- -
- 100%
- +
– Всё. Теперь уже всё. Сейчас КШМ налетит на танк, и обе машины полетят вниз, в пропасть. – Все засуетились на обеих машинах. Я приготовился к прыжку и как загипнотизированный смотрел на механика-водителя танка, у которого от испуга ещё больше расширились глаза. Командир сорвал с себя шлемофон и полез к механику нашей машины. Но внезапно скольжение рывком прекратилось, КШМ наткнулась на торчавший из земли большой камень и остановилась. Никитин заорал что-то в люк КШМ.
Машина дёрнулась, немного развернулась вдоль склона, и наискосок стала подыматься снова на вершину, ещё минута и мы, перевалив бруствер окопа, остановились на ровном месте. Все обернулись и с тревогой стали наблюдать за подъёмом танка. Механик танка учёл наш манёвр, повернул несколько вдоль склона и тоже через минуту остановился рядом с нами. Все облегчённо перевели дух.
Командир слез с машины и медленно подошёл к Андрею Порпленко, сорвал с него шлемофон и ударил того кулаком в грудь: – Майор, ты что – дурак? Кого ты послушал? Да хрен с ними с антеннами. Если бы не этот камень, то мы бы сейчас все лежали трупами внизу. Ты что совсем не соображаешь? – Полковник ударил Порпленко, правда, не сильно шлемофоном по лицу. Плюнул зло и отошёл в сторону, наблюдая с тревогой за подъёмом следующих машин, но они также благополучно забрались на Орлиную.
Отдав нужные распоряжения, мы двинулись на командный пункт третьего батальона, где нам сообщили, что несколько минут назад БМП батальона, сорвавшись с горы, ушла вниз по склону. Механик-водитель БМП пытался управлять машиной, но поняв бессмысленность этого, выпрыгнул из неё, но неудачно, зацепившись ногой за выступ на машине. Его проволокло за боевой машиной триста метров вниз: переломало всего солдата, как доложили, есть предположение, что сломан позвоночник. Солдат в тяжёлом состоянии. Мы все молчали, представляя, что было бы с нами, если мы тоже сорвались бы со склона горы.
Вечером начальник артиллерии группировки спустил нам три цели: скопление боевиков. Обработали их. Навели. Теперь сидим, ждём команду на открытие огня.
* * *
Вчера, пока мы ездили на встречу с командиром 245 полка, прибыла колонна из Моздока с пополнением. Вместе с ними прибыли заместитель командира дивизии полковник Лямин, начальник артиллерии дивизии полковник Алабин, кадровик округа полковник Кривцов. Возглавлял группу прибывших генерал-майор Косенко. Они привезли не только пополнение, но и гуманитарную помощь. Откуда мне досталось белое нательное бельё. Я доложил положение дел в артиллерии полка Алабину и Лямину. Им уже доложили о наших успехах. Приятно когда о твоих успехах докладывают другие, а не сам их выдумываешь.
После того как они обустроились на месте, пригласил Алабина и Кривцова в баню в первый дивизион. Конечно, после бани Константин Иванович накрыл стол и после первых порций водки Семёнов «распушил перья» – полилось из него хвастовство и бахвальство. Я его не останавливал, всё-таки благодаря ему сумел помыть и угостить гостей. Хотя было достаточно неприятно слушать словоизвержения командира дивизиона. В принципе, вечер удался: наелись и напились. Уехали от Семёнова в 23 часа.
В 9 часов выехали с командиром полка на организацию взаимодействия с командиром 752 полка. Они действуют южнее нас. Приехали в расположение первого батальона. Свой командный пункт Шпанагель расположил в ста пятидесяти метрах от дороги на Грозный. На самой дороге расположился блок-пост внутренних войск, а третья рота батальона заняла оборону впереди ВВэшников. Прямо на КП командира батальона в отрытом орудийном капонире стояла 152 мм самоходка, около которой суетился с лопатами экипаж, заканчивая оборудование позиции, а командир самоходки «щеголял» белыми бинтами на голове.
Шпанагель доложил командиру полка о состоянии дел.
– Алексей, откуда у тебя самоходка? – Никитин вопросительно перевёл взгляд на командира батальона.
Шпанагель оглянулся на гаубицу и засмеялся: – Товарищ полковник, я сейчас вам расскажу и вы все от смеха умрёте.
– Вчера вечером их артиллерийский полк совершал марш и вот в этой самоходке весь экипаж заснул за исключением, естественно, механика-водителя. Где-то они на одном из участков дороги отстали от впереди идущей машины. А у Горагорска полк резко свернул вправо и пошёл через старые позиции 3го батальона. В этот момент и стали они догонять колонну. Естественно поворот проскочили и въехали в Горагорск, где в темноте механик увидел, что по улицам ходят вооружённые люди, а это были менты. Солдат подумал, что они заехали в Грозный. Ну и заорал с испугу в самоходку командиру: – Сержант, мы в Грозном…
Командир орудия вскочил, а так как он спал без шлемофона, то тут же разбил об чего-то голову. Кровь мгновенно и обильно залило лицо и, проснувшийся экипаж, увидев окровавленного сержанта, всполошено заорал механику:
– Командира ранили, прорываемся….
Ну и ломанулись они через Горагорск, сшибая шлагбаумы на всех блок-постах. Мы сумели остановить их только здесь. Оказали сержанту помощь и я им отвёл место под огневую позицию. Приказал окопаться. Вот теперь и у меня приличная артиллерия есть. – Алексей счастливо засмеялся, засмеялись и мы, а командир полка повернулся ко мне.
– Борис Геннадьевич, приедем на КП, нужно будет в группировку позвонить насчёт этой самоходки, а то наверное её ищут.
– Товарищ полковник, разрешите ещё вон о тех, дебильных ВВэшников, доложить. Такого, что придумали духи, вы ещё нигде не слышали. – Командир батальона мотнул головой в сторону блок-поста внутренних войск и Никитин поощрительно кивнул головой.
– Позавчера вечером, когда стемнело. Видят солдаты ВВ, что к блок-посту со стороны населённого пункта Нагорное по дороге подъезжает УАЗик. Вместо того, чтобы его подпустить и в упор расстрелять, – они открыли огонь с расстояния двести метров. В УАЗике оказались боевики. Началась перестрелка. Через пять минут духи отступили, бросили автомобиль, а в нём ВВэшники нашли сотовый телефон. Телефон был целый, бойцы и офицеры стали звонить домой родным и знакомым, командиры подразделений тоже звонили в бригаду, решая свои военные и хозяйственные дела. Доложили командиру бригады о телефоне. Тот по сотовому телефону звонил в свой вышестоящий штаб, докладывая о состояние дел и о проблемах бригады. Потом весь штаб звонил по своим личным делам и служебным. А ровно через сутки телефон зазвонил. Тот, у кого в тот момент был телефон слушает, а там говорят.
– Спасибо, всё мы прослушали и записали. Записали все номера телефонов, по которым вы звонили. Вычислили по ним адреса этих телефонов. Теперь мы начнём ваших родных доставать. А сейчас мы отключаем этот номер от сети. И отключили.
Все дружно рассмеялись. Да, духи коварны и хитры, этого у них не отнимешь. Мы ещё с полчаса покрутились в расположение первого батальона и я за это время сходил на огневую позицию миномётной батареи, которая располагалась в двухстах метрах от командного пункта батальона. Как всегда у Мустаева в батарее был порядок. Все документы, какие положены на огневой позиции, отработаны в полном объёме, а в данный момент шла работа над совершенствованием огневых позиций. После этого мы сосредоточились на батальонном КНП, планируя продвинуть третью роту на полкилометра вперёд. Я находился рядом с помощником командира батальона по артиллерии капитаном Осипенко и командиром батареи Мустаевым. Как всегда Шпанагель начинал с обстрела миномётной батареей впереди лежащей зелёнки. Открыл огонь и первый дивизион, но первый залп его был недолётный, а от второго, когда ввели поправку, один снаряд оторвался и разорвался в четырехстах метрах от нас, подняв в воздух высокий столб дыма, пыли и земли. Сразу же дал команду прекратить огонь дивизиону и разобраться в причинах отвратительной стрельбы – я был очень зол. Ведь за действиями полка и артиллерии тут же наблюдал и полковник Лямин, который по приезду обратно в Екатеринбург будет рассказывать новому командиру дивизии, как мы тут воюем. Мустаев последовательно обстрелял несколько зелёнок. Мины ложились куда надо и было приятно наблюдать, как большие круглые разрывы вздымались и косили всё кругом. После такой небольшой артподготовки третья рота продвинулась вперёд и стала закрепляться на новых позициях.
Спустя десять минут мы расселись на нескольких машинах и тоже помчались вперёд. Проскочили позиции третьей роты, проехали ещё метров двести и свернули направо за зелёнку, которая скрыла нас от первого батальона. Слева было открытое поле, а справа вплотную к дороге примыкала зелёнка, её то и обстреливали минут тридцать тому назад. В местах, куда падали мины, осколками было выкошен весь кустарник и мелкие деревья. Очень чётко просматривались следы разрывов и на поле. Сантиметров двадцать-пятнадцать глубиной воронки и вокруг тоже всё было выбрито осколками. Вскоре мы остановились на месте встречи с командиром 752 полка. Впереди нас в двух километрах виден был населённый пункт Нагорное, справа и слева жёлтые поля. Кое-где поля пересекали зелёнки. Справа в двух километрах гремел бой.
Через пять минут как мы прибыли на место, послышался звук приближающегося вертолёта, а через минуту появился он сам, низко вынырнув из-за зелёнки. Сделав прикидочный круг, винтокрылая машина приземлилась, но двигатель не выключался и стремительные лопасти гнали вихри воздуха, пригибая к земле высохшую траву. Из открывшейся дверцы показался командующий группировки Гончаров, следом за ним начали выскакивать и другие офицеры штаба, в том числе и мой артиллерийский начальник полковник Борисенко. Пригибаясь и придерживая головные уборы, все направились к нам. Командир полка доложил Гончарову о состоянии дел, я в свою очередь доложил Борисенко и все вместе отошли от вертолёта подальше. Отойдя в сторону, командующий поставил Никитину задачу во взаимодействии с 752 полком завтра блокировать Нагорное и обеспечить проведение зачистки подразделениями внутренних войск, выразив крайнее неудовольствие тем, что мы не обстреливаем село артиллерией. Выслушав ответ командира полка о том, что жители села лояльно относятся к федеральным силам, Гончаров бросил сквозь зубы.
– Обстрелять артиллерией, расшатать обстановку, вынудить боевиков вступить в открытую схватку, а не миндальничать. – Сел в вертолёт и улетел.
Что-то мне не хотелось открывать огонь по селу, откуда нам нет противодействия. Тем более, что глава Комарово передал обещание жителей Нагорного ещё неделю назад, что они выгонят из села боевиков сами и не допустят провокаций. Про себя решил: отдадут приказ, буду стрелять по селу, а так нет. С тем мы и вернулись обратно в первый батальон.
В тринадцать часов мы опять отправились на то же место для встречи с зам. командира 752 полка. Только вместо командира поехал подполковник Тимохин. Приехали на место и в ожидание соседей стали осматриваться на местности и тут же наткнулись на оборудованные позиции боевиков. Окопы были отрыты в полный профиль, по все правилам инженерного искусства. Емкостью на взвод, но судя по расположению ячеек и окопов, духи ждали нас с другой стороны. Оборудовали позиции недавно, примерно неделю назад. Интересный факт отметили при обследование: пили, те кто рыл окопы, исключительно минеральную воду. Везде валялись картонные ящики и пластмассовые бутылки. Мы ради эксперимента обшарили всё кругом, но бутылок из-под водки или пива не обнаружили. Замаскированы позиции тоже были классно и мы лишь совершенно случайно обнаружили их. Через полчаса ожидания послышался гул двигателей и из-за старых, деревянных строений в полукилометре от нас показались машины, которые направились в нашу сторону. Мы на всякий случай рассыпались по чеченским окопам и заняли оборону, но это оказался заместитель командира 752 полка со своей охраной. В течение получаса согласовали вопросы взаимодействия: связь, позывные, частоты артиллеристов. Определились, что завтра одновременно начнём охват населённого пункта Нагорное, и в пятнадцать часов замкнём кольцо окружения Нагорного в районе МТФ на противоположной стороне деревни. После чего разъехались по своим частям. Мы вернулись в расположение КП первого батальона. Поставив задачу Кравченко на обстрел белого здания и фермы на въезде в Нагорное, так как вполне вероятно там оборудован опорный пункт боевиков, сам с разрешения командира полка убыл через Горагорск в лагерь. Жизнь в Горагорске постепенно налаживалась, появились местные жители. Человек двадцать их стояло у здания администрации, мимо которого мы проезжали и угрюмо провожали нас взглядами.
В лагере тоже всё было нормально. На ЦБУ дежурил Гутник, а Чистяков спал в салоне. Сегодня были последние сутки «домашнего ареста» и они очень устали, с нетерпением ожидая окончания наказания, но с другой стороны получили хороший урок. Выполнив все намеченные дела, тоже решил немного отдохнуть, но около салона меня встретил подполковник сапёр, Марк, он вчера прилетел вместе с окружными офицерами и передал мне привет от человека, о котором я, честно говоря, стал забывать. Очень хорошо мы с ним посидели и поговорили, а на вечер он пригласил меня на своё день рождение. После вечернего совещания ко мне подошёл полковник Лямин и в резкой форме выразил своё неудовольствие тем, как Кравченко и Семёнов выпустили по ферме 78 снарядов, но попасть в неё и белое двухэтажное здание на окраине деревни так и не сумели. Был он очень недоволен также долгой работой и огневиков, что тоже не пременул мне высказать. Мне же было неприятно это выслушивать, тем более его слова подтвердил и командир полка, а Кравченко ничем не смог объяснить такую плохую работу.
* * *
Вчера на своём дне рождения п/п-к Марк накрыл неплохой стол. В довершение выставил бутылок десять Прохладненского коньяка десяти летней выдержки и я был очень удивлён высокими вкусовыми качествами коньяка, который здорово понравился и не только мне. Пьёшь его, а впечатление такое, как будто пьёшь жидкий шоколад. Посидев около часа, я ушёл к себе.
На утреннем совещании была поставлена задача охватить третьей ротой с севера Нагорное. Поэтому в десять часов выехали, в одиннадцать были у Шпанагеля. В тринадцать часов начала выдвижение разведывательная и третья рота. Миномётная батарея обрабатывала зелёнки, а я стал пристреливать первым дивизионом место, где мы вчера обнаружили позиции боевиков. Подготовил данные и дал первый пристрелочный выстрел. Снаряд, низко прошуршав над нами, разорвался на четыреста метров дальше нашего КП. Чертыхнувшись, Ввёл корректуру, и следующие два снаряда ложатся на позициях третьей роты, откуда они ушли десять минут тому назад. А за всем этим, хмуря брови, наблюдает полковник Лямин. Постепенно начинает от такой позорной стрельбы полковой артиллерии заводится и командир полка. Сжал зубы и дал три минуты разобраться с установками на огневых позициях. А через две минуты приходит доклад: – Всё нормально. Прицел, доворот от основного направления…., – нормально. Я промолчал, а в душе у меня всё кипело от негодования.
Но пока разбирались, третья и разведывательная рота миновала зелёнку и я огонь первого дивизиона переношу на северную окраину села, где стоит ферма, мимо которой проходит маршрут наших подразделений.
Первый выстрел. В воздухе прошелестел снаряд и ушёл к деревне. Я внутренне сжался. Не хватает ещё и здесь опозорится. Но нет. Разрыв возникает в ста пятидесяти метрах перед фермой. Я незаметно перевёл дыхание. Нормально. Небольшая корректура по дальности и над нами прошло уже четыре снаряда подручной батареи. Отлично. Все четыре снаряда разорвались внутри здания фермы, подняв в воздух балки, шифер и большое облако красной кирпичной пыли. Даю небольшое уточнение. Залп дивизиона, и ещё два беглым. Район фермы скрылся в пыли от разрывов, а из этого облака внезапно вырвалось большое, кроваво-красное пламя. Что-то там солидно взорвалось, и вместе с пылью потянулся чёрный шлейф горящей солярки.
– Вот…, сразу видно, начальник артиллерии работает, – послышался возбуждённый голос Лямина. А то вчера 78 снарядов выпустили, и ни какого толку.
Командир полка тоже остался доволен. Но огонь дивизиона прекратили, так как наши подразделения вплотную подошли к району фермы и начали его огибать. Пока всё шло нормально без противодействия боевиков. Подразделения поднялись на холмы и с северной стороны стали обходить деревню. Меня к радиостанции вызвал Чистяков, сегодня он шёл корректировщиком с разведывательной ротой и я выслушал его доклад.
– Товарищ полковник, – обратился я к командиру и Лямину, – мне только что Чистяков доложил, что артиллерией в районе фермы накрыли бензовоз на базе КРАЗа. Вот он и горит. Всё пока идёт нормально.
В это время мы заметили, что с южной стороны село охватывают подразделения 752 полка. Командир третьей роты доложил, что занял позиции и сейчас выставит последний взвод на выезде из Нагорного, тем самым перекрыв противоположный выход из селения. Машины развед. роты и взвода третьей роты стали скрываться за противоположной стороны холмов. В это время передовое подразделение 752 полка тоже скрылось с виду, в том же районе.
Пять минут прошли в молчание, и вот эфир взорвался взволнованным голосом командира развед. роты: – «Танкер 65» сообщите соседу, чтобы его подразделение прекратило нас обстреливать. Мы столкнулись с ними. На огонь не отвечаем. Быстрее сообщите.
Юрка Кириченко засуетился у выноса радиостанции командира полка, вызывая соседей на связь. 752 полк принял информацию и уже через пять минут огонь со стороны их подразделения прекратился. Потерь с обеих сторон в результате этого инцидента не было. Но теперь послышался голос Чистякова.
– Лесник 53, нас обстреливает снайпер из фермы, что на выходе из Нагорного, дайте пристрелочный выстрел. Из-за того, что мы ушли в лощину, у меня нет связи с «Полтавой».
Я взглянул на карту потом на местность, да действительно, справа от дороги стоит животноводческий комплекс из нескольких зданий. Быстро подготовил данные по центральному зданию и дал выстрел дымовым снарядом.
– Лесник 53, отлично. Дальность меньше пятьдесят. Огонь!
Я передал корректуру Чистякова первому дивизиону и назначил огневой налёт в 24 снаряда. Снаряды прошелестели над нами, и ушли в сторону Нагорного, а в эфире послышались радостные голоса Чистякова и командира разведывательной роты.
– Нормально. Снайпер огонь прекратил. Наверно, его завалили.
Командир с гордостью посмотрел на полковника Лямина, как будто говоря – Ну что? Вот так мы и воюем. А Лямин, это хорошо было видно по его виду, был и сам доволен.
В принципе, задача дня была выполнена. Командир роты стал закрепляться на новых рубежах, а ещё через час и мы уехали к себе на КП.
* * *
С утра опять всё закрутилось. Выехали в третью роту, для того чтобы там состыковаться с ВВ и отработать все вопросы взаимодействия с ними для проведения завтрашней зачистки. Приехали в первый батальон. Когда мы остановились, но ещё не успели слезть с машин, из салона командира батальона вышел незнакомый майор, хмуро поглядел на нас, сел в стоявшую здесь МТО-АТ и уехал. Мы слезли с машин, а в это время Шпанагель смеясь, что-то докладывал командиру. Никитин засмеялся и подозвал нас.
– Алексей, а теперь всё по новой расскажи всем, – и опять засмеялся.
– Тут ночью хохма была, – начал рассказывать командир первого батальона, – сижу я с офицерами на своём командном пункте, поздно вечером. Со второй роты приходит сообщение. Пятнадцать минут назад по дороге, которая проходит через расположение роты, попытался проехать автомобиль МТО-АТ. На требование поста, предъявить документы, майор – старший машины, посылает солдат на три буквы и пытается проехать. Но солдаты открывают огонь. Всех мордой в землю, ну и конечно докладывают мне. Я приказал доставить их сюда. По прибытию всех кто там был, а это майор и несколько прапорщиков в кунге, положили на землю, руки на затылок. Майору завязали глаза и завели на командный пункт.
Посадили за стол и предложили ему рассказать, кто он такой, откуда едут и почему отказались предъявить документы? Майор с завязанными глазами явно чувствовал себя неудобно и неуютно. На ощупь достал документы из кармана и протянул их через стол. Я принял документы и, передав их своему начальнику штаба Игорю Карталову, подмигнул, решив сыграть с задержанными шутку. Майор стал рассказывать, что едет из Моздока, несколько заблудился и въехал в расположение второй роты. Заело, что солдату надо было показывать документы, вот он и отказался. В это время Карталов просмотрел документы, кинул их на стол и заявил командиру батальона.
– Товарищ майор, документы поддельные. Вот смотрите: фотография приклеена криво, печать неясная. Он майор, а удостоверение личности новенькое. Да и говорит что с войсковой части 03516, а в удостоверении об этой части ни одной записи. Это переодетые духи и моё предложение всех расстрелять. – И передал документы командиру батальона.
Майор задёргался и стал горячо доказывать, поворачивая голову с завязанными глазами в то место, откуда он слышал голоса, что действительно удостоверение новое, потому что старое он потерял, а к этой войсковой части он прикомандирован перед войной. Пусть позвонят в полк и там всё подтвердят.
Шпанагель погрозил всем кулаком, сделал значительное лицо и заорал: – Ты, дух, заткнись. Видели мы таких. Тут позавчера пытались тоже своими прикинуться и половину блок-поста вырезали, пока их не грохнули. И звонить никуда не будем, бесполезно всё это. Всё равно не обманете.
– Начальник штаба, давай сюда разведчиков из взвода разведки. Отведёте их подальше и расстрелять. А ты зампотех принимай МТО и во взвод материального обеспечения. В полк об этом докладывать не будем, а то МТОшку они заберут себе.
Задержанный майор возопил: – Да вы что ребята, охренели? – И тут же получил чувствительный удар по рёбрам. Но майор продолжал матерится и доказывать, что он свой. Через пару минут появились разведчики, взяли за шкирку офицера и поволокли на выход. Все последовали за ними. На улице я дал команду и майору развязали глаза, похлопал его по плечу и, глядя в ошалевшие глаза офицеру, сказал: – Ладно, майор, извини мы тут немного пошутили. Конечно, шутка жестковатая, ну извини. Сам виноват – нечего было перед моими солдатами выделываться. Показали бы документы и ехали бы себе спокойно дальше…
Говоря всё это, подошли к лежащим на земле прапорщикам.
– Куда этих? Пусть наверное спят в кунге. – Спросил я майора.
Майор хмуро осмотрел своих подчинённых, а потом пнул со злостью одного из них в бок: – Лежите сволочи, а меня тут расстреливать собрались, – повернулся ко мне, – пусть эти гады до утра здесь и лежат. А ты теперь напои меня водкой, если она у тебя есть.
– Напоил я его. Ночь переспал он у меня, а сейчас уехал к себе в полк. Прапора так всю ночь и пролежали на земле. Отлупят они по дороге майора. Но зато теперь будет чётко документы показывать, по первому требованию. – Все засмеялись.
Шпанагель подогнал БМП и через десять минут мы помчались в сторону Нагорного. Не доезжая пятьсот метров до деревни, свернули налево, проехали арык и въехали на холмы, которые с севера огибали деревню. Проехали ещё с километр и остановились у места будущего КНП командира полка. Слезли с машин и в бинокли стали осматривать деревню, которая с этого места отлично просматривалась как в длину, так и в глубину. Осталось дождаться ВВэшников и согласовать с ними все вопросы, связанные с завтрашней зачисткой. А пока я решил сходить со своими солдатами к ферме, которую мы вчера накрыли. Благо она находилась в четырёхстах метрах. Получив разрешение у командира полка, я и пара солдат начали осторожно продвигаться к ферме. Ведь до сих пор не известно – есть ли в деревне боевики? Подошли к крайнему зданию, завернули за угол и скрылись за ним, сразу же уткнувшись в сгоревший бензовоз. Красивое зрелище. Бензовоз ещё дымился и представлял из себя лишь порыжевший кусок железа. От взрыва топлива цистерна лопнула пополам и её края выгнуло в наружу. Двигатель от высокой температуры оплыл. Всё что могло сгореть сгорело, и теперь КРАЗ стоял лишь на дисках. Вдобавок он был весь изретешён осколками. Двинулись дальше, и перешли к зданию, в которое попали четырьмя снарядами. Внутри было пусто и всё разбито. Следов оборудованных позиций не было. Да и кругом тоже. Впритык к ферме была пристроена жилая часть, в которой, по крайней мере, несколько дней тому назад жили. За этой частью дома прогуливались куры и индюки. Тут же в пределах огорода также виднелись воронки. Снаряды легли кучно и в нескольких метрах от стены здания. Сама стена густо иссечена осколками. Но самое смешное было в другом. Около ближайшей воронки валялся индюк, перерубленный пополам крупным осколком. Чуть дальше лежал второй индюк, ему снесло голову. А ещё дальше лежал совершенно целый индюк, но тоже мёртвый. Разведчик Попов рассмеялся.
– Товарищ подполковник, этот индюк погиб от осколка, ну а этому башку снесло, а этот
наверное погиб от разрыва сердца. – Все мы дружно заржали. Правда, если солдаты смеялись от души, то у меня смех был с некоторой долей досады. Ведь столько выпустили снарядов, а убили только трёх индюков, но это чувство досады несколько сглаживал сгоревший бензовоз.