- -
- 100%
- +
– А тебе то что? Не пошёл бы со мной, если из тех?
– Да нет, пошёл бы. Просто ты не похож на них. Да и интересно. Мать секретарь обкома, а сын всего старший лейтенант.
– Аааа…, не заморачивайся… Просто звизданул. Правда, мать у меня сейчас действительно обкомовский работник, но только в обкоме профсоюзов. А так я из семьи простых и сам простой, как пять копеек. Но этих не люблю. А секрет, почему мне столько лет, а до сих пор старший лейтенант очень простой – Из училища меня попёрли из-за одного такого.
– Так ты всё-таки в училище учился, а то говорят ты из солдат.
– Учился, учился… только не долго. Я ж когда школу закончил, поехал в военное училище поступать в начале семидесятых. И ты знаешь, я был твёрдым троечником, а спокойно поступил. На курсе молодого бойца, в одно отделение со мной попал сын одного из замов командующего, одной из Групп войск. Парень не дурак, но очень гордился, что жил с родителями и учился за границей, кичился принадлежностью к «золотой молодёжи». А командиром отделения у нас был суворовец. Нормальный пацан, спокойный. Где-то за две недели до присяги ему приходит телеграмма – отец в тяжёлом состоянии и тот уезжает по семейным в отпуск. А когда уезжал, командир роты его спросил – Кто будет вместо него командиром отделения? Тот сказал – Скачков. И уехал. На следующий день, как уехал у нас был банный день и после помывки генеральский сынок отказался одевать трусы и майку. Нормальные трусы, нормальная майка, ну может несколько застиранные…, несколько большего размера… Все одевают, а он отказался. Говорит – Я плавки постирал сейчас их и одену, а это одевать не буду… И так пальчиками брезгливо… Я говорю – Нет, ни хрена.., одевай… А тот мне говорит – Я, мол, Валера, даже в ванной в простую воду не ложился. Всегда экстракт хвойный туда сыпал, а ты мне это надеть предлагаешь. Конечно, я с тайги приехал и слово хвойный экстракт не слышал и что это такое не знаю. Взбеленился из-за этого. Ну и всё. Слово за слово и драка. Драка то на равных была. Я ему морду разбил, а он мне напинал по рёбрам и по туловищу. Драку замяли и всё бы закончилось нормально. Но тут приезжает в командировку его папа и мчится в училище повидать отпрыска. А у того вся рожа во всех цветах радуги – от красного до фиолетового. Крик, вопли – Кто посмел? Приводят меня, а у меня на роже ни одного синячка. Под жопу и на гражданку. Кстати перед Кубой я его случайно встретил. Все звания прошёл с помощью папы досрочно – Майор. Преподаватель в училище. Пьянь и хронь. Его за пьянку с войск в училище сплавили, пока его папа у власти. Вот я их и не люблю. Хотя, конечно, смотрю – Что за человек.
– Понятно…, понятненько, – Кривов замолчал, кусая губы, и Скачков понял, что главный вопрос впереди и не ошибся.
– Валера, я тут наблюдаю за тобой эти два дня. У нас компания подобралась разношёрстная – от труса Поташникова, до звёздных мальчиков, а ты спокоен и уверенный. А у нас вероятность выполнения задачи таким составом 5%, остальные 95% – это смерть. Или ты это ничего не понимаешь, либо ты что-то знаешь, чего мы не знаем. Просвети….
– Уууу…, Саша, я знаю не больше вашего. Просто расчёты вероятности у меня другие и более оптимистичные. Ты 5 на 95 процентов считаешь, а я по-другому 50 на 50. Выполним задание или не выполним. Выживем или не выживем…, но я сделаю всё возможное, чтобы выполнить. А чего иду? Так тут совсем просто. Я осознанно шёл к этим погонам и раз выпало мне идти туда – то я и иду. Это мой долг. А вот тебе тогда вопрос. Раз ты считаешь такие минимальные шансы – Чего сам тогда идёшь? Откажись.
– Да отказаться проще всего. Только как потом жить? Как смотреть своим сыновьям в глаза? Они ж мною гордятся. Наш – папка МАЙОР. А я струсил…. Нет…, лучше здесь лягу…. Да.., будет им меня не хватать, но будут гордиться…., – Кривов помялся немного и добавил, – да и пообещали мне одну хорошую должность, когда вернусь и человека, который тянет меня, не хочется подводить. Так что я всё поставил на кон. Будь что будет.
Скачков приобнял за плечи товарища и слегка встряхнул его: – Саша…, ты чего рано себя и нас хоронишь. Всё будет нормально. А то, что разношёрстная компания – Вот начнём рейд и волей неволей придётся всем объединится, чтобы выжить. Вон смотри и Алёхин к нам идёт.
Из дверей казармы вышли и остановились на ступеньках Бызов, Свиридов и Алёхин. Посмотрели в сторону сидящих у каменной изгороди Скачкова и Кривова, перекинулись словами и Алёхин направился к изгороди, а Бызов и Свиридов завернули за угол здания.
– Чего сидим? О чём базарим? – Евгений Алёхин с маху сел рядом с Кривовым и по привычке полез за сигаретами в карман, но тут же коротко матернулся, – чёрт, всё забываю, что курить решил бросить. Что хоть обсуждаем?
– Да всё одно и тоже, Женя. Вот думаем с Сашей – С ними ты или с нами?
– Ну, если бы с ними, то и ушёл бы с ними базарить, а так я с вами. Валера, Саша, ну что вы? Я ж не виноват, что папа у меня такой… Что ж мне теперь…? Я ж нормальным офицером хочу быть…, – начал оправдываться Алёхин.
– Да ладно, ладно, Женя… Пошутить что ли нельзя?
В это время Свиридов и Бызов, основательно расположившись на спортгородке, достали сигареты и дружно задымили. Бызов беззаботно пускал в вечернее небо сизые дымки и терпеливо ждал, когда Свиридов начнёт вываливать на него кучу глупых вопросов. Был тот от природы недалёким и в жизни всегда скакал по поверхности. Сейчас он дымил нервно и также нервно начал разговор.
– Я понимаю, что Скачков обязан сейчас изображать идиотский оптимизм, показывая уверенность в благополучном исходе задания. Но ты то, Алексей, чего прямо светишься этой уверенностью? С какого хера? Я тебя совсем сегодня перестал понимать. Мы в жопу идём и непонятно, как оттуда выберемся…. Да вообще – выберемся или нет? А у меня такое впечатление, что ты сейчас вскочишь и побежишь на задних лапках к Скачкову, как Алёхин. Я думал, что ты что-то придумал…. А ты…., – Свиридов со злостью отбросил окурок в сторону и полез за новой сигаретой.
Бызов снисходительно посмотрел на своего товарища и пыхнул в его сторону сигаретным дымом, после чего с чувством произнёс: – Ну и дурак ты, Игорёха…
– Не дурнее тебя…, – буркнул в ответ Свиридов и нахохлился, а Бызов, сверкнув весёлым глазом, стал терпеливо растолковывать своему товарищу «прописные» истины.
– Ты, Игорь, не обижайся на то, что я сейчас скажу. Живёшь ты по жизни легко, особо ни о чём не задумываясь. От того и глубоко не пашешь, так сказать не просчитываешь ситуацию на несколько ходов вперёд….
– Ну, блин, чемпион мира по шахматам нашёлся, – зло прервал Бызова Свиридов, – ты то сам что просчитал?
Бызов не обиделся на столь беспардонный выпад, а лишь загадочно ухмыльнулся.
– Сделаю вид, что я этого не слышал. Продолжаю…. Есть такая прописная армейская истина – «Не спеши выполнять приказ – поступит команда Отставить»….
– Не понял? – Радостно вспыхнул Свиридов, – так это, что – проверка на вшивость была или просто учение?
– Ну и дурак же ты, дружище. Ты дай мне мысль дальше свою озвучить, – Свиридов в надежде было вскинулся, но поняв что всё это не так, вновь поник, продолжая тем не менее внимательно слушать более умного и продвинутого товарища, который внезапно задал непонятный вопрос.
– У тебя с военной топографией как?
– Как как? Нормально.
– Вот и у меня тоже. А ориентироваться по карте можешь?
– Ну ты что? Конечно, могу… Ты к чему такие глупые вопросы задаёшь?
– И я могу. А теперь следующий вопрос – Ты карту у Скачкова с нанесённым маршрутом видел?
– Видел, видел… Только я никак не могу понять ход твоей мысли.
– Ну ты и тупой… Там же одно зелёное пятно, с пунктирами то ли дорог, то ли троп, да с холмами, пограничная река, ну более менее территория Гондураса открытая. Вот как там в джунглях ориентироваться? Там же видно максимум на двадцать метров. Да мы там элементарно заблудимся. Сорок километров по джунглям и ни одного ориентира. Да ещё петлять надо, чтобы обойти лагеря контрас. Вот на это я и рассчитываю. Блуданём, как пить дать блуданём или выйдем хрен знает где. Все сроки просрём. Виноват – Скачков с Никитиным, а мы ни причём. Ну, побродим по лесу, москитов своей кровью покормим и придётся вернуться….
– Блинннн, слушайййй, а я ведь с этой стороны даже не задумывался. Ну ты, Алексей, и голова. Ведь точно, как там ориентироваться? – Свиридов уже беззаботно рассмеялся и шутливо толкнул кулаком своего товарища в плечо.
А вот Поташников был на грани нервного срыва и только ещё какими-то остатками воли держался от сваливания в панику. Он молча лежал на постели и со стороны можно было подумать, что майор спокойно спит, но на самом деле сотни разных мыслей и чувств одновременно бессмысленным вихрем колотились внутри черепа.
– Что делать? Что делать? Что делатььььььь? Я не хочу идти на убой. И отказываться нельзя одному – Сразу же вылетишь из армии с волчьим билетом и без пенсии…
Жизнь и служба сложилась у Поташникова надо сказать удачно. В училище он не высовывался из общей массы, но мог всегда беззастенчиво подлизаться или угодить старшине, замкомвзводу, отчего ходил регулярно в увольнение и гораздо реже по нарядам. После училища попал в учебку командиром взвода на капитанскую должность, где он только изображал своё присутствие, а всё остальное было отдано на откуп сержантам. А сам вовсю занимался своими личными делами. Вовремя подсуетился, «политически» правильно принял сторону командира полка в одном из не совсем красивых конфликтов, где тот был совершенно не прав. Но зато командир по достоинству оценил услугу и по прошествие времени, Андрей Иванович стал командиром роты и вовремя получил «майора». Всё сложилось хорошо и семейная жизнь, и две хорошеньких дочки. Надо отдать должное – Поташников был любящим мужем, заботливым отцом и всю свою душу вкладывал в семью. И командир полка как-то сразу пошёл вверх и тоже не забывал Поташникова. Он то и предложил эту командировку. И Поташников с радостью ухватился за неё. Надо сказать, что майор был посредственным командиром учебной роты – звёзд с неба не хватал, пахал неглубоко. Исполнял свои обязанности по минимуму, так чтобы не было сильных и громких залётов. Вся надежда была на бывшего командира полка, что тот его вытащит выше. У сослуживцев, за откровенный подхалимаж начальству, уважением не пользовался. И эту командировку, именно куда он едет, он от командования и сослуживцев скрыл – командирован в Москву на методические сборы. Думал, всё пройдёт нормально. Сумеет тут себе пробить медальку кубинскую. Вернётся и снова промолчит. А потом когда придёт в полк иностранная награда… Когда все в изумлении откроют рты…. Вот тогда то он эти рты им и закроет. Так небрежно и загадочно скажет – Аааа…., у меня этих командировок…. Служите тут ПИОНЕРЫ…, а другие воюют…
И вот…, съездил называется в командировку. Ёб…, переёб….
– Нет…. Надо было сразу к Бызову и Свиридову примыкать. Вот дурак, вот дуракккк… Хватит лежать, надо их найти и ещё раз поговорить с ними.
Поташников как-то так сразу, как на пружинах, вскочил с кровати, немало удивив таким неожиданным скачком лежащих Цветкова и Снегирёва, и выбежал на улицу. У каменной ограды сидели Скачков с Кривовым и Алёхиным и над чем-то весело смеялись.
– Дебилы…, – мгновенно поставив диагноз, майор соскочил с крыльца и нырнул за здание. Он ожидал увидеть Бызова и Свиридова, озабоченно обсуждающих, как им выкрутится из создавшегося положения. Но те сидели и беззаботно чирикали, спокойно покуривая сигареты.
– И эти тоже смирились…. Чёрт, значит судьба. – Поташников сразу сник, почти мгновенно покорившись такой коварной судьбе. Как-то сразу, одной лентой, перед его мысленным взором промелькнуло ближайшее будущее – похоронка и неверие близких в его смерть – он же уехал в простую командировку в Москву. Изумление сослуживцев и всего полка от его гибели не в Москве, а в разведке… И где… В Никарагуа. Даже услышал уважительные отзывы офицеров и начальства – Ты гляди-ка, тихий-тихий, а вонннннааа…. где погиб…., в развееееедке… Так наверно и другие командировки, когда он уезжал – тоже куда-нибудь кидали. Ну и Андрей Иванович…., ну удивил…
Уважительные речи над могилой… Поташников с всхлипом втянул в себя воздух, расчувствовавшись и пожалевший, что этого он не увидит и не прочувствует.
– Ладно, семье будет тяжело, конечно, но хоть гордиться папкой будут….
Через две минуты, как за майором захлопнулась дверь, скрипнув пружинами, на своей кровати приподнялся Снегирёв: – Слава, ты чего делаешь?
Цветков, лежавший на кровати с книгой в руках, медленно повернул голову в сторону товарища: – Книгу читаю… Только ничего понять в ней не могу.
– Во, во…, за сорок минут ни одного листа не перевернул. – Снегирёв поудобнее расположился на кровати и продолжил, – Слава, слушай, пока никого нет, хочу перед тобой извиниться…
– Не понял? – Удивился Цветков и сел на кровати
– Мне ведь предложили командировку, а я тебя ещё предложил. Вижу ведь, как ты ходишь и мучаешься после ухода Татьяны.
– А…, брось, – Цветков махнул рукой, – всё нормально. Ты предложил – я согласился. Ты же честно сказал, что надо будет в несколько рейдов сходить…. Я доволен. Моя, перед тем, как дверью хлопнуть знаешь так ядовито заявила мне: – Как генералом станешь – приходи. Я твою кандидатуру рассмотрю вне очереди. Так что я всё это рассматриваю, как трамплин. Выживу, вернусь и всё сделаю, чтобы скакануть вверх и из этого сраного ЗабВо, где мы с тобой уже столько лет гниём. Вот тогда приеду к ней и скажу – Что – ждёшь? Да пошла ты….
В конце такого эмоционального монолога Снегирёв смеялся во весь голос.
– Слава, так у меня такая же херня. Моя все мозги мне проела… Всё на твою кивала… Вот Татьяна ушла и я уйду… Заколебала. Я перед отъездом так с ней поругался… Так она мне тоже заявила – Вернёшься в пустую квартиру. Да пошла она… Выживу, хрен женюсь в ближайшие пять лет. Погуляююююю…., а потом женюсь на простой русской женщине. Слава богу, этот период совместной жизни с московской штучкой позади.
На весёлый и заразительный хохот в помещение заглянули Скачков, Кривов и Алёхин. Узнав причину смеха и выслушав коротенькие и яркие семейные жизни, тоже смеялись, рассказывая в свою очередь о своих пиковых семейных отношениях. Потом появились Бызов и Свиридов, следом зашёл Поташников и Никитин и тоже включились в общий разговор и взрывы смеха продолжали периодически выплёскиваться на улицу.
– Смеются, значит уверены в удаче, – с удовлетворением констатировали генерал и майор, вышедшие проветриться на улицу.
Часть вторая
Перед тем как окончательно выехать из джунглей и рвануть в сторону базы, Загорский остановил машину, чтобы подправить жгут, сильно сдавливающий ногу, добавляя к боли от ранения дополнительные страдания, раздражающе отвлекая от управления автомобилем. Двигатель он тоже заглушил и когда, осторожно нагнувшись и кряхтя, болезненно морщась и постанывая, заканчивал возиться со жгутом, над окровавленной штаниной, услышал густую автоматную стрельбу примерно в том месте, где у них произошла стычка с контрас. Несмотря на парящую духоту узкой дороги среди густых зарослей, мигом покрылся ледяным потом, поняв, что группа Скачкова не сумела уйти в глубину джунглей и всё-таки наткнулась на отряд контрас и сейчас ведёт неравный бой.
– Блядьььь….., – в отчаянии замотал головой и только и сумел безнадёжно протянуть одно единственное слово, вложив туда всё без остатка, и машинально пододвинул по потёртому сиденью к себе трофейный автомат. Стрельба длилась минут пять и также стремительно заглохла и затихшие было джунгли перед жестокими человеческими разборками, вновь защебетали, зачирикали и завякали на все голоса, как будто ничего и не было.
Выждав ещё несколько минут, майор напряжённо вслушивался, надеясь всё-таки услышать продолжение стрельбы, подтверждающие что кто-то ещё может выжил и с боем прорывается из леса. Но кругом звучали только жизнеутверждающие звуки тропической природы, да что-то тихо и сухо потрескивало в раскалённом двигателе. Здраво помыслив, Загорский понял – какие-либо активные действия с его стороны для оказания какой-либо помощи группе, совершенно бессмысленны и по сути бесполезны. Не было бы ранения, можно по тихому и скрытно пробраться к месту боя и разобраться – Что произошло? А так…, решение может быть только одно – Возвращение на базу.
Час езды в мрачном расположении духа, пролетел незаметно и вскоре, под поднятым на въезде базы шлагбаумом, он въехал на территорию. Генерал тяжёло встал со ступенек крыльца, на котором он терпеливо дожидался возвращения своего помощника в каком-то непонятно тягостном томлении. Он маялся ещё с того момента, как построил утром офицеров, готовых к выполнению опасного задания. Осмотрел и крякнул с долгим сожалеющим вздохом, коротко бросив – «С Богом»… Глядя на удаляющуюся машину, он вдруг ясно и отчётливо понял – Отправка группы в таком составе, на выполнение сложной задачи Ошибка – Грубая и фатальная. Но ничего уже нельзя было поделать. Попытался было себя успокоить тем, что сам, будучи молодым, ходил и выполнял более сложные задачи. Но тут же со злостью одёрнул себя: – Чего ты успокаиваешь себя? Тебя же, дурака, готовили и ходил ты с такими же подготовленными офицерами… А тут?
Попытался заглушить внутренний раздрай стаканом виски, но не получилось. А, увидев остановившийся грузовик около казармы и Загорского, открывшего дверь кабины и неуклюже копошившегося внутри, сердце ухнуло вниз, в предчувствие беды. А подойдя и рассмотрев штанину в крови и перетянутую резиновым жгутом ногу, тоскливо заматерился. На немой вопрос, майор удручённо мотнул головой на кузов, где Никитин так и лежал окровавленный и с мачеткой в горле. Генерал, горестно задёргал головой, оглядев через верх борта неподвижное тело, тяжело слез с колеса на землю и хрипло прокаркал: – А остальные где?
Загорский тяжело вздохнул, нервно покривившись лицом, и таким же хриплым голосом ответил: – Звиздец им, Сергей Иванович. Это меня и Никитина, когда мы на передовой дозор наткнулись, а остальные потом, когда в джунгли ушли наткнулись на основной отряд контрас… И всех…, в пять минут покрошили…
Как по сигналу, кубинцы до этого стоявшие и смотревшие на русских издалека и с разных мест, двинулись к машине. Помогли вылезти из кабины майору Загорскому, сняли с кузова убитого и унесли куда-то за казарму.
– Геннадий Петрович, давай иди, лечись…, я тут сам…, – крикнул генерал в спину Загорскому, которого два кубинца уводили в санчасть, а через пару минут угнали и машину. Сысков опять сел на крыльцо и глубоко задумался над сложившейся ситуацией, прикидывая – Что делать дальше?
Делать здесь уже нечего. Сейчас Загорскому окажут первую помощь и надо двигать в посольство. Доложить о происшедшем в Москву и менять график встречи, место переговоров и кучу других необходимых манёвров с этим связанных. Ну…, естественно и выслушивать из Москвы очень неприятные орг. выводы в свой адрес и своего ближайшего будущего.
– Блядь, старый козёл…, – вдруг ожесточённо выругал себя Сысков в раскаянии, – надо было сразу решать о смене места переговоров, а не затевать эти милитаристические игры. Каких парней положили….
В это время в расположение, под поднятым шлагбаумом, заехала ещё одна запылённая грузовая машина, к которой сразу кинулись кубинцы и засуетились, снимая оттуда двоих раненых кубинских разведчиков.
– Уууу…, и у них такие же проблемы, – невольно «порадовался» генерал, вяло наблюдая суету союзников.
Через час из-за угла казармы появился Загорский с окровавленной и разрезанной штаниной. Сильно хромая, приохивая и морщась, опираясь на палку, он приковылял к крыльцу.
– Я уж думал тебя так и будут носить на носилках. Что не воспользовался случаем? Раненый…, на законных основаниях смотался бы, а я бы один расхлёбывал. Ты в почёте, я в говне. Всё-таки неопытная вы молодёжь… Я бы точно смотался. – Угрюмо пошутил генерал.
Майор, с импровизированным посохом в руках, неловко топтался у крыльца, норовясь и прицеливаясь задницей как-то так присесть на крыльцо и не потревожить раненую ногу. Примерился и решительно хлопнулся задом рядом с начальником и облегчённо выдохнул: – Фуууу… Вот если бы мне кость перебили, я б тогда Сергей Иванович, точно от этого дела отмазался и тихо хихикал, лёжа на кровати. А вокруг меня медсёстры крутятся в коротеньких халатиках…, а их за попку, за попку… Мне ведь, как раненому герою, это позволительно. Но вот досада…, сквозное ранение и куда мне теперь, как не говно вместе хлебать…., – Сысков с Загорским перекидывались словами, со стороны шутливыми, и может быть какого-нибудь сугубо гражданского и покоробило от такой военной чёрствости – Люди погибли, а они тут между собой шуткуют… Но тут сидели профессионалы. Которые прошли через многое и многое видели, чего гражданские не видели даже в кино. И сейчас, перекидываясь мячиками слов, они психологически готовились, настраивались к новому этапу действий и отнюдь не лёгкому этапу.
– Ладно…, ладно…, расшутился. Как там у тебя? – Ворчливо произнёс генерал довольный, что он не один.
– Да нормально. Закололи, забинтовали… Вот видите…, даже хожу немного. Правда, ходить много мне не разрешают, но я и сидя могу работать. Голову ведь не прострелили.
– Да…, ещё бы голову тебе прострелили. Мне бы твоя Зина, мою бы голову оторвала и не посмотрела, что я генерал. А так скажу – Погано мне…, ой как погано. Загубили мы парней ни за что ни про что…, – генерал помотал поникшей головой и надолго замолчал. Потом справился с собой и предложил, – Как хоть произошло? Рассказывай….
Загорский тяжело вздохнул и понурил голову: – Сергей Иванович, я ведь тоже виноват. Расслабился на этой посольской работе. Всё забыл, весь наработанный опыт просрал. Если бы я сработал профессионально, когда остановились на дороге в джунглях. Спешились, выставил наблюдателя спереди, сзади…. А я как лох…. Вместе со всеми скучился за машиной…. Вот Никитин и погиб из-за этого.
Генерал болезненно поморщился: – Геннадий Петрович, хорош… И так на душе тошно. Давай собирайся, сейчас нужно всё чётко оценить и принимать решение. Потом всё будет… И объяснительные…, и обвинения….. До конца жизни….
Майор зло вскинулся: – Ни хера кубинцы не владеют обстановкой в окрестностях. Всё звиздели, что тут они всё контролируют, чуть ли не каждый житель завербован ими, что контрас сюда нос боится сунуть. Тут они…, контрас… Мы не заметили, вернее я прошляпил, а на нас вышел передовой дозор. Блядь…, а Поташников-то, молодец. Первый троих срезал. Правда, потом испугался…
….. – Приехали. Слезай. – В кузове бодро зашевелились, а Скачков открыл дверцу и с картой в руках выскочил на обочину, если так это можно было назвать. Буйная, густая растительность почти вплотную подступала к дороге, закрывая обзор со всех сторон.
Загорский заглушил двигатель и, убаюканный мирным видом узкой дороги, просматриваемой метров на пятьдесят вперёд, беспечно вылез из кабины и пошёл за машину. Здесь уже крутился на месте Скачков, ориентируя карту по развилке дорог в двадцати метрах сзади. Никитин, задрав голову, распоряжался разгрузкой. Хотя чего тут распоряжаться: люди сами, не спеша слезали, подавали вещмешки и оружие. Кто получил своё, сразу лезли за сигаретами, зная, что это последние сигареты. Скачков вчера строго предупредил: – Парни, вышли на марш – курево под строжайшим запретом. В джунглях и в лесу запах сигаретного дыма, выдаёт сразу и издалека…., – вот и доставали и курили. Среди них, как молодой солдат, заполошно метался Поташников, а потом подскочил к Скачкову, склонившимся с Никитиным над картой.
– Валера, ты вчера про медицинский жгут говорил, а я забыл….
– Да и хрен с ним теперь, – отмахнулся Скачков, а Загорский засмеялся и подсказал.
– Иди в кабину, там в ногах аптечка валяется. Может быть, там есть…
Вот эта бестолковая суета Поташникова и спасла всех от мгновенного уничтожения. Майор, из-за кузова, выскочил к кабине и в ужасе застыл, мгновенно покрывшись обильным холодным потом. По дороге к машине, молча бежало восемь вооружённых человек, со сверкающими мачетками в руках. Окинув их стремительно-испуганным взглядом, Поташников как-то сразу понял, что это не безобидные грибники и не лесники, или заблудившиеся никарагуанские мирные сельчане, бегут к нему чтобы спросить дорогу к дому – а это подлые контрас, у которых помимо мачеток в руках, ещё виднелись и автоматы, и бегут они убивать. Убивать его – МАЙОРА, ОТЦА семейства и просто человека, желающего и жаждущего прожить ещё как минимум лет сорок и умирать он совсем не хотел. Майор попытался предупреждающе крикнуть, но горло от ужаса перехватило и из-за этого ничего не получилось. Но годы военной службы, даже такие бестолковые как у Поташникова, не прошли зря – руки в это время автоматически делали своё дело: сдёрнули с места предохранитель, попав сразу на автоматический огонь, стремительно передёрнули затвор и одновременно с прорезавшимся пронзительным криком: – А ёб…. Твою м…ть…., – прямо в упор, в грязные и потные рожи нападающих, дали очередь в десять патронов. Даже если майор и хотел промазать – промазать было просто невозможно. Головы у двоих лопнули, как перезрелые арбузы, выкинув вверх кровавым облаком ошмётья мозгов и чего-то другого и красно-мелкого, чему обезумевший майор не мог дать определение. Ещё двое, наткнувшись на пули калибра 7.62, отлетели сломанными куклами к кустам. Но остальные рвались вперёд и жаждали крови. Большего майор выдержать не мог, бросил автомат на землю и с непонятным шмелиным гуденьем, ринулся вдоль машины назад, не видя, как один из контрас, широко размахнувшись, не останавливаясь, прицельно и умело швырнул сверкающую и острую мачетку в широкую спину убегающего.