Учение Оптинских старцев

Если помысел, пришедший от врага, – это потенциальная страсть, то реализовавшаяся страсть – это укоренившийся в душе человека и пленивший ее в той или иной степени помысел. Старцы учат, что источник и корень многообразных страстей один – гордость. Поэтому страсти можно понимать как развитие тенденций самой гордости. Ниже на основе наставлений Оптинских старцев рассматриваются в общем виде причина страстей и метод борьбы с ними и семь тенденций гордости, порождающих те или иные страсти.

7.1. Причина и корень страстей

У всех наших страстных (греховных) состояний души одна причина и один корень. Прп. Макарий говорит:

…Всех наших поползновений причина и корень – гордость; отрасли ее: превозношение, о себе мнение, зазрение людей, уничижение и осуждение их. Как бы мы ни старались делать добродетели, но при сих действиях они мрачны и не приносят пользы, ибо оные-то и суть преступление и сопротивление воле Божией; Его святое учение и самая жизнь есть кротость и смирение, коим и повелел нам научаться от Себя, дабы обрести покой душам нашим (Мф. 11,29). Всех наших зол причина – гордость, а всех благ ходатай – смирение! [2, т. 1, с. 168–169].

Главный и наиболее опасный порок души – гордость, и она ближайшим образом проявляется в превозношении над другими, самомнении, презрении к людям, уничижении и осуждении их. Эти проявления (действия, как говорит старец) гордости являются преступлением и сопротивлением воле Божией. Поэтому гордость – это зло; добродетели гордого человека бессильны принести пользу его душе и отвергаются другими людьми как несущие на себя печать зла, мрака. Душа гордеца постоянно терзается страстями, порождаемыми гордостью, она не имеет покоя и не способна нести мир другим. Единственное, что надлежит делать для душевного покоя и добродетельной жизни, заключается в научении у Господа кротости и смирению; в них-то и явлена воля Божия, они-то и делают добродетели полезными для нас и наших близких.

Прп. Макарий далее разъясняет:

…Гордость же, всем известно, что есть самый богоненавистный порок, против коего должно поставить Христово смирение и всегда себя иметь худша всей твари… Мы, говоря: «Господи, даждь ми смирение», – должны принимать те врачевства с любовию, кои нам от Бога посылаются ко уврачеванию – как гордости, так и прочих грехов, а оные суть: скорби, поругания, укоризны и досады от других, все это посылается Промыслом Божиим к нашему испытанию и исправлению, то и должно нудить себя носить их ко испровержению нашей гордости и за грехи; когда мы, приявши язву в сердце, представим наши скверны, то и невольно заградятся наши уста к противословию, а сия из первейших скверн есть – гордость, ибо Писание нечистым называет гордого [2, т. 1, с. 169].

Самый богоненавистный порок нуждается в радикальном лечении, ему нужно противопоставить смирение и умение считать себя «хуже всей твари». Только это останавливает неуемное возношение гордости со всеми вытекающими из этого возношения последствиями. Молясь Богу о даровании смирения, мы должны с любовью принять те лекарства, которые посылаются от Него для исцеления от гордости и других грехов. Каковы же эти лекарства? Скорби, поругания, укоризны и досады от других. Их исцеляющее действие начинается с испытания нашей способности смиряться и понуждения эту способность развивать. Если мятемся в скорбях, болезненно переживаем поругания, укоризны и досады – значит, гордость в нас жива, она по-прежнему представляет нас невиновными и незаслуженно страдающими и не хочет принимать воздаяние за наши же грехи.

Напротив, терпеливо и спокойно проходя скорби и т. д., мы учимся освобождаться от гордости и принимать очистительное наказание за собственные грехи. Это и есть наше исправление. Ибо, принимая наказание («приявши язву в сердце»), мы видим и наши грехи («скверны»), за которые наказаны, а потому и не прекословим. В этом уже есть смирение.

Более того, и людей-то, оскорбивших нас, надо не врагами своими считать, а благодарить их. Прп. Макарий замечает:

Главные наши страсти: гордость, самолюбие, а от них гнев, ярость, зависть, злопомнение, поречение ближних, презрение своего сердца; оные страсти лежат в нас сокрыты до случая: кто нам их покажет? А мы, вместо того чтобы благодарить тех людей и стараться об искоренении оных (страстей), выдвигаемся на них (оскорбивших) яростию, укоризною и злопомнением, и сами себя наветуем якоже беси. А надобно бы, чтобы борьба со страстьми нас смиряла, и видя свою немошь, прибегали бы к Богу, прося помощи Его, и получили бы оную несомненно. А мы, напротив, истязуем от других исполнения заповедей, себя оправдывая и тем мир нарушая… [2, т. 2, с. 423].

В спокойной ситуации мы обычно спокойны и принимаем это спокойствие за естественное состояние своей души. Но стоит кому-либо обвинить, или оскорбить нас, или получить предпочтение перед нами, как душевное наше равновесие тут же теряется: самолюбие наше этими обвинениями, оскорблениями или предпочтением задето, гордость ущемлена, и вот мы уже в гневе, ярости, зависти, припоминаем обидчикам все, что можно, злословим на них и презираем их. Мы считаем, что в наш достойный мир ворвались недостойные люди, которые вполне заслуживают подобного отношения.

Между тем старцы обращают наше внимание на полезную роль, которую играют эти люди для нас. Скрытые в нас страсти благодаря им выходят наружу и становятся очевидными. И наше дело заключается в том, чтобы не давать простора для собственных страстей, но вступать в борьбу с ними. В этой борьбе мы часто терпим поражение, то есть не можем победить в себе страсти. Это должно смирять нас, то есть приводить к осознанию собственной немощи и обращению к Богу за помощью, которую Бог смиренным несомненно оказывает. Вместо этого мы склонны себя оправдывать, то есть полагать, что проблемы есть не у нас, а у других, и начинаем требовать от других выполнения заповедей.

Обращаясь к одной из своих подопечных, прп. Макарий подчеркивает:

…Страсти не могут нами господствовать, когда мы противляемся им и призываем на них помощь Божию. Укрепляет же на нас и подает им над нами победу наше самолюбие и гордость. Против сих-то наиболее должна ты вооружиться и противляться им, тогда и другие удобно побеждены быть могут. Когда же мы падаем какою-нибудь страстию, то явно предварила оному падению гордость, по слову святого Лествичника. Посему надобно всего больше поучиться смирению… [2, т. 2, с. 422].

Если мы отрицаем наличие в нас самолюбия и гордости, которые действительно есть в нас всех, хотя и в разной степени, или просто игнорируем их, или преуменьшаем их силу и негативное значение для нашей жизни, то мы становимся крайне уязвимыми для их действия, а также действия вызываемых ими других страстей. В этом случае нас ждет череда поражений от страстей, которые будут загонять нас в тупик.

Реальная борьба и победа над самолюбием, гордостью и другими страстями возможна только в том случае, когда мы видим их в себе, сопротивляемся им и не полагаемся на одни свои силы, но призываем помощь Божию. В этом заключается суть подхода старцев к борьбе со страстями: видеть в себе и бороться прежде всего со злейшей страстью (гордостью), всегда испрашивая помощь Божию, и, преодолевая эту страсть, побеждать и другие порождаемые ею страсти.

Прп. Никон указывает, что собственными силами нам не обойтись:

Победа над страстями совершается силою Божиею. Наши немощные силы к этому недостаточны. В этом надо смиренно сознаться и смирением привлекать к себе милость и помощь Божию [2, т. 1, с. 110].

Смирение играет очень важную роль в деле борьбы со страстями. Сколь бы мы ни были решительно настроены против страстей в себе, выдержать борьбу с ними нам не под силу. Не нужно гордиться хотя бы здесь, если гордимся во многом другом. И сознавая неизбежность поражения без помощи Божией, будем смиряться и просить эту помощь у Бога при всяком действии страстей.

Помощь же нам ходатайствует имя Господа Иисуса, молитва Иисусова, как о том говорит прп. Варсонофий:

Святые отцы учат: с особенною <со всякою> страстию борись, но от блуда спасайся бегством. Да, а нам приходится (почти) от всякой страсти спасаться бегством. Под бегством здесь разумеется не буквально бегство: ощутил в себе брань – так и уходи из обители, нет! Под бегством разумеется имя Господа Иисуса, молитва Иисусова, ибо сказано: камень прибежище заяцем… (Пс. 103, 18). Под зайцами разумеются все робкие, слабые, смиренные, которые не могут бороться со страстями своими силами… [2, т. 1, с. 108].

Молитва Иисусова, в которой сочетаются наше смирение перед собственной немощью и искреннее упование на Бога, защищает нас от гордости, ибо в ответ Господь посылает необходимую для защиты благодать. Имея возможность противостоять таким образом злейшей страсти (гордости), мы можем подумать и о «любимой», или главной страсти, которая свойственна именно нашему частному устроению. И снова старцы считают, что мы немощны и в этой задаче и что нужно молиться, чтобы Господь открыл эту страсть.

Прп. Варсонофий замечает:

Надо молиться, чтобы Господь открыл эту главную страсть, сам ее не найдешь. А найти ее очень важно для того, чтобы знать, куда направлять свои силы, то есть знать, с какою страстию преимущественно бороться [2, т. 1, с. 108].

Главная личная страсть может быть какой угодно, но ее основной признак – сильное негативное воздействие на человека, часто скрытое и не осознаваемое отчетливо. Эта червоточина подрывает силы, искажает восприятие, меняет приоритеты личности и потому безусловно требует своевременного исцеления. Путь здесь один: молить Господа об открытии своей главной страсти с тем, чтобы начать борьбу преимущественно с ней.

Далее необходимо разотождествить себя как с главной, так и вообще с любой страстью, действующей в нас. Страсти несут зло, и потому они не в наших интересах и не наши. Прп. Никон так и говорит:

Надо все дурное, также и страсти, борющие нас, считать не своими, а от врага – диавола. Это очень важно. Тогда только и можно победить страсть, когда не будешь считать ее своей [2, т. 1, с. 110].

Пока мы оружие врага в себе считаем нашим собственным свойством, нам сложно что-либо этому оружию противопоставить. Отделение страсти от своей личности является необходимой и оправданной мерой в борьбе со страстями. Иначе их не победить. Нужен также и более глубокий и комплексный анализ причин действия и средств исцеления страстей.

Основные пункты такого анализа дает прп. Амвросий:

Как же быть тем, которых как бы невольно тревожат и беспокоят нелюбовь и злоба, зависть и ненависть или смущает неверие?

Прежде всего должно обратить внимание на причины сих страстей и против этих причин употребить приличное духовное врачевство. Причина неверия – любление земной славы, как свидетельствует Сам Господь во Святом Евангелии: како можете веровати, славу друг от друга приемлющее, славы же от Единого Бога не ищите (Ин. 5, 4). А зависть, и злоба, и ненависть происходят от гордости и от неимения любви к ближним. Врачевство же против сих страстей: во-первых, смиренное и искреннее сознание своей немощи перед Богом и духовным отцом; во-вторых, евангельское понуждение не действовать по влечению сих страстей, а делать противное им; третье врачевство – искать во всем только славы Божией и от Бога; четвертое врачевство – смиренное испрашивание помощи Божией… не сомневаясь, а веруя, что невозможное у людей – возможно от Бога. Пятое врачевство – самоукорение, то есть во всяком неприятном и скорбном случае или обстоятельстве должно возлагать вину на себя, а не на других, что мы не умели поступить как следует и от этого вышла такая неприятность и такая скорбь, которой и достойны мы, попущением Божиим, за наше нерадение, за наше возношение и за грехи наши прежние и новые [2, т. 1, с. 114–115].

Любовь к земной славе привязывает человека к земным условиям существования и сильно снижает его внимание и интерес к вопросам духовным. Поэтому он слаб для веры и частенько исповедует неверие. В глубине любви к земной славе лежит все та же гордость, которая вызывает и другие страсти: зависть, злобу, ненависть. Для исцеления старец дает пять средств.

Во-первых, подлинное смирение. Не лелеять мысль о своем «сильном» характере или «всепобеждающей» воле, которые победят страсти, а просто и честно осознать и признать свою неспособность справиться с ними – перед Богом и духовным отцом.

Во-вторых, не проявлять и безволие, но собирать свои скудные силы и не поддаваться, насколько возможно, действию страстей, делая им противное. Сребролюбец, например, должен преодолевать свою страсть и жертвовать нуждающимся и т. д.

В-третьих, понять, что истинна только слава Бога и от Бога, потому и искать надо только эту славу во всем. Именно такое понимание дает возможность отказаться от гордости, тщеславия и прочих страстей.

В-четвертых, обращаться к истинной возможности победить страсти – помощи Божией, которую необходимо смиренно испрашивать при всяком действии страстей. И здесь, как замечает старец, надо преодолевать свои сомнения в способности Бога исцелять от застарелых и упорных страстей. Богу возможно все, но по вере подает Бог такое исцеление.

В-пятых, постоянно прибегать к самоукорению. Во всех неприятных или скорбных ситуациях виноваты мы сами, а не другие. Нам не хватило понимания, предусмотрительности, аккуратности и т. д., которые позволили бы избежать приключившейся беды. Бог попускает такие случаи за наше нерадение, возношение и прочие грехи. Самоукорение необходимо для того, чтобы мы смогли научиться вести себя правильно и не допускать неприятные или скорбные ситуации. Обвинение же других отвлекает нас от этой жизненно важной задачи.

Оптинские старцы дают общее понимание причин страстей и средств борьбы с ними. Это понимание, как мы видели, включает следующие положения:

(1) в основе всех страстей лежит главная и злейшая страсть – гордость;

(2) смирение является единственно возможным ответом на проблему гордости;

(3) без помощи Бога победа над страстями невозможна;

(4) укоризны и досады от других выявляют нашу гордость и другие страсти, а потому являются для нас лекарством;

(5) целесообразно борьбу с производными от гордости страстями начинать с главной личной страсти, которую Бог открывает по молитве;

(6) важно разотождествлять себя со страстями, не считать их «своими»;

(7) в борьбе со страстями нужен комплекс мер: смирение, евангельское понуждение к добру, искание славы только Божией и от Бога, испрашивание помощи Божией и самоукорение.

Общее понимание должно быть дополнено анализом основных тенденций гордости, в которых проявляются ступени развития тех или иных страстей. Тенденции рассматриваются в последующих частях данной статьи.

7.2. Появление гордости

Первая тенденция гордости, создающая ее саму, заключается в движении сознания от самолюбия через возношение к презрению людей. Самолюбие – это исток гордости, возношение – ее способ существования, презрение – результат и окончательный признак.

О самолюбии прп. Макарий говорит так:

Самолюбие не есть врожденное, но прибывшее от греха. Не по самолюбию ли пал и первый ангел, пожелав быть равен Богу. Он сам изобрел оное, а не так был сотворен, и тем же прельстил первозданных, внушив им: будете яко бози (Быт. 3, 5). Они, приняв сей совет, возлюбили себя, презрев заповедь Божию, вкусили от запрещенного плода; оттого помрачили и разум, и волю. Видите, самолюбие не врожденное в человеке, а прибывшее от греха. Святые отцы учат нас: самолюбив не может быть братолюбив; когда мы будем нищи духом и смиренны сердцем, по учению Христову, то далеко прогнано будет от нас самолюбие [2, т. 2, с. 227].

Самолюбие не является частью человеческой природы и изобретено не человеком. Оно передается человеку через соблазн, исходящий от падших духов. И этому соблазну нельзя поддаваться. Самолюбие, то есть любовь, обращенная на самого себя, приводит к резкому снижению способности любить других. Возникает дисбаланс между большей любовью к себе и меньшей любовью к другим, противоречащий заповеди возлюбить ближнего «как самого себя». Если дисбаланс усиливается, человек приходит в конечном счете к тому, что любит одного себя и не любит других.

Доминирование любви к самому себе неизбежно создает состояние сознания, соответствующее растущему самолюбию. Это состояние старцы называют возношением, превозношением, самомнением и высокоумием – и оно, по сути, является способом существования гордости в человеке. То есть убежденность в собственном превосходстве, вынуждаемая самолюбием, есть возникновение гордости от самолюбия.

Прп. Амвросий со ссылкой на прп. Макария Египетского указывает на цепь, «как страсти одна с другою сцеплены и одна другую рождает»:

«ненависть от гнева, гнев от гордости, а гордость от самолюбия» [2, т. 2, с. 486].

В возношении (высокоумии) гордость обретает способ своего существования и становится тягчайшим пороком. Старцы стремились своевременно предостеречь своих духовных чад от этой напасти. Так, прп. Макарий разъяснял:

…Враг не борет тебя ими <страстями>, но влагает высокоумие, всех других пороков тягчайшее. Когда он сам, будучи безтелесен, за один сей грех низвержен с неба, то тщится оным и других запять. И потому Премилосердый Господь попущает нам иногда падать и какими-нибудь душевными страстями запутываться, чтобы видеть свои немощи и грехи и о них пещись, а не смотреть других грехи и неисправления, а паче когда они нам еще не поручены [2, т. 2, с. 152].

Когда враг не борет нас страстями, это часто означает, что он занят взращиванием в нас самой злейшей страсти, за которую сам был низвержен с неба. И если мы не придадим этому обстоятельству должного внимания, то по мере усиления нашей гордости в свое время придет целый «букет» тяжелых страстей. Поэтому Господь не ждет, когда наше возношение застареет и станет трудноодолимым, но попускает нам иногда падать и какими-нибудь страстями запутываться. Это отвлекает нас от привычки рассматривать грехи и неисправления других, что легко выводит на фарисейский путь превозношения над «мытарями» и побуждает осознать свои грехи и недостатки и через то удержаться от гордости.

Прп. Макарий предостерегает:

Смотрите же паче, не закрался бы татский помысл, что вы живете лучше и внимательнее других; и оный так опасен, что, по маковому зерну ложась на сердце, не увидишь, как возрастет до исполинского фарисея и предаст совершенной гордыне и далее. А перед Богом лучше грешник с покаянием, нежели праведник с гордостию… [2, т. 2, с. 230].

Помысел, что мы живем лучше и внимательнее других, это и есть соблазн возношения, которым пытается увлечь нас враг. И каким бы выгодным для нас ни оказывалось сравнение с другими, важнее всего то, что превозношение (гордость) ведет к падению, в котором наше высокоумие и будет опровергнуто. Чтобы этого избежать, следует все время держать себя грешником и каяться, а не гордиться своими добродетелями и исправлениями.

Прп. Макарий наставляет:

Ты пишешь о своем возношении при сторонней похвале и просишь наставить, как избавиться от оной. На это мы много имеем учения в слове Божием: еже есть в человецех высоко, мерзость есть пред Богом (Лк. 16, 15) и всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется (Лк. 18, 14). Помня сии слова, низлагай проникающие хвалебные помыслы. И как скоро помыслишь о себе нечто высоко, то и знай, что самым сим ты ниже и хуже других стала, кроме других твоих немощей и поползновений [2, т. 1, с. 129].

Что греха таить, многие из нас падки на похвалу и лесть. И кому неведомы помыслы о себе как особо одаренном, заметно превосходящим других то по уму, то по праведности, то по бескорыстию и т. д.? Даже когда мы осознаем, что такие помыслы есть превозношение, избавиться от них бывает непросто. Старец дает совет противопоставить помыслам слово Божие и указывает на заповедь, согласно которой высокоумие человеческое есть мерзость перед Богом. Мерзость перед Богом! Вот что есть возношение, чем бы оно ни кичилось. И если мы будем об этом помнить, то и на желании возноситься будет крепкая узда.

Одновременно в памяти должна быть и заповедь, что всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится. Только смиряющийся, ставящий себя ниже других угоден Богу и обретет благодать, и памятование этого духовного закона должно подвигать нас на смирение.

Но если возношение не встречает в человеке препятствий, то оно приводит к состоянию сознания, в котором гордость дает свой результат и окончательный признак. Это состояние есть презрение других.

Прп. Амвросий отмечает:

…гордость дышит презорством и неуважением к другим [2, т. 2, с. 480].

Убежденность в собственном превосходстве, собственной исключительной ценности приводит к мнению о малой ценности других, на основе чего и произрастает презрение и неуважение к другим. Презрение к другим является свидетельством, что концентрация гордости в человеке достигла опасного предела. Братолюбивые отношения с людьми разрушены. Это означает, что гордец выпадает из системы человеческих отношений и скользит вниз к отношениям бесовским, частью которых он и становится, если не покается.

7.3. Обольщение чувственностью

Вторая тенденция гордости – обольщение чувственностью, пленение желаниями. В этой тенденции гордость порождает такие страсти, как тщеславие, сребролюбие, блуд, леность. В отношении обольщения чувственностью прп. Макарий заметил:

…Скажу тебе, что и ныне есть змий, Ева и Адам, и древо, и всегда подлежим искушению и обольщению; чувственность – змий обольщающий, Ева – воля наша, разум – Адам; чувственность обольщает, воля соглашается, и разум, послушав воли, падает. Так-то и мы вкушаем ежедневно от запрещенного плода, различными страстьми побеждаясь. Так будем же стоять на страже, делая и храня, замечая свои страсти, противоборствуя им, а в немощи смиряясь, да оттого-то они и одолевают нас, что вместо смирения имеем возношение [2, т. 2, с. 11].

Возношение делает человека неспособным устоять перед обольщением чувственностью. Возносящийся удаляется от Бога и все свои желания направляет к предметам, которые могут доказать, по его мнению, его превосходство над другими. К этим предметам он испытывает сильную привязанность и даже жажду.

Ближайшим таким предметом является человеческая слава. Она нужна гордым сама по себе, ради чувственного наслаждения известностью и знаками уважения со стороны других, которые «выделяют из серой массы заурядных людей». Но желание славы как таковой есть тщеславие, потому что здесь слава не рассматривается как возможное следствие добра, принесенного человеком другим людям, которое они сами могут оценить и признать заслуживающим славы. Логика возносящегося другая: слава есть не возможный, а обязательный атрибут его жизни, необходимость которого вытекает из самого возношения.

Тщеславие настолько тесно связано с возношением, что рассматривается старцами почти как тождественное с гордостью. Прп. Амвросий говорит:

Тщеславие и гордость – одно и то же. Тщеславие выказывает свои дела, чтобы люди видели, как ходишь, как ловко делаешь. А гордость после этого начинает презирать всех. Как червяк сперва ползает, изгибается, так и тщеславие. А когда вырастут у него крылья, возлетает наверх, так и гордость [2, т. 2, с. 479].

Тщеславие порождается гордостью на стадии начального возношения. Гордость еще не произвела или не вполне произвела свой окончательный результат и признак – презрение людей. И в это время тщеславный человек, зависящий от чужой похвалы, готов унижаться и угодничать перед другими, лишь бы получить желаемое. Но это временно, потому что гордый обязательно придет к презрению, в том числе и тех, перед которыми он еще вчера пресмыкался.

Довольно естественно, что в число предметов повышенного внимания гордых попадают также деньги. Обладатель значительного состояния рассматривается ими как безусловно превосходящий других, практически всегда пользующийся славой и имеющий возможность сильно влиять на других людей. Такое понимание ценности денег делает их в глазах гордых надежным способом утвердить среди людей свое возношение; это-то и порождает страсть к деньгам, сребролюбие.

Конечно, сами деньги злом не являются; зло состоит в обольщении тем, что они несут их обладателю. Прп. Иосиф так пишет о деньгах:

Матушка Магдалина! Забыл написать тебе еще о деньгах. Не деньги виноваты, а пристрастие к деньгам. Мало ли было царей и князей, которые жили в богатстве. Но так как они не имели пристрастия к богатству, то и оказались в лике святых, о чем свидетельствуют их нетленные мощи. Можно жить и в крайней бедности и в то же время иметь пристрастие или сердечную привязанность к богатству, и чрез это одно душа может погибнуть, если человек при жизни не раскается в этом грехе. Можно и наоборот, иметь деньги и не иметь к ним пристрастия, то есть есть ли они, нет ли их, человек бывает равнодушен, тогда и деньги не помешают его спасению [2, т. 2, с. 404].