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос. При чем здесь…

Хгап так и не окончил фразы. Мипсат держал в руке шнурок с серебряным шариком. Поверхность амулета покрывали табалские руны.

– Кто-то из беженцев обронить его здесь не мог. Такие штучки носят старшинники8 Табалской армии. Уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

– Во имя всего святого, как он оказался на дороге во Влиртар?

Королевский рынкер промолчал. На его покрытом дорожной пылью лице выступил пот. Мипсат достал из подсумника раскладную подзорную трубу. Хгап профессиональным взглядом оценил дорогостоящую «оптику». В руках командира арьергарда был офицерского образца наградной с инкрустированной памятной датой экземпляр.

Некоторое время Мипсат напряженно рассматривал окрестности. Ближайший холм приковал его внимание дольше всего.

Погода стояла солнечная, но холодный западный ветер пробирал до костей. Приближался сезон дождей. Животворная влага несла долгожданную прохладу и ослабление стоявшей второй месяц жары.

Старец заметил каплю пота на щеке офицера: серый подтек от дорожной пыли отмечал пройденный ею путь. Чем дольше королевский рынкер изучал окрестности, тем больше старейшину охватывало чувство беспокойства. Нервы ювелира сдали, и он схватил Мипсата за рукав. Впившись в него глазами, Хгап прошипел:

– Что происходит? Что вы все ищите?.. Что это значит?!

Последний вопрос Хгап задал сдавленным визгливым криком.

Группа ребятишек, ведомая молодой женщиной, прыснула врассыпную от взъерошенного, испачканного сажей старика в лохмотьях. Главный верхстропский ювелир и по совместительству – старейшина торгового квартала Сагразза с досадой оторвал болтавшийся на нитке рукав мундира и швырнул его под колеса ехавшей мимо телеги.

«Ну вот, теперь эта мелюзга будет думать, что я спятил!» – мелькнула в голове Хгапа тревожная мысль. Общественное положение накладывало определенные обязательные нормы поведения. А он опростоволосился!

Мипсата это волновало меньше всего.

– Это значит, – королевский рынкер сглотнул комок в горле, – это значит, что Оскээ занято табалскими войсками. Видимо, они срезали путь у Унских болот.

Опасаясь, что его слова услышат в толпе, Мипсат понизил голос:

– Просто чудо, что мы до сих пор с ними не столкнулись. Однако может статься, такова их стратегия, и табалцы намеренно избегают раньше времени устроить резню.

В замешательства Хгап прохрипел:

– Создатель Всемогущий! Что вы такое говорите! В Оскээ табалцы? Но позади нас – тоже!

– Поворачивайте колонну на запад.

Королевский рынкер убрал подзорную трубу в подсумник. Действовать нужно было немедленно. Как назло, старец будто оцепенел. Единственное, что оставалось – взять бразды правления в свои руки.

Мипсат подозвал двух солдат:

– Остановите головные повозки. Пусть они съезжают с дороги и едут в сторону леса слева от нас. Если пошевелимся, удастся спасти всех, – последние слова офицер адресовал онемевшему старейшине.

Не прошло и пяти минут, а дорогу покинули самые нерасторопные.

Но было поздно.

Зловещий свист послышался, когда упряжки б’ванд только покатились волной к спасительному лесу. Жуткий взрыв взметнул телегу с ранеными в воздух. Растерзанные тела и горящие доски накрыли оглушенную и сбитую с ног ударной волной пожилую пару. Новый взрыв уничтожил повозку рядом.

Начался обстрел.

На вершине холма рождалось множество белых облачков. Замаскированная табалская батарея обнаружила себя раньше, чем того хотел командир Штурмовой ронги Ударного Дагу. Как только беженцы свернули с торгового тракта, он почувствовал неладное. Добыча, так резво шедшая в расставленные сети, вдруг, казалось, беспричинно повернула в сторону. Пока колонна находилась в зоне досягаемости, он приказал открыть огонь.

Тут и там взметались столбы пламени, унося чью-нибудь жизнь. Вой летящих ядер, взрывы и крики слились в один протяжный гул.

Толпа обезумела. Шквальный огонь вражеских орудий развернул ближнюю к Оскээ часть живого потока прямо под картечь полутора дюжин единорогов, схороненных в придорожном ивняке. Уцелевшие бросились обратно, но табалские канониры оказались проворнее беженцев. Второй залп буквально выкосил несчастных. Спаслись единицы.

Отряд Мипсата рассредоточился. Бойцы укрылись за поросшими мхом исполинскими валунами.

Через несколько минут все смолкло. Табалские пушки сделали свое черное дело. Рядом с дымящимися воронками, оставленными ядрами тяжелых орудий лежало множество изувеченных трупов. По мере того, как едкий дым рассеивался, отчетливее прорисовывалась страшная картина произошедшего.

Из трехтысячной колонны спасающихся от безумия войны мирных жителей под огнем Штурмовой ронги погибла, наверное, треть.

Горстка чудом уцелевших солдат в ужасе озирались по сторонам. Считанные минуты назад все было иначе. Бездыханные, растерзанные тела, разбросанные между дорогой и лесом, только что были жителями Верхней Стропии, полными сил, со своими радостями и заботами…

А теперь – это остывающая плоть. Огонь и металл смешали их с землей.

Мипсат сделал перекличку.

Свои имена выкрикнули пятнадцать егерей. Остальные либо мертвы, либо успели добраться до леса. В начавшейся панике, усугубившей и без того тяжелое положение, отследить судьбу каждого подчиненного королевский рынкер просто не мог.

Солдаты пытались направить беженцев к лесу, но кто прислушивается к голосу разума, когда вокруг сущий ад? Наконец, поняв, что пробиться к Оскээ нельзя, обезумевшая толпа кинулась к спасательному лесу. Сколько гражданских туда добралось, Мипсат и его бойцы не знали. Они надеялись, что как можно больше.

Притаившись за валунами, солдаты всматривались вдаль. Долго ждать не пришлось. Со стороны холма донеслась барабанная дробь. Пехота шла довершить то, что не удалось артиллерии.

– Приготовиться! Стрелять только по старшим чинам!

– Здесь гражданские! – раскатом грома прозвучали слова усатого егеря.

Мимо перевернутых повозок сквозь дым от горящих телег устало брела пожилая женщина с испачканным кровью лицом. Рядом семенил маленький мальчик с большими от страха глазами. Усач сгреб перепуганных земляков в охапку и потянул в укрытие.

– Проклятье! – Мипсат в сердцах хлопнул ладонью по камню. – Хэльструук, веди их к остальным в лес.

– Я никуда не пойду. Вот прострелю хотя бы одну табалскую голову, тогда…

– Это приказ! – вспылил королевский рынкер. – Передашь старейшине Хгапу или тому, кто сейчас возглавляет беженцев, что нам долго не продержаться. Пусть бросают барахло и налегке уходят оттуда. Через горы в Убра. Понял?

– Так точно, нтэи, – безрадостно ответил усач-егерь.

– Пусть уходят из леса. Табалцы будут его прочесывать. Пленных они брать не намерены. Все! А теперь уматывайте отсюда! – Мипсат достал из кобуры офицерский пистолет и положил его рядом на землю.

Хэльструук покорно выбрался из укрытия и торопливо повел женщину и ребенка через перепаханное взрывами поле.

Когда позади было шагов четыреста, егерь обернулся. В полтизе от них, на холме, показались шеренги вражеской пехоты. Ровным шагом под барабанную дробь и утробные звуки рожковых горнов они широкими волнами спускались на поле, разделяющее холм и дорогу. «До притаившихся за камнями наших табалцы дойдут минут через двадцать, а через час доберутся до леса», – мелькнула мысль у Хэльструука.

– Нужно спешить. У нас мало времени.

– Оставьте меня… бегите. Скажите остальным…

Женщина, задыхаясь, повалилась на землю. Хэльструук решительно поднял ее. Здоровяк спросил у мальчугана, сможет ли тот быстро идти. Паренек лихорадочно закивал головой.

– Оставить? Даже не думайте об этом, – усач перекинул армейскую фузею через плечо и взял женщину на руки.

На вершине холма родилось облачко белого дыма. Послышался заунылый вой летящего ядра.

Солдат спешно отпустил женщину на землю и, хватая за рукав куртки семенящего впереди мальчишку, закрыл их собой. Тут же, в нескольких шагах, справа раздался сильный хлопок.

Несущий смерть металл и комья вырванной взрывом земли разлетелись на две дюжины шагов вокруг. На месте зеленой травы ядро оставило обожженную и дымящуюся воронку.

Хэльструук отряхнулся, помог подняться испуганным беженцам. Силач снова взял женщину на руки и с удвоенной энергией двинулся к лесу. Мальчишка бежал рядом.

Этот выстрел сделали не чтобы убить, а скорее, чтобы напугать. Стрелять с такого расстояния по единичной цели – все равно, что «палить из пушки по воробьям»: шуму много, а толку – ноль. Чутьё бывалого вояки не могло подвести Хэльструука.

Табалцы шли цепью. Прочесывая местность, они штыками добивали раненых во время обстрела гражданских. Исключений не делалось ни для женщин, ни для детей.

До дороги оставалось шагов сто, когда из засады прогремели выстрелы. Залп егерей Мипсата стал роковым для пяти хватких и двух старшинников. Вслед за первым раздался второй залп, скосивший еще восемь табалцев.

От неожиданного нападения первая цепь залегла.

Третий залп, на этот раз из всех пятнадцати стволов, оборвал жизнь дюжине солдат второй цепи, что двигалась позади первой шагах в полста.

Вычислить сколько егерей укрылось за камнями, бывалым табалским рынкерам труда не составило. Первая цепь поднялась в полный рост и бросилась на дерзких верхстропцев.

Потери для атакующих значения не имели.

***

Дарлирия.

Восточная часть Верхней Стропии.

Спасительные гущи деревьев манили калейдоскопом ароматов. До опушки леса было рукой подать, когда до троицы донеслась холодящая душу ружейная пальба. Хэльструук не смотрел назад, он знал – у дороги идет кровавый бой.

Дыхание смерти придало женщине силы. Едва встав на землю, она припустила так, что резвый мальчуган и тренированный солдат очень быстро оказались в положении улиток, решивших потягаться в беге со стремительной золотой ланью.

Стрельба у дороги смолкла. Все было кончено. Теперь сзади к ним неотвратимо ползла смерть. С каждой минутой разделяющее жизнь и небытие расстояние неуклонно сокращалось.

Усатый здоровяк, схватив в охапку мальчишку, сходу перемахнул через наполненную родниковой водой канаву. Женщина без оглядки бежала уже мимо гигантского кварбраля. Как зачарованный страж, тот стоял особняком от прочих деревьев. В преддверие леса исполин вздымался ввысь, широко раскинув росшие строго горизонтально длинные иглы ветвей. Мясистые зеленые листья, сильно походившие на полные бурдюки с водой, гроздьями свисали с кончиков матово-черных веток кварбраля.

Не обращая внимания на редкую красоту древа-великана, Хэльструук на миг обернулся.

Там, возле дороги, сложили головы его товарищи.

Они погибли… Но не все!..

Воинское братство умрет только вместе с ним, Хэльструуком. Один… Он будет мстить за всех.

Верхстропец с трудом пробирался сквозь лесную чащу. Мальчик убежал вперед. Поломанные кругом ветки и стоптанная трава говорили не хуже любого придорожного указателя, что полчаса-час назад здесь прошла целая толпа народа. Кое-где на кустах маячками висели лоскутки одежды.

Егерь с досады покачал головой: солдаты так не ходят. Найти беженцев табалским пираньям не составит труда.

«Пираньям? – мелькнуло в мозгу Хэльструука. – Что за глупое словцо?»

Верхстропец поежился. Как будто чьи-то пронзительные глаза наблюдали за егерем. Он остановился, посмотрел по сторонам и, ничего не найдя взглядом, двинулся дальше.

– Бред! Лезет же какая-то нелепица в голову, – немного рассеянно пробурчал в усы Хэльструук. – Уводить горожан надо отсюда, а не слова новые чудные придумывать.

Чертыхаясь, верхстропец вышел на заполненную народом поляну. Найти старейшину было очень просто. На непонятно каким способом занесенной сюда повозке седовласый оборванец размахивал палкой и грозно требовал сохранять выдержку.