Между избранными и изгоями

– Ох, и страху я натерпелась поначалу. А теперь, как невесту привозят, я им стол накрою и сама за печкой прячусь, чтоб не слышать и не видеть ничего, – закончила свой рассказ старушка.

От усталости, тепла и еды Евдинья прямо на лавке задремала.

– Евдинья, Евдинья, девица, просыпайся. Едут, едут они… Слышишь: колокольчики звенят – значит, невесту везут. По что ж я, дура старая, тебя раньше-то не выпроводила? Ой, че будет-то? Прячься, прячься быстрее. Они близко уже, подъезжают, – разбудила Евдинью старуха и забегала по комнате взад – вперед.

– А куда мне спрятаться-то, бабушка?

– Хоть куда! Иначе убьют они тебя. В одежду заройся али под кровать какую залезь. Беги, беги…

Спросонья Евдинья не сразу сообразила от кого и куда прятаться-то… А лошадь, звеня бубенцами, уже во двор въехала. Послышались голоса да хохот. Забежала Евдинья в другую комнату, а там-то одни столы да лавки, и спрятаться негде. В следующую забежала, зарылась в белье грязном, что под столом валялось.

– Стол накрывай, старуха ленивая… – услышала Евдинья голос и поняла, что это атаман на бабушку орет. Голос она этот сразу узнала: хрипловатый, тонкий, на женский похож, словно осипший. Вспомнила и человека, чей голос-то был: среднего роста, в преклонном возрасте… Она еще сперва подумала, что это батька жениха… Все сваты и сам жених заискивающе на него поглядывали: мол, так все, как должно быть, или нет? Он еще во время сватовства у Евдиньи подозрения нехорошие вызвал…

Началась гулянка; зашумели, загалдели разбойники, разговаривают, хохочут, а иногда слышно тонкий девичий смех. Пьют и пьют, хохочут да снова: "Давайте, братцы, выпьем…"

Лежит Евдинья в грязной вонючей куче белья, ни жива ни мертва, от страха дышать боится. Так пролежала она неизвестно сколько времени. То ругала себя, то батюшку, Егора Агаповича; то Бога молила помочь, то Ангела-хранителя просила вызволить ее из этого треклятого дома… Так в бреду и задремала. Проснулась, когда услышала, как вся компания вместе с невестой вошла в комнату.

– Раздевайся сама, да аккуратно: смотри платье не порви, дуреха. Все украшения снимай да в энту коробку складывай… – просипел голос атамана.

Евдинья потихоньку раздвинула белье, чтоб хоть одним глазом посмотреть – что делается-то? Мужики еле на ногах стояли, все сильно пьяные были. Невеста тоже пьяная, уже раздевалась и плакала, не понимая, что происходит.

С одного пальца кольцо никак снять не могла. Мужик, что на сватовстве старшим братом жениха назвался, схватил невесту, положил руку на чурку рядом с топором и одним взмахом кинжала отсек пальчик. Палец вместе с кольцом отлетел прям в кучу белья, где Евдинья спряталась. Пошарила Евдинья и сразу нащупала пальчик, быстро сняла с него кольцо, а палец положила поближе к краю белья. Невеста во весь голос, как только могла, орала, пощады просила…

– Харитон! – заорал атаман. – Найди кольцо.

Мужик с кинжалом, шатаясь, подошел к столу, нагнулся, пошарил рукою по тряпкам, нащупал палец. Достал – а кольца на нем нету.

– Атаман, да я завтра с утра найду, ей Богу, найду, – еле ворочая языком, прорычал Харитон.

– Хорошо. Кузьма и Балька, давайте заканчивайте уже да спать пойдем.

Невеста голая, кровью вымазанная, рыдает и окровавленную руку к себе прижимает и как рванулась бежать из комнаты, но у двери ее схватили два мужика. Один, что на татарина похож, ловко из чурки топор поддел, а второй голову девушки к чурке прижал. Ах! Взмах топора и от первого же удара покатилась голова… Эти же мужики и с телом быстро разделались. Один прикладывал, другой на куски рубил: руки, ноги, туловище…

Жених с маленьким мужиком быстро открыли подпол, оттуда свиное хрюканье послышалось: шумели голодные свиньи. Покидали куски человеческие в подпол и закрыли его. Вернулись разбойники за стол, выпили и обратно через комнату, где пряталась Евдинья, спать ушли.

Евдинья лежала в оцепенении и пошевелиться не могла от увиденного ужаса, от зверства нечеловеческого…

Она даже не заметила, как через пару часов в спальню к разбойникам прошмыгнула старуха и вернулась к ней с одеждой в руках: "Вылазь, девонька. Глянь-ка, я тебе платья атамана принесла". Вылезла Евдинья из белья, а старуха ее раздевать давай да приговаривать: "Быстрее, быстрее, девонька, они до рассвета проспят, да так, что из пушки не разбудишь… Одевай одежду атамана, да вот шапку его одевай, волосы-то под ворот спрячь… Сапоги его одевай… На-ка суму свою одень, авось, пригодится… Твою одежду-то я в печи сожгу… Быстрее, быстрее, девонька… Коли чего заподозрят – мне-то уж не жить, а ты-то – молодая…"