- -
- 100%
- +
Но всё испортила моя бывшая жена. Надо сказать, как я попал сюда, так полностью потерял всякое общение с ней. Была где-то в глубине души горечь и обида, но меня они полностью вычеркнули из своей жизни, хотя хорошие алименты принимал от меня регулярно и без фырканья. А здесь я полностью на долгие годы погрузился в свой Проект и совершенно забыл о них и вспомнил лишь, когда в стране начались проблемы. Быстро организовал людей на поиски и через несколько недель знал весь расклад. У неё было несколько неудачных служебных романов на работе, где она искала перспективных мужиков для совместной жизни. Но эти перспективные только пользовались ею в сексуальном плане и уходили в сторону, как только возникала вероятность такого будущего. Ей пришлось уйти с хорошей работы и последующие годы она жила в одиночестве, замкнуто и с сыном. У сына тоже не всё хорошо сложилось. Он как раз, перед тем как их нашли, сумел закончить институт и не знал куда идти. Они, видя, что происходит вокруг и к какому печальному концу это идёт, практически не сопротивлялись моему предложению и сразу перебрались в безопасную Колонию. Да…, и выглядела она сейчас не очень, потускнела, погрузнела, появились морщины. Пусть и не очень заметные, но они были и явно раздражали её. Особенно, когда я глядел на неё. В глазах пропал блеск и тот шарм, который придаёт любой женщине офигенные дополнительные бонусы. А на фоне меня, моей должности она ощущала себя вообще обделённой жизнью.
– Что так смотришь? – Ядовито бросила, после того как я в очередной раз посмотрел на неё, чтобы увидеть реакцию на большой дом, купленный для неё и сына, где мы сейчас ходили и смотрели комнаты и собирались идти смотреть небольшой участок вокруг дома, – постарела? А всё из-за тебя… Бросил бы свою долбанную армию и всё было бы в порядке у нас….
– Ирина…, давай не будем… Армия тут ни причём…, мы ведь ещё тогда всё обсудили. Ты лучше скажи – Дом тебе нравится? – Попытался перевести на другое разговор.
Не получилось и я снова получил в ответ стандартный набор обвинений – «Я вот всё для тебя, для семьи…., для дома… А ты…, а ты…»
Плюнул с досадой, положил на подоконник пухлый конверт с деньгами на обзаведение и обустройство хозяйства и ушёл. Попросил своего зама устроится с её работой и сына куда-нибудь устроить и больше я не хотел ничего. Умерло, так умерло.
Но она жила не в безвоздушном пространстве и конечно до неё дошли слухи о моей прежней личной жизни, о Светлане в том числе. И вот как раз, когда я решился на серьёзный разговор со Светой, она меня выловила буквально в центре города и устроила почти публичный скандал, обвиняя, что я бросил её только чтобы вести распутную жизнь, напрочь отбив всё желание ко всему. Но пришлось серьёзно поговорить с бывшей и ещё раз напомнить, что я ей давно-давно не муж. Даже пригрозить, если она и дальше мне будет устраивать скандалы, то я её перевезу в другой город и очень, очень далеко….
Грустное погружение в прошлое лишь на несколько секунд отвлекло меня от президента, который уже сменил тему и, с любопытством разглядывая интерьер коридора и широкой центральной лестницы, спускаясь на выход, рассуждал и прикидывал о будущем комплексе правительственных зданий.
– А удачное у вас, Кирилл Григорьевич, здание получилось. Без помпезности, без излишеств. Всё тут удобно, уютно, светло. И вид из окон на центр города красивый. Я тоже хочу такое же под свою резиденцию и администрацию президента. Хотя…, – он несколько с досадой чмыкнул уголками губ, – как я успел заметить, в центре места уже нет. Тогда надо будет присмотреть за городом местечко, уже под весь комплекс правительственных зданий. Чтобы всё рядом было, вызвал кого надо и он через несколько минут явился. Отдельно резиденция президента, отдельно правительство, Совет Федерации, Государственная Дума… Что там у нас ещё есть? Да под министерства тоже надо… Как, Кирилл Григорьевич, есть свободные участки под наши планы?
Президент был в хорошем расположение и мне совершенно не хотелось именно сейчас обламывать его настроение и говорить какие-то категорические слова, предполагавшие вовлечение в продолжение неприятной дискуссии, обиды или же наоборот обнадёживать. Да и не время сейчас к отказам. Поэтому пришлось ответить уклончиво.
– Давайте, Игорь Андреевич, отложим все разговоры и планы на другой срок. Сегодня только отдыхаем, а вот 7го июня, как раз то время, когда будет возможность в деловой обстановке поговорить обо всём. Вы как? Поедете на моей машине или на своей? – Последним вопросом я сознательно перевёл нить разговора на другое.
Мы уже стояли на высоком крыльце, а внизу небольшой колонной стояли наши машины и охрана.
Перед моей машиной стоял экипаж сопровождения из полиции, сзади машина охраны и всё. Потом стояла машина охраны президента, за ней шикарный президентский лимузин, сверкающий чёрными лакированными боками, явно бронированная и ещё одна машина с охраной.
Если моих охранников было всего трое человек, то президентских аж десять, окруживших машину охраняемого и цепкими глазами ощупывая окрестности.
Я скептически хмыкнул, подумав, что впоследствии президенту, ой как от народа достанется за этот лимузин…. Хмыкнул и предложил свою машину, которая была обычной моей рабочей лошадкой, в которой я ездил везде – и в поле, и по городу и мог запросто поехать по делам и по грязным лесным дорогам.
Теперь скептически хмыкнул президент, тяжело залезая во внутрь салона: – Мог бы, генерал-губернатор и получше машину себе выбрать….
– А меня и эта устраивает.
Оглядевшись в машине, президент на некоторое время замолчал, с интересом поглядывая в окно мчавшегося по улицам города автомобиля. Я тоже постарался глазами президента оценить меняющиеся городские картинки. Был второй день объявленных выходных и улицы, скверы, тротуары были заполнены гуляющим народом. Чистота, порядок, подстриженные газоны, аккуратные дома, нарядные витрины магазинов, минимум рекламных щитов. Весёлый и сытый народ, фланирующий по широким тротуарам или сидящий под тентованными навесами у открытых дверей многочисленных кафе и пьющий, кто что желает. Играющие дети на детских площадках. Народ легко и без принуждения машет неторопливо проезжающему кортежу, машут дети…. Картинка мне понравилась. Понравилась она и президенту.
– Да…, впечатляет, особенно после того что происходило в последние месяцы в России, да и в Москве, где развал и разруха в считанные недели разрослись до такой степени…. А тут спокойствие, люди весёлые и беззаботные. Город хороший и чистый. Молодец, есть за что Спасибо сказать и оценку поставить – большую и достойную работу проделал. Это обязательно тебе зачтётся… Обязательно…, – последние слова президент произнёс задумчиво, как будто ушёл в свои мысли.
А я едко усмехнулся: – Зачтётся.., зачтётся. В лучшем случаи засунешь меня куда-нибудь на окраину…
Дальше ехали молча. Я расслабился и просто сидел, наслаждаясь таким редким покоем, когда тебя каждую минуту никто не дёргал. А президент продолжал с удовольствием смотреть на городскую жизнь.
На крыльце Офицерского Собрания нас ждали.
– Здравия желаю, товарищ полковник, – козырнул мне мой заместитель Загорский в подполковничьих погонах.
– Здорово, Сергей. – Пожал руку и сделал шаг в сторону, открывая путь президенту.
– Здравия желаю, товарищ президент, – козырнул Сергей и вытянулся по стойке «Смирно!».
Президент лёгкой гримасой на лице обозначил летучую досаду и протянул руку для рукопожатия, одновременно ворчливо поправляя Загорского, – товарищ Верховный Главнокомандующий….!
Сергей пожал руку и дерзко ответил: – А вас нам Верховным Главнокомандующим ещё никто не представлял. – И сделал чёткий шаг назад и в сторону, освобождая нам путь.
– Не дерзи…, скоро представят…, – спокойно парировал Президент и первым двинулся к большим дверям, обитым начищенной бронзой, горящей огнём в свете закатывающего солнца, а я весело подмигнул Загорскому, мол – Молодец! Уел клиента…
В большом и высоком банкетном зале на втором этаже военные и гражданские стояли в длинной и ровной шеренге и по громкой команде «Товарищи офицеры!» все замерли в строевой стойке. Мы с Президентом вышли на середину строя, сзади подполковник Загорский, ревниво оглядывая строй…, потом он бросил уже помягчевший взгляд в сторону жён офицеров, которые пришли на банкет со своими мужьями и табунились в стороне.
– Товарищи офицеры, – дал я команду, а Загорский продублировал, строй вольно колыхнулся, на лицах появились улыбки.
– Товарищи, наше мероприятия, изъявив желание, посетил Президент России Кузнецов Игорь Андреевич. – Начал я и замолчал, пережидая жидкие, чуть ли не единичные аплодисменты, тут же заглохшие, искоса поглядывая на каменное лицо гостя и давая тому возможность на коротенькое выступление в некой попытке зажечь людей.
Но, тот выдержал удар и слегка улыбнувшись сказал, обратившись ко мне: – Кирилл Григорьевич, я тут сегодня только гость, поэтому продолжайте дальше…, – Президент сделал особой ударение на слове «сегодня». Вроде бы сказал тихо, но все услышали и поняли правильно – «Я вам ещё припомню этот холодный приём». Ну, пусть тешит себя пока подобными мечтами. Мы эти крылья быстро обрежем. Не сегодня…, чуть попозже. Я не дам, на фиг, разрушить всё, что создавалось нами в течение этих лет, да ещё таким нелёгким трудом.
– Товарищи, прежде чем приступить к неофициальной части общения за столом, всё-таки проведём коротенькую официальную часть. Подведение итогов подводить не будем. Вы их и так знаете. Задачи, поставленные вам – выполнены, а во многом перевыполнены, поэтому приступим прямо к читке Приказа, причём вступительную часть пропускаем, а сразу переходим к наградной части, после слова «Приказываю».
Загорский обернувшись, разрешающе махнул рукой и из-за дверей в соседнее помещение шустро выскочил наряд по Офицерскому Собранию, трудолюбиво таща столы, где и была выложена наградная часть. Тут же шёл и майор Ярославцев, озабоченно перебирая листы Приказа.
Минута суеты, после чего Ярославцев разрешающе глянул на меня и, получив подтверждение, кашлянул в кулак и начал читать: – Приказ номер такой-то, от такого-то числа….
Остановился, значительно посмотрел на строй, как бы удостоверяясь, что номер Приказа и дату не только все запомнили, но ещё и все записали и сразу перешёл к приказной части: – Приказываю….
В принципе, подавляющее большинство присутствующих знали о содержании приказа, в части награждения. Но одно дело знать, а другое дело официально получать и приятно ощущать, что твой погон на плечах ощутимо потяжелел, потому что практически все офицеры присутствующие в зале получили очередные, а некоторые досрочные воинские звания, вкупе с неплохим довеском из премий. Присутствующие гражданские получали солидные денежные премии. Такие же приказы сегодня зачитывались в частях и подразделениях армии. Но здесь наградной список был намного разнообразнее. Помимо очередных званий и достойных премий, офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты награждались действительно ценными подарками. Здесь были легковые автомобили, мотоциклы, квадроциклы и многие другие полезные вещи, в которых нуждались подчинённые, но не могли позволить себе на данный момент купить. Частично гасились кредиты на солидные суммы. А для особо отличившихся, ипотека и кредиты предоставлялись, за счёт Колонии. Было много и других приятных награждений.
И мне было в удовольствие, выходившим из строя, под бравурные звуки оркестра, офицерам и гражданским, вручать весомые и главное заслуженные награды. Видеть их счастливые лица и бурно аплодирующих их дам, которые радовались повышению званий мужей, но ещё больше радовались премиям, которые они в ближайшие дни быстро оприходуют. Ну и пусть – заслужили и они это удовольствие тоже. Президент тоже органично влился в церемонию поздравления: жал руки, поздравлял, говорил короткие в несколько слов напутствия и делал это с удовольствием, на время забыв обо всём – где находится, откуда прибыл и какие проблемы ему придётся решать в ближайшем будущем.
Когда закончилось награждение и улеглась лёгкая суматоха, я уж было хотел сказать общие поздравительные слова для всех и перейти к неофициальной части, но меня остановил новоиспечённый полковник Загорский.
– Командир, прежде чем вы поздравите нас, подпишите ещё один приказ. – И протянул мне лист стандартной бумаги.
Я настороженно взял лист, даже не представляя что это, и спросил: – Что это?
– Это приказ, прочитайте и подпишите, – невозмутимо предложил заместитель.
Высоко подняв брови в недоумении, бегло пробежал написанное и рассмеялся, а следом рассмеялись и офицеры в строю, наверняка знавшие содержания документа.
– Товарищ полковник, – обратился я к Загорскому, – ну, не могу я подписать приказ о присвоении мне очередного звания «генерал-майор». Не красиво и не скромно. Что обо мне армия подумает? Что господа офицеры скажут? Не… Не пойдёт. Я ещё себя уважаю…
– Командир…, – Загорский был совершенно не смущён таким поворотом. Он взмахнул рукой и в руках начальника управления кадров, непонятно откуда, появилась целая пачка стандартных листов, – вот, в течение последних десяти дней в армии в письменном виде, был проведён опрос – Достоин ли генерал-губернатор за свою деятельность очередного воинского звания генерал-майор? Вот здесь тридцать пять тысяч подписей офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат, за исключением, тех кто был на задании. Командир – армия даёт «Добро». Так что подписывайте.
Я рассмеялся: – Ну…, если армия даёт «Добро»… А вот возьму и подпишу, – и под Туш оркестра, бурные аплодисменты присутствующих и крики «Ура» подмахнул приказ.
Загорский махнул рукой и азартно прокричал: – Генерал-майору Куликову, троекратное Ура.., Ура.., Ураааааа…
Я был тронут до глубины души той искренней радостью за меня моих соратников, даже циничного, прожжённого политика и прагматичного Президента растрогал такой неожиданный поступок офицеров.
Поднял обе руки и гул голосов постепенно стих: – Товарищи офицеры, до глубины души тронут вашей заботой обо мне. Спасибо вам! Это ваше звание. Вас также всех поздравляю, надеюсь не с последними звёздами. А теперь у вас есть 20 минут и за столом все сидят уже в новых погонах. Разойдись!
Строй распался, смешался с дамами, которые обнимали и целовали своих мужей, появились официанты с подносами, уставленными бокалами шампанского и люди стали рассасываться по помещениям и углам, скидывая с себя кителя.
– Товарищ Президент, я на минуту вас покину. Надо решить несколько вопросов, – Президент рассеянно кивнул головой и продолжал рассматривать человеческую кутерьму, с бокалом в руке, а я с Ярославцевым и Загорским отошли в сторону.
– Товарищ подполковник, – пальцем легонько ткнул в грудь Ярославцева и тот широко и довольно заулыбался, – идёшь сейчас и всех строго настрого предупреждаешь – никаких заздравных тостов в адрес генерал-губернатора и новоиспечённого генерал-майора. Если кто выпьет и вылезет с этим тостом – обижусь, потому что потом мне нужно в сторону Президента реверанс ответный делать. А я не хочу… Чего улыбаешься, Ярославцев? Как-будто я тебе рубль подарил…
– Товарищ генерал-майор, вы меня первым подполковником назвали. С меня бутылка коньяка.
– Ярославцев, теперь и с меня тоже бутылка…
Когда подполковник удалился, я озабоченно спросил: – Сергей, что у нас по банде Мордвина? Очень меня беспокоит его деятельность…
Загорский шмыгнул и тяжело вздохнул: – Копаем, командир. Копаем… Закинули взвод спецназа с целью определения их базы. Как только её обнаружат – сразу же начнётся войсковая операция…
– Хорошо. Действуй, но через три дня мне нужны результаты.
– Будут, командир, а пока дайте ваш китель, чтобы погоны перешить.
Через полчаса, блистая новыми звёздочками медалями, улыбками и счастливыми глазами очаровательных спутниц, все расселись по своим местам и успокоились. Первый тост был за мной и был он по-военному краток. Потом за коллектив, спаянный трудной и нужной работой, третий тост за тех, кого нет с нами. Общие тосты…. И спустя 30 минут, все были разогреты и готовы к неофициальной части. Были и те кто вскакивал с места и с рюмкой поворачивался в мою сторону, готовый…., но проинструктированные Ярославцевым окружающие, со смехом сажали того на место. Старых среди нас не было и народ жаждал активного отдыха, но сдерживающий фактор в моём лице и Президента не давал разгуляться. И я понимал – начальству пора удалиться. Честно сказать, я и сам хотел уйти, побыть дома в одиночестве, немного расслабиться ни о чём не думая. А вот Президент, поддавшись праздничной обстановке, накатив лишние рюмки, быстро опьянел и сейчас увлёкся разговором с Ярославцевым, который опекал того и отсекал желающих высказать своё мнение о его правлении. Пока ещё рано, пусть порезвиться, но оставлять его на банкете, если взбрыкнётся, нельзя. В конце концов, кто-нибудь и доберётся до его рожи. Ох уж и злы на него люди, а тот ещё этого не вкусил, пробыв на нашей земле всего несколько дней.
Поманил Загорского: – Сергей, мы сейчас уезжаем. Ты остаёшься за старшего. Смотри, чтоб всё в порядке было.
– Командир, может останешься…? Отдохнёшь… Давай, оставайся…
Я выразительно покосился на Президента и тот только сокрушённо развёл руками, а я добавил: – Ты предупреди ближних, чтоб не увлекались и завтра в 14:00 собираемся. Есть что сказать и есть что обсудить дополнительно.
– Командир, тогда две минуты…, – и Загорский умчался.
– А что они к тебе обращаются – Командир…, Командир? – Тяжело повернулся ко мне Президент, – не по чину как-то, какое-то панибратство…
– Всё нормально, Игорь Андреевич, ко мне так обращаются только офицеры, которые служили со мной в батальоне и которых по человечку к себе собирал. Это те люди, на которых я могу на 99% положиться в любой ситуации.
– А почему только 99%, а не сто?
– Жизнь есть жизнь. Всякое бывает, вот оттуда и вылез этот процентик….
В центре большого банкетного зала закрутился офицерский водоворот и с криком – «Командиру УРА», они и их жёны ринулись в нашу сторону. Окружили, подхватили кресло на котором я сидел, бесцеремонно подняли на руки в лежачем положении Президента и под марш Гренадерского полка понесли нас на выход, пронесли по широким коридорам и вынесли к машине. Меня вынесли бережно и осторожно, а вот Президента тащили в раскоряку и если вовремя не подсуетился Ярославцев, то к машине Президент вылетел бы из окон второго этажа. Но, слава богу, он был здорово выпивший, что не позволило ему правильно всё оценить. А так он был счастлив, как ему казалось, проявлением уважения к его персоне. Охрана приняла слегка растерзанного своего патрона и он исчез в глубине бронированного лимузина, тут же отчалившего в направлении временного места пребывания всей верховной власти России и нужных им людей. А я, под клики подчинённых, убыл к себе и через тридцать минут сидел с бокалом пива на террасе, бездумно глядя на водную поверхность бассейна. Именно сейчас, когда остался один, на меня накатила усталость и чувство острого одиночества, особенно после того как видел счастливых офицеров и их не меньше довольных жён, а дома их ждали с нетерпением дети, домашний очаг и уют. А я в шикарном доме, у бассейна и один… И вроде у меня есть власть, есть соратники и искренние друзья, помощники, но они не заменят вот всего того, что имеют они – обыкновенного человеческого тепла и счастья. Может пойти и провести остаток дня у родителей, благо их рядом с собой поселил?
И наверно так бы и сделал, но в тишине неожиданно громко щёлкнул магнитный замок калитки ворот и мой взор с водной поверхности переместился в ту сторону. Я никого не ожидал, да и ко мне без приглашения никто не мог прийти, кроме близких людей вроде Загорского, но он и остальные сейчас веселились на банкете. Да и жилой район, в котором проживало руководство Колонии, хорошо охранялся и как бы чужой, так уверенно открывать калитку не мог.
Впрочем, долго гадать не пришлось, калитка открылась и в её проёме появилась Светлана.
– Ну…, Загорский…, – только и сумел воскликнуть мысленно про себя. Светлана имела право без доклада являться по служебным делам, но никогда не пользовалась этим, а сейчас, только зайдя вовнутрь ограды двора, тут же увидела меня сидящего на террасе и прямиком направилась туда же. Подошла, села в лёгкое кресло напротив. Я даже положение своего тела не изменил, только смотрел на неё и молчал.
– Чего молчишь? Сколько можно в смотрелки играть и молчать? Ты можешь решение принять наконец-то, генерал-губернатор?
– Как я устал каждый момент принимать решения, как хочется, чтобы кто-то за меня его принял. Но судя по тому, что ты сама пришла, значит решение принято и гулянки, со смотрелками у меня скоро закончатся или уже закончились.
– Кирилл, я не пойму…, ты так спокойно говоришь, как будто я тебя силком тащу под хомут или ты всё это воспринимаешь как неизбежное… Или я всё-таки что-то нафантазировала насчёт твоего чувства ко мне?
– Света, нет. Ты всё правильно поняла и я рад, что ты проявила инициативу и мне не надо делать каких либо усилий, тратить эмоции, которых как видишь уже даже нет, потому что я выжат до предела и выжатый лимон на моём фоне, будет выглядеть жизнерадостным апельсином.
– Ну, слава богу, начал хоть шутить, – Света легко поднялась и непринуждённо опустилась ручку кресла, приобняла меня и поцеловала, – вижу я, вижу. Ты устал и я даже понять не могу на чём ты держишься. Дело с Хапками закончилось и тебе надо взять отпуск недели на две и отдохнуть.
Она прижала мою голову к груди, я тотчас ощутил её упругость и в свою очередь облегчённо вздохнул, а Света уже командовала.
– Кирилл, ложись вон на ту тахту и расслабься, а я к тебе на кухню и посмотрю чем тебя вкусным накормить…., – и упорхнула, а я счастливо улыбнулся, закрыл глаза и уснул крепким и спокойным сном.
Тут же вскинулся с испуганной мыслью, что так и недолго совсем заснуть и опозориться перед любимой женщиной. Но действительность оказалась ещё хуже, я действительно уснул и проспал здоровым сном весь вечер и всю ночь.
– Ёкарный бабай…, – только и осталось огорчённо воскликнуть, поняв, что сейчас 7 часов утра, проснулся на террасе, на несчастной тахте и в одиночестве. Конечно, Света обиделась и ушла. Ну как так…? Ну ёлки-палки…., пришла, вынуждена была объясниться в любви, а это аморфное создание, в самый пиковый момент заснуло, как последнее чмо….
Примерно с такими погаными мыслями, с заилевшими от сна глазами, с немытой мордой и полным мочевым пузырём, попёрся через весь дом в ванную, чтобы привести себя в порядок, приодеться, заказать шикарный букет цветов и ехать к Светлане, падать в ноги и извиняться, извиняться и извиняться….
Но ехать никуда не пришлось, дверь ванны была закрыта, а из-за неё доносилось загадочное плесканье воды и дикая надежда, что не всё ещё потеряно, заставило меня тихо постучать.
– Кирилл, это ты? Я ещё минут пять. Иди на кухню и садись за стол…, – голос оттуда был беззаботный, жизнерадостный и жизнеутверждающий, что не всё потеряно.
Какая кухня? Какой стол? Оленем брачного периода, а может лосём, я взлетел на второй этаж, ворвался в свою спальню, как сдирал с себя одежду, плохо помнил, но через десять минут вымытый, побритый и благоухающий одеколоном сидел пай мальчиком за столом, накрытый холодными закусками с шампанским во главе.
– Чёрт, как аппетитно всё сделано… Оооо…, кажется Света идёт…, – и действительно, в кухню вошла моя красавица. Никогда не понимал, как можно целыми часами торчать у зеркала и наводить красоту, в тоже время не знал, как можно эту красоту навести за столь короткое время, да ещё так элегантно одеться, когда ты сам еле успел принять душ и то небрежно, побриться, при этом порезавшись….
– Ну что, товарищ Куликов, извиняться будем?
– Будем… Света, прости балбеса… Сломался вчера, как старик, которому лет так восемьдесят…
– Прощение принимается, – Света царственно махнула рукой и весело рассмеялась, обвила за шею и горячо поцеловала, отчего внутри меня мигом разгорелся целый пожар, но она уже выскользнула из моих объятий и пальчиком показала на стул, – так, молодой человек, успокаиваемся, садимся. Если бы я не видела, как ты работаешь на износ – извинения не прокатили, но видела и вижу, что выдоен до донышка и тебе нужен отдых. Всем разрешил отдыхать, а про себя забыл…
– Да…, чёрт побери, а как по-другому…? Да и другие не меньше меня работают. Вот и сегодня мы собираемся на совещание и никуда от этого не денешься….
– А ты не можешь его перенести?
– Света…, – я настороженно глянул на неё, – ты таким тоном это сказала, что у меня ворохнулось подозрение – А не перенесла ли ты наше совещание, воспользовавшись полномочиями секретаря?
– Оооо…, Кирилл, неужели ты до сих пор не узнал меня. Ты мужчина, генерал-губернатор, облечённый властью, я всего лишь твой секретарь и выполняю отданные распоряжения и не могу проявлять неразумную инициативу. На будущее скажу следующее – в твои дела, в твою работу не собираюсь влезать – это твои дела, это твоя жизнь.