- -
- 100%
- +
Смирнов со своими друзьями (а их четвёрку, пожалуй, уже можно было называть друзьями) подошёл к Женьке перед самым уходом с лужайки, на которой студенты уже успели потушить костёр и навести порядок, и предложил сопроводить их до дома, в котором те стали на постой, но Евгений и его три товарища, поблагодарив их за предложение, отказались от сопровождения, обратив внимание на то, что им всем ещё придётся провожать девушек, также распределённых по различным домам на разных улочках деревни.
Сергей с друзьями кивнули им в знак своего согласия с их доводами и отправились провожать девичью группку, поселившуюся в доме, расположенном в самой глухой части этого населённого пункта.
Проводы заняли не более пятнадцати минут. Девушки всю дорогу смеялись шуткам парней и даже немного кокетничали перед ними, но в силу усталости, не стали затягивать этот «прекрасный вечер» и запорхнули в свой невзрачный на вид домик сразу же, как только к нему подошли.
Парни облегчённо вздохнули и ускоренным шагом направились в сторону дома бабы Клавы.
Подходя к ближайшему деревенскому перекрёстку двух маленьких проулков, который слабо освещался лишь одной полной луной, они неожиданно услышали доносящийся оттуда шум драки.
Друзья переглянулись и, предчувствуя неладное, тут же побежали на этот шум. При этом, Виктор умудрился разглядеть лежавшую у ближайшего плетня какую-то палку и, не долго думая, прихватил её с собой.
Предчувствия их не обманули.
Деревенские хулиганы, устроив Женьке и его товарищам (являвшимся, как выяснилось на пикнике, одногруппниками Сергея и его друзей) самую, что ни на есть, банальную засаду, хладнокровно дождались их возвращения после проводов другой девичьей группы и внезапно на них напали.
В этой стычке явный перевес уже был на стороне местных: десять против четверых – это, практически, без шансов для последних.
Поэтому, немудрено, что к моменту появления на арене действий Сергея и его друзей, Женька и ещё один его товарищ уже лежали на земле, и их методично «обрабатывала» ногами пятёрка крепких деревенских парней, а другая пятёрка местных, в это же самое время, изо всех сил «молотила» своими кулаками остальных двоих товарищей Женьки, всё ещё стоявших на своих ногах и упорно защищавшихся от превосходящих сил противника.
Не задумываясь ни на секунду, четвёрка новоявленных друзей, в первую очередь, яростно атаковала тех, кто, не переставая, избивал ногами лежавших студентов.
Это уже потом выяснилось, что Сергей, ещё учась в старших классах, занимался в официально незарегистрированной секции каратэ, Максим – увлекался боксом, Виктор – фехтованием, а Роман – вообще, имел в своём районе славу непревзойдённого специалиста по уличным дракам.
На тот же момент никто из них не знал способностей друг друга в решении подобных жизненных ситуаций и действовал исключительно на свой страх и риск.
Не ожидая нападения, четверо из пятерых хулиганов, избивавших двоих лежавших студентов, рухнули на землю, даже не успев, как следует, что-то сообразить.
Трое из них оказались в глубоком нокауте от страшных разовых ударов кулаками и ногами Сергея, Максима и Романа, а один – от не менее жестокого удара палкой, нанесённого Виктором, который, при этом, умудрился, в следующую же за этим секунду, нанести ещё один карающий удар своей палкой по пятому, близ стоявшему от него, противнику, сначала громко завопившему благим матом после попадания данного деревянного предмета по его широкой спине, а, потом, и вовсе позорно сбежавшему с поля боя.
Только после этого вопля вторая пятёрка деревенских парней, избивавших двух еле стоявших на ногах Женькиных товарищей, обратила внимание на коренное изменение обстановки.
Однако, в темноте они не смогли объективно оценить внезапно возникшую для них опасность и с громкой нецензурной бранью бездумно набросились на вновь появившихся студентов.
В тот же миг пара парней, выстоявших в неравной драке до прихода подмоги, смогла оперативно сбить с ног крайнего к ним хулигана и из последних сил навалилась на него своими телами, не давая последнему подняться до окончания сражения.
Благодаря им, две враждующие стороны сошлись в решающей схватке «стенка на стенку» в равных составах: Сергею с его тремя друзьями противостояли деревенский вожак Лёха и три его самых лучших бойца.
Драка явно достигла своего апогея!
В её ходе Виктору, сломавшему свою палку о спину сбежавшего хулигана, пришлось тоже перейти на кулачный способ ведения боя, так успешно применяемый его друзьями, но здесь он не был столь эффективен, как они, и поэтому быстро «улетел» в бурьян у деревянного забора от сильнейшего удара кулаком, нанесённого ему лидером местных Лёхой.
Но, и сам Лёха недолго, после этого, радовался своему успеху. Хорошо поставленный удар в челюсть, нанесённый ему Максимом, отправил деревенского вожака в такой же глубокий нокаут, в котором уже пребывали четверо его земляков, первыми попавших «под раздачу» только что прибежавшим студентам.
На оставшихся трёх хулиганов Сергей, Роман и Максим, действуя, на редкость слаженно и безжалостно по отношению к своим противникам, затратили, в общей сложности, не более одной минуты.
Значительный численный перевес деревенских парней над ними, на момент их вступления в драку, давал им определённое моральное право на необходимую в данном случае жёсткость.
Однако, одержав в этом неравном сражении полную победу над довольно сильным врагом, друзья решили не уподобляться ему в манере ведения боя и не стали «добивать» ногами своих поверженных на землю противников.
Вместо этого, Сергей, Роман и Максим, вытащив из бурьяна и приведя в чувство Виктора, сопроводили четвёрку своих избитых одногруппников до «постоялого дома» последних и в хорошем настроении вернулись в родную деревенскую «коммуналку», где их возвращения уже давно ждала переживающая за них баба Клава.
Правда, этот приход, вряд ли дал ей искомое успокоение, так как крепко спаянная прошедшим боем компания друзей ещё долго не могла уснуть, весело обсуждая все, даже самые мельчайшие, детали произошедшего…
На следующее утро под воздействием мгновенно распространившихся слухов о ночной драке деревенских с городскими возбуждённо шумела вся деревня, часть жителей которой, в основном, взрослых родственников участвовавших в конфликте местных парней, открыто ругала студентов, а остальная, более крупная по численности, часть – наоборот, выдавала им похвалы за то, что те, наконец-то, проучили не на шутку распоясавшихся хулиганов, давно надоевших им своим неадекватным поведением.
Что же касается однокурсников участвовавших в драке студентов, то все они предсказуемо были на стороне своих парней… мало того – они даже явно гордились ими.
А девушки – те и вовсе, все поголовно, смотрели восторженными глазами на подошедших в восемь утра к правлению Сергея и остальных семерых участников ночной стычки, особо не разделяя их по внесённому ими вкладу в общую победу.
Их симпатия была даже больше направлена на пришедших с синяками и ссадинами Женьку и его трёх товарищей, чем на явившихся без каких-либо видимых внешних следов побоев Сергея и его друзей.
Уважение же парней, безусловно, было проявлено, в первую очередь, к тем, кто реально переломил ход драки и обеспечил её положительный итог, то есть: к Сергею, Максиму, Роману и Виктору.
Авторитет этой четвёрки всего лишь за одну короткую ночь поднялся на небывалую для всех первокурсников высоту!
Тем временем, подошедшие перед работой к студенческой толпе институтские кураторы и Петрович, делая вид, что не замечают синяков Женьки и его товарищей, стали строго предупреждать всех присутствующих здесь студентов о недопущении впредь каких-либо конфликтов с местной молодёжью. Однако, все их увещевания тут же потонули в гуле общего негодования.
Из толпы студентов мгновенно раздались крики типа: «Полезут к нам опять – ещё и не так получат!», услышав которые, Петрович быстренько закруглил этот несанкционированный митинг и спешно отправил их на работу.
Ничем закончилось и недовольство родственников пострадавших хулиганов. Убедившись, что, к счастью, их травмы оказались не столь серьёзными, как могло показаться на первый взгляд, вопли их заступников довольно быстро поутихли, а, когда стали известны все явно не красящие деревенских парней подробности ночной драки, то и вовсе сошли на нет.
Конечно, повезло, что и с той, и с другой стороны, обошлось без переломов, а, значит, и без обращения в медицинские учреждения.
Наряду с отсутствием каких-либо заявлений по данному поводу в милицию, это обстоятельство уберегло всех участников конфликта от серьёзных разбирательств и, возможно, таких же серьёзных последствий…
Оставшиеся до конца «картофельной» командировки дни прошли уже спокойно и без сколько-нибудь значимых для институтской молодёжи событий, и по их завершении слегка подуставшие за её время студенты, наконец-то, вернулись в свой любимый областной центр.
Глава 5. Соседка
Возвращение в родной город означало для Смирнова возврат в его съёмную комнату, к которой он пока ещё не успел как следует привыкнуть, так как ему в ней, до его отъезда «на картошку», удалось прожить всего лишь две неполные недели.
Дом, где он её снимал, представлял собой большой деревянный сруб с четырьмя маленькими окошками, выходящими на проезжую часть улицы, и двумя небольшими кирпичными пристроями к нему по его бокам, имеющими отдельные входы со стороны внутреннего двора, через которые можно было в него войти и, при открытых внутренних дверях, насквозь пройти через все его малогабаритные комнаты, отгороженные друг от друга лишь тонкими фанерными перегородками.
Комната Сергея, при этом, являлась центральной и, имея в наличии два окошка, была расположена ровно посередине этого относительно нестарого «терем-теремка».
С одной стороны к его комнате примыкали небольшая кухня с одним окном и жилой пристрой, в котором проживала семидесятипятилетняя Евдокия Михайловна – глуховатая на оба уха и грузноватая телом бездетная хозяйка дома, обладающая, ко всему прочему, сильно выраженным цокающим выговором, добродушным характером и безразмерным чувством любви к своей единственной домашней животине – немолодой ласковой кошке черно-белого цвета, скрашивающей ей жизнь на склоне её немалых лет.
С другой стороны его «апартаменты» соседствовали с небольшой однооконной комнаткой и вторым жилым пристроем, в которых размещались ещё одни квартиранты добросердечной бабы Дуни – молодая семья рабочих местного автозавода с их маленькой трёхлетней дочкой. Родителям девочки на вид было около тридцати лет, и, судя по всему, оба они являлись выходцами из одной деревни.
Сергей познакомился с ними в свой первый день появления в этом доме в середине августа, но, до предела загруженный, тогда, своими проблемами, не запомнил, в спешке, их имена, и лишь частое упоминание квартирантки в последующих разговорах Евдокии Михайловны, запросто называвшей её Зинкой, зафиксировало, в конце концов, это имя в его памяти.
Сама же Зинка показалась ему, тогда, откровенно взбалмошной и на редкость бесстыжей молодой женщиной, а её супруг – типичным тихим подкаблучником, которым она крутила и вертела как хотела. Всё это он отчётливо понял, в том числе, благодаря потрясающей слышимости всего происходящего в соседней комнате.
В первую же ночь, проведённую Сергеем в своём новом жилище, Зинка сначала, на ровном месте, устроила скандал её тюфячному мужу, а затем, после того, как уложила дочку спать, в буквальном смысле в приказном порядке заставила того немедленно исполнить в отношении неё свой супружеский долг. При этом, во время моментально последовавшего за данным приказом недолгого процесса беспрекословного исполнения супругом её желания она, ни грамма не смущаясь того, что её прекрасно слышит их новый молодой сосед, своими откровенными стонами и громкими вздохами сделала абсолютно тщетными все честные попытки последнего заснуть до момента полного удовлетворения ею своей безудержной страсти.
Тем не менее, окончательное мнение об этой женщине без комплексов Сергей составил несколькими днями позже.
Это произошло тогда, когда очередным поздним вечером, закончив читать случайно попавшуюся ему на глаза газету и плавно готовясь ко сну, он внезапно услышал, как в до того бесшумной соседской комнате тихо открылась входная дверь, и в неё кто-то вошёл.
Из последующего, там, за этим короткого разговора Смирнов безошибочно понял, что туда пришли заранее отправившая мужа с дочкой в деревню Зинка и, судя по всему, какой-то её тайный заводской любовник.
Их недолгая беседа почти сразу переросла в то, ради чего эти голубки, собственно говоря, сюда и прилетели. Естественно, что заснуть Сергею, при таких обстоятельствах, вновь удалось лишь после того, как насытившаяся греховным процессом Зинка, наконец-то, выпроводила своего любовника за порог её комнаты…
На следующую ночь ситуация в соседнем жилище в точности повторилась. Отличие было лишь в имени любовника, называемого Зинкой в порыве её очередной страсти. Это имя кардинально отличалось от предыдущего; как, собственно говоря, был абсолютно иным и тембр мужского голоса, доносящегося ныне из соседской комнаты.
Уровень же громкости всех последовавших за окончанием словесной части рандеву Зинкиных стонов и вздохов, при этом, не на йоту не уступал предшествовавшему, продемонстрированному ею прошлой ночью с её первым любовником.
И вновь засыпать Смирнову пришлось лишь после наступления в комнате у любвеобильной соседки окончательной тишины…
Самое интересное, что уже на следующее утро, случайно столкнувшись с Сергеем на остановке, которая располагалась прямо напротив дома Евдокии Михайловны, Зинка, как ни в чём не бывало, громко поздоровалась с ним и, хитро улыбнувшись, медленно поднесла вытянутый вверх указательный палец к своим губам, явно указывая этим жестом на то, что ему следует молчать обо всём услышанном им в эти две прошедшие ночи.
В ответ Сергей лишь молча пожал плечами, показывая своё полное безразличие к её личным и семейным делам, и ускоренным шагом направился к дальним от неё дверцам подъехавшего автобуса.
Ну, а потом, последовала его картофельная «командировка», и все вышеперечисленные Зинкины выкрутасы напрочь вылетели из его памяти…
С «картошки» Смирнов вернулся в самой середине пасмурного субботнего дня.
Открыв со скрипом калитку в высоком деревянном заборе, отгораживающем внутренний двор хозяйского дома от оживлённой улицы, он прошёл с десяток метров по дворовой территории, поднялся на невысокое крыльцо и вошёл в узкую прихожую перед пристроем, в котором жила Евдокия Михайловна.
Собственно говоря, это был единственный для них обоих вход, так как дверь, ведущая из его «апартаментов» в комнату соседей, а через них – к другому, противоположному, входу, давным-давно самолично ею была закрыта на ключ и с обеих её сторон плотно заблокирована большими висящими до пола коврами.
Медленно поднимаясь внутри прихожей по небольшой деревянной лестнице и неожиданно услышав, при этом, шум сразу нескольких голосов, доносящихся из хозяйского пристроя, Сергей вдруг вспомнил давние слова Евдокии Михайловны о том, что суббота традиционно является банным днём в её «усадьбе»; а это означает лишь то, что нынче к ней вновь пришли её единственная родственница – громогласная племянница Анна, примерно пятидесяти лет отроду, и её работящий муж-ровесник Степан, которые наверняка уже затопили баню, стоящую посередине небольшого хозяйского огорода, расположенного за длинным сараем и стандартной уборной, отгораживающими его от внутреннего двора.
«Это – весьма кстати!», – успел подумать Смирнов и, распахнув входную дверь, с широкой улыбкой вошёл в пристрой.
Как он и ожидал, в хозяйской комнате возле Евдокии Михайловны вальяжно сидели и что-то пили из маленьких чашечек разгорячённые после бани Анна и Степан.
Они радушно встретили бодро поздоровавшегося с ними Сергея и, расспросив вкратце об итогах его картофельной «командировки», предложили ему немедленно, пока она ещё не остыла, помыться в их хорошо натопленной бане.
И, поскольку, с их слов, его соседи-квартиранты, на данный момент, отсутствовали в своей части дома, то, следовательно, нынче порядковая очередь посещения их банного «комбината здоровья» переходила к нему.
Сергей, естественно, не возражал против этого временного изменения привычного графика помывки и обрадовано поблагодарил Евдокию Михайловну и её родственников за это предложение.
После картофельной эпопеи ему самому хотелось побыстрее вымыться и, наконец-то, привести себя в надлежащий порядок.
Кинув вещи, бывшие с ним на «картошке», на стул в своей комнате и захватив с собой полотенце, чистое бельё и спортивные штаны с футболкой он незамедлительно направился в сторону бани.
Там было очень жарко, и принявшийся париться Сергей испытывал настоящее блаженство, периодически хлеща себя берёзовым веником по телу и окатываясь холодной водой из большого ковша.
Казалось, что он никогда не покинет этот оазис счастья, но, не прошло и двадцати минут после его прихода, как ему внезапно захотелось побыстрее выскочить на свежий воздух – в широкий и прохладный предбанник.
Смирнов уже собирался подняться с лавки, сидя на которой он только что мылся, как вдруг открылась входная дверь, и в баню из предбанника вошла абсолютно нагая Зинка.
Её мощная широкобёдрая фигура с впечатляющими округлостями там, где им и положено быть, и крепкими, привыкшими к длительным физическим нагрузкам, ногами на миг заслонила собой весь дверной проём, а жгучий взгляд больших тёмно карих глаз, явно выделявшихся на её круглом миловидном лице, в ту же секунду, как рентген, просветил насквозь так и не успевшего подняться с лавки студента.
Бесстыжая Зинка громко хохотнула, глянув на нелепо замершего в своей позе Сергея, и, тряхнув тёмными волосами, как ни в чём не бывало, деловито прошла к соседней лавке.
– Чего застыл, сосед? Голых баб, что ли, до сих пор не видел? Так ты, мальчишечка, меня не бойся – не съем! Опоздала я ноне слегка, а тебя тут же, видишь ли, вперёд моей очереди и пустили… Я, конечно, без претензий, но нынче некогда мне ждать. Дела у меня ещё на сегодня есть, пока мой муженёк в деревне с дочкой обитает… Понятно? – с задорным смехом выпалила Зинка, демонстративно раскорячившись на банной лавке и приступая к намыливанию своего тела.
– А какие дела тебя ждут? Амурные, что ли? – неожиданно для самого себя ответил вопросом на вопрос Сергей, всё это время безрезультатно пытавшийся прикрыться своей мочалкой.
– О-о! А ты, я вижу, парень не из робких… Что же тогда мочалкой прикрываешься? Всё, что ты прячешь от моих глаз – я уже разглядела. Мужик – как мужик! Не лучше и не хуже других! А что касается моих дел, то это тебя, сосед, не касается! Хотя б и амурные они были?! Тебе какое дело? Или тоже пристроиться хочешь? – опять звонко хохотнула Зинка.
– А что… можно? – внезапно осмелел Сергей.
– Ау, студентик, не борзей! Я старше тебя лет на десять, если не больше. Хотя… впрочем… дерзай, мальчишечка! Может, что-нибудь, и тебе обломится, – продолжала задорно хохотать Зинка.
Сергей решительно поднялся с лавки, но, вместо того, чтобы, как и хотел, стремительно направиться в предбанник, сам не зная почему, медленно подошёл к дразнящей его женщине.
– Остынь, сосед! Лучше веником по моей спине поработай! – веселясь и ложась животом на лавку, попросила его соседка.
Смирнов, как заворожённый, молча взял подготовленный ею веник и начал несильно хлестать Зинку по её слегка широковатой для женщин спине, упругим ягодицам и мощным крепким ногам.
Соседка лишь довольно охала и кокетливо просила его добавить ещё. Так продолжалось около пяти минут.
Затем Сергей резко отложил веник в сторону и осторожно провёл рукой по Зинкиной спине от основания шеи до начала копчика.
В ответ на это соседка спокойно и быстро отвела его руку от своего тела и, приподнявшись рывком, вновь прочно уселась на лавке.
– Вот что, мальчишечка! Спасибо тебе, конечно, за то, что попарил меня на славу, но на сегодня хватит экспериментов. Я думаю, что тебе пора уже к себе. А мне, вот, можно ещё немного и задержаться! Да, и наши хозяева бани могут что то заподозрить… Так что, пока! – буднично-приказным тоном произнесла Зинка.
– Пока! – внезапно охрипшим голосом ответил ей Сергей и, чтобы хоть немного унять охватившее его возбуждение, вылил на себя целый ушат холодной воды.
Стремительно выйдя из жаркой бани в прохладный предбанник, он энергично вытерся полотенцем и, быстро одевшись в принесённую с собой одежду, скорым шагом направился к дому.
Там Сергей бесстрастным голосом сказал всем о том, что прекрасно вымылся, ещё раз горячо поблагодарил Евдокию Михайловну и её родственников за разрешение посещать их «банное учреждение» и безразличным тоном сообщил о том, что только что встреченная им во дворе Зинка уже пошла в баню ему на смену.
Затем он не спеша прошёл к себе в комнату и, едва прикрыв за собой дверь, дал полную волю обуревавшим его чувствам.
Сергей – вчерашний школьник и сегодняшний студент – ещё никогда до этого не находился рядом с обнажённой женщиной. Поэтому охватившее в бане волнение никак не отпускало его, и он, чтобы немного успокоиться, принялся бесцельно ходить туда-сюда вокруг небольшого круглого стола, находившегося в самом центре его небольшой комнаты.
Конечно, чисто внешне соседка была абсолютно не в его вкусе. Ни лицом, ни фигурой, ни даже цветом своих волос и глаз она не походила на некий женский идеал, уже сформировавшийся на подсознательном уровне Смирнова к этому периоду его жизни. Про уровень же её интеллекта, вообще, можно было не рассуждать…
Но всплеск гормонов сделал своё дело, и теперь всё вышеуказанное было ему абсолютно не важно. Важным сейчас для него было лишь одно: он впервые в своей жизни касался нагого тела женщины, доступность которой он ощущал всеми фибрами своей души.
Наконец, Сергей услышал, как в соседнюю комнату вернулась из бани Зинка, и, не в силах совладать с собой, быстро выскочил из своей комнаты, едва успев набросить поверх тонкой летней футболки тёплую осеннюю куртку.
Родственники хозяйки уже ушли, и Евдокия Михайловна, предупреждённая Зинкой об окончании её помывки, засобиралась в баню сама. Она не любила жара и предпочитала мыться после всех, когда сильного пара уже не было.
Смирнов буркнул ей на ходу, что к нему пришли, и он ненадолго выйдет к пришедшим на улицу. После этого он буквально сбежал по лестнице в прихожей и, быстро обежав дом, с волнением вступил на крыльцо пристроя, в котором проживала Зинка.
Дверь в прихожую перед пристроем оказалось не запертой, и он, тихо поднявшись по такой же деревянной лестнице, что и на его стороне дома, осторожно нащупал ручку входной двери в соседский пристрой.
Задержав на пару секунд дыхание и разом выдохнув после этого, Сергей с бешено колотящимся от волнения сердцем рывком открыл дверь, которая, на его счастье, тоже оказалась незапертой, и резко вошёл в комнату внутри пристроя.
Там никого не было…
Тогда Сергей, не останавливаясь, проскочил через данное помещение, больше похожее на совмещённую с кухней гостиную, чем на обычную жилую комнату, и, открыв следующую дверь, стремительно вошёл в спальную комнату соседей.
Зинка была там. Она в довольно расслабленной позе сидела на стуле перед зеркалом, стоявшем на большом комоде, и медленно расчёсывала свои недлинные волосы.
На ней был одет тонкий женский халат розового цвета, а на рядом стоявшей кровати лежало такое же розовое полотенце, которым она, видимо, обвязывала свою голову, покидая баню.
Услышав звук распахивающейся двери, Зинка сначала с неподдельным испугом взглянула на входившего, но, затем, мгновенно узнав его, моментально приняла свой обычный задорный вид.
– Кого я вижу! Соскучился, мальчишечка? Или что другое привело тебя в мою комнату? Будь добр, поясни! – игриво посмеиваясь, поинтересовалась она у Смирнова.
Сергей взволнованно застыл на месте и только сейчас понял, что не знает ответа на последний вопрос соседки.
– Я… в общем… хотел… – окончательно замялся он, ругая себя за нерешительность.
– Да, знаю я, что ты хотел, а, вернее, чего ты сейчас хочешь! – глубоко вздохнув, произнесла вставшая со своего места Зинка. – Кровь в тебе играет, мальчишечка! И женщины ты ещё до сих пор не пробовал? Верно, ведь? Скажи честно!
Сергей, сглотнув слюну, лишь молча кивнул ей головой.
– Ну, я так и знала… И что же мне с тобой делать?! – уже без усмешки задумалась на несколько секунд Зинка.
Смирнов продолжал стоять как обвиняемый на суде, обречённо выслушивающий от грозного судьи свой окончательный приговор.
Наконец, Зинка вновь взглянула на него и неожиданно мягко улыбнулась.
– Эх… Бывать-не бывать! Одним грехом меньше, одним – больше. Зато, хоть на миг, такого славного парня осчастливлю… мужчиной сделаю! Ладно… раздевайся, мальчишечка!