- -
- 100%
- +
– Ты не умер, – вдруг раздался старческий скрипучий голос.
– Кто ты? – спросил шёпотом Костя.
– Я жду тебя, – произнес голос.
Человек сидел неподвижно, но кроме него говорить никто не мог.
– Так это ты звал меня? – Костя медленно встал.
– Тебя звала твоя судьба, молодой человек. У нас впереди много времени поговорить о ней.
– Но я не хочу говорить о судьбе! Что тебе, вам нужно? Говорите, и я пойду отсюда!
– Ха-ха-ха-ха-ха! – скрипуче рассмеялся человек. – Уйдешь? Тот, кто зашел сюда, обратно возвратиться уже не может. Выходов отсюда только три, но в другие, совсем другие места, или, точнее, – измерения. Правда, ты и я – исключение. Ты будешь здесь, со мной, пока не настанет время.
– Я вас не понимаю.
– Поймешь. Я жду тебя.
Костя неуверенно двинулся вперед. Шаг, еще шаг. Наконец Костя увидел человека в кресле. Это был чернокожий старик, накрытый рваным и пахнущим сыростью пледом. Он был лыс. Голова его еле заметно тряслась, губы скривились в неприятной беззубой улыбке. Костя перевел взгляд на причудливую оптику телескопа с какими-то колесиками, рычажками и окуляром, покрытыми паутиной. Она же перекидывалась узорчатыми сетками и на трубу телескопа, а оттуда – к потолку, провисая, словно гамак.
– Простите, – Костя вновь посмотрел на старика, отметив про себя, что у него совершенно пустые глаза. Костя провел перед ними ладонью. Старик не отреагировал. – Простите…
– Да, я потерял зрение, смотря в небо через этот телескоп, пытаясь найти… увидеть… – Старик запнулся. – Но мне, впрочем, не нужны эти никчемные органы в глазницах, – вдруг нашелся старик. – Они примитивны. Есть другой орган зрения. Кстати и у тебя тоже, ха, ха. Ты же обнаружил вход сюда. Ты тоже можешь смотреть в телескоп.
– Телескоп? – Костя часто заморгал и покосился на оптический прибор.
– Да, – проскрипел старик. – Вижу ты напуган. Что ж? Я помогу тебе выбраться отсюда, если ты окажешь мне одну услугу.
– Да, да, конечно! – обрадовался Костя и вдруг испугался. А что он может?
– Можешь, – прошептал старик, словно считав Костины мысли.
– Что я должен делать?
– Ну… для начала посмотри в телескоп.
Костя брезгливо снял паутину с окуляра и, присев, посмотрел в него. Все расплывалось. Костя попробовал покрутить колесико над окуляром. Постепенно стала вырисовываться какая-то картина. Это были не звезды, которые ожидал увидеть Костя. Он в ужасе отпрянул назад.
– Да, да, молодой человек, но это не смерть. Смотри. Смотри.
– Чт-т-о э-т-то? – заикаясь, произнес Костя.
– Судьба! – выдохнул старик.
Костя снова прильнул к окуляру.
– …говорю же вам, я сам ничего не понимаю! – голос Андрея Викторовича дрожал. – Он шагнул в этот детский домик и упал, как подкошенный.
– Так, так, – произнес человек в форме сотрудника скорой помощи, приложив пальцы к шее Кости и посветив фонариком ему в глаза. – Он жив, но в коме.
– Давление 100 и 55, – сказал суетившийся рядом фельдшер, – что набирать?
– Головой не бился? – бросил врач в сторону Андрея Викторовича.
– Да нет, – пожал плечами психолог, – говорю же, он в домик шагнул и сразу упал. Хотя там темно, может и…
– Воротник ему на шею, потом на носилки, а то тут в этом домике места мало, – скомандовал врач. – Глюкозу, кубиков сорок, и аскорбинку, затем – налоксон… может, это «передоз».
– Вы думаете, он – наркоман? – в недоумении произнес Андрей Викторович.
– А вы вообще кто? – спросил врач, вешая фонендоскоп себе на шею.
– Я… понимаете, тут такое дело… – начал сбивчиво объяснять мужчина. – У мальчика фобия. Он утверждал, что на месте детской площадки стоит старый дом, который зовет его к себе. Похоже на иллюзию или галлюцинацию. А я психолог. Хотел помочь пацану разобраться. Вдруг это психиатрия?
– Вы его знаете?
– Он друг моего сына. Одноклассник.
– Родителям надо сообщить. А наркоманов сейчас – сами знаете. Тем более говорите у него видения были.
– Да, да, я пойду. Как я об этом не подумал? Обычные галлюцинации после приема этой гадости.
– Подождите, сейчас полиция подъедет.
– А зачем полиция?
– Так положено. Им все объясните. Ну чего там? – крикнул врач в сторону машины, куда занесли носилки.
– Никакой реакции, доктор. Я ему «капельник» наладил через катетер.
В это время подъехала машина с нарядом полиции. Врач отправился к карете «скорой» и взял рацию.
– Диспетчер, это восьмая. Нинуль, у нас здесь кома неизвестного генеза. Черепно-мозговая под вопросом. Шестнадцать лет, – быстро произнес в рацию врач.
Костя снова отпрянул от окуляра.
– Ну как тебе? – раздался сбоку скрипучий голос деда.
– Я… я… я не знаю! – Костю трясло мелкой дрожью.
– Да, – вздохнул старик, – кома – это не подарок, но это и есть твой шанс… и мой тоже.
Костя в недоумении уставился на старика. Тот так и сидел неподвижно. Костя почувствовал, что его сейчас стошнит. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал.
– Слабак! – произнес старик. – Слабакам не место на Земле.
Глава 3
Костя открыл глаза. Он лежал ниц на сыром полу. Медленно сев, Костя посмотрел по сторонам. Темно, хоть глаз выколи. «Что это было? Телескоп, этот старик и то, что я видел в телескоп. Я спал», – успокоил себя Костя.
Скрип, тонкий, бледный луч света сверху, напоминающий развернутую простыню. Костя вздрогнул.
– Нет, молодой человек, ты не спал. Хотя отключиться на несколько лет было с твоей стороны неприлично. Каждую ночь созерцать твое неподвижно лежащее на полу тело – неприятная картина. Правда, здесь нет времени в понятиях плотного мира.
– Это вы?! – Костя встал. Тот же телескоп, кресло, столик с книгами и старик. – Я что, потерял сознание?
– Потерял? Ты и есть сознание. Жизнь. Душа. Поле. Называй, как хочешь. Ты не мог потерять сам себя. То, чем ты являешься сейчас, пока твой дух еще теплится в твоем теле, вечно. Мы сами строим свою тюрьму, образно говоря. А кто – и на самом деле.
– Как это? – Костя подошел поближе.
– Несколько лет назад ты говорил, что не хочешь говорить про судьбу… ха!
– Теперь все изменилось! – Костя посмотрел в пустые глаза старика.
– Я вижу… – Старик крякнул, пытаясь изменить положение тела. – Ты пока взгляни в телескоп. Я соберусь с мыслями.
Костя приставил глаз к окуляру.
– Может, побрить его? – спросила молоденькая сестра у врача.
– Ему от этого легче не станет… – Врач задумался. – Хотя и тяжелей – тоже.
На больничной койке лежал человек. Лишь голова с густыми длинными волосами, раскинувшимися по подушке, усами и бородой торчали из-под одеяла. Сестра осторожно стала удалять эту поросль ножницами, затем бритвой, и Костя стал узнавать сам себя. Да, это был он сам, но заметно повзрослевший. Костя оторвался от телескопа.
– Сколько лет я так пролежал, старик?
– Почти шесть лет.
– Так мне теперь…
– Не тебе, а твоему телу, – перебил старик. – Твоему жалкому телу сейчас еще двадцать один год по времени плотного мира.
– Что за плотный мир?
– Все потом, ты смотри, смотри.
Костя вновь уставился в окуляр. Он увидел город с развалинами домов, покрытыми инеем и льдом. Метель, гуляющую по пустым улицам… стоп! Не по пустым. Под аркой уцелевшего здания мелькнула тень. Костя дернул за рычажок, и арка стремительно приблизилась. Костя увидел сидящего на коленях человека, одетого в лохмотья. Запавшие, с нездоровым огоньком глаза. Он жадно откусывал куски от того, что держал в руках, мотая головой. Что-то черное текло по его подбородку. Костя приблизил еще. Человек на время замер, оторвавшись от трапезы. Словно почувствовал, что за ним наблюдают.
– Нет! – крикнул Костя, поняв, что именно ест тот.
– Да, молодой человек, – безразлично произнес дед, – он пожирает человеческий труп. Холод накроет мир. Люди с севера двинутся на юг. Люди юга не захотят их пускать. Начнется война и вскоре голод и эпидемии. Убить человека станет делом обычным. А съесть его… На севере люди одичают, а в некоторых ресторанах вновь отстроенных городов человечина будет считаться деликатесом.
– Какие рестораны? Вы же говорите – голод, холод, война…
– Некоторые полисы на юге будут процветать и хорошо охраняться. В них будут жить те, кто захочет спастись. Все полисы будут подчиняться президенту всемирного правительства и соблюдать установленные им законы. Это будут города свободы, города-государства. Посмотри.
Костя посмотрел в окуляр. Храм, иконы, идет служба. Народу – 7 человек, но они не слушают. Пятеро фотографируют иконы, судя по вспышкам надетых на глаза очков. Двое молодых парней целуются у входа в храм. Улица. Ступеньки храма. Торговые палатки. Под храмом – ресторан. Сбоку от входа в храм, на проспекте, стоят, сверкая голыми ляжками, проститутки. На забитых рекламой улицах полно народа. Все спешат куда-то. Многие из них, к удивлению Кости, совершенно голые. Идут себе кто куда. А кто и занимается сексом прямо на глазах у окружающих. Кабинки туалетов без дверей и с прозрачными стенами прямо у остановок беспилотных аэроавтобусов и монорельсовых поездов. Смотри на испражняющегося, сколько влезет. Тут же кучка молодежи, не стесняясь вводящая себе наркотики безыгольными инъекторами. Справа от остановки заметное оживление. Длинная очередь к маленькому окошку напоминающего склад здания. Вокруг здания – колючая проволока, полиция и военные с автоматами наперевес. Люди подходят к окошку и засовывают в него правую руку. Через несколько секунд вытаскивают ее с зажатым в ладони пакетом. На пакете крупная надпись: «продовольственный паек». Они прижимают пакет к груди и быстро уходят. Вдруг сбоку крики: «Изгой, изгой, изгой!». Несколько мужчин и женщин из очереди рванули куда-то в сторону. К ним присоединились еще и еще. Толпа бежит за человеком, одетым в рваную одежду. В его глазах ужас. Он понимает, что не может скрыться и останавливается. Толпа окружает его. Кто-то бросил в него чем-то, потом еще, еще, еще. Кто-то плюет, кто-то пытается ударить его ногой. Человек старается уклониться, падает на колени и крестится. Толпа неистово смеется. Вой сирены. Откуда-то сверху опускается блюдцеобразный летательный аппарат с крупным «полиция» на бортах. Толпа останавливается и начинает расходиться, бурно обсуждая то, как они повеселились. К человеку, согнувшемуся пополам, подходит полицейский. Тот протягивает ему какой-то рваный документ.
– Что ты здесь делаешь, оборванец? – жестко спрашивает полицейский.
– Прошу подаяние. Я хочу есть. Моей семье нужна еда. Среди «подписавшихся за одного» еще есть добрые люди. – Человек вытирает рукавом струйку крови, катящуюся из уголка рта, и косится в сторону очереди.
– Почему не принимаешь «улитку»? – жестко спрашивает полицейский.
– По идейным убеждениям, – отвечает человек.
Полицейский отдает документ и замахивается дубинкой, но рука его останавливается.
– Моя бы воля, я бы всех вас крыс-изгоев выловил и по ресторанам отправил! Еще раз высунешься днем – ты труп. Твое время – ночь. Хотя я бы давно закрыл эти бесплатные ночные забегаловки для вас… Корми еще отщепенцев! В общем, так. Ты нарушил общественный порядок, появившись в таком виде на улице города. Твои данные в картотеке теперь в начале списка на уничтожение без объявления причин. Понял, ходячий ресторанный деликатес?
– Да. – Человек побрел, сгорбившись, к наполовину открытому канализационному люку и быстро скрылся в нем, задвинув за собой тяжелую крышку.
Костя посмотрел на старика.
– Это что, фильм ужасов?
– Ха, фильм! Это то, что грядет.
– Этого не может быть!
– Это уже началось в твоем мире, и началось давно, Костя! Только в плотном мире не придают этому значения. Прикрываются словами: свобода веры, свобода слова, свобода мысли, свобода секса, толерантность и так далее. Люди в плотном мире уже сейчас забыли простое слово – нельзя.
– Да, – Костя кивнул головой, – иногда такое по телевизору покажут, что смотреть противно и страшно, а хочется почему-то досмотреть до конца. Да и… – Костя махнул рукой. – А кто такие изгои?
– Так, отбросы извращенного общества, – как это общество будет считать. Ты взгляни еще раз, чуть дальше по времени.
Костя прильнул к окуляру.
Ночь. Яркие всполохи рекламы на стенах домов и рекламных щитах, освещающие голубыми, зелеными и красными бликами многоярусные улицы города. Нависающие над дорогами нижнего уровня мосты, перекидывающиеся от дома к дому и упирающиеся в арки порталов, подвесные магистрали дорог и монорельсов, беспорядочно обвивающие высотные дома, словно длинные щупальца осьминогов. Чуть выше – канаты фуникулеров с многоместными вагончиками, отчаливающими от площадок-порталов верхних этажей высоток, словно паутина, покрывающие всё пространство между домами. Монотонный голос вещающего над улицами диктора, неизвестно откуда исходящий: «Свободные граждане свободного города Вида, напоминаем вам, что ровно в полночь начинается комендантский час. Электричество будет частично отключено. Во избежание несчастных случаев просьба не выходить на улицы нижнего уровня без надобности». Единичные фигурки идущих по улицам нижнего уровня людей начинают ускорять шаг, исчезая в лазерных порталах жилых домов, ресторанов, баров и борделей. На верхних уровнях напротив – оживленно. С каждой минутой народ все прибывает, рассчитывая расслабиться и отдохнуть по-полной, проведя надвигающуюся ночь в увеселительных заведениях для самодостаточных людей. Вдруг освещение и реклама нижнего уровня гаснет, и кажется, что дома выходят прямо из преисподней. Вслед за этим гаснет свет в окнах домов и реклама верхних уровней, остается лишь свет редких уличных фонарей. Через секунды, в хаотичном порядке, окна домов начинают освещаться изнутри тусклым светом зажженных свечей и переносных электроламп. Верхние уровни города погружаются в полумрак. На мостах видно большое скопление людей. Они включили фонарики и светят ими вниз, пытаясь найти что-то на пустых улицах нижнего уровня, погруженных во тьму. Сотни и сотни белых лучей, перекрещиваясь, сливаясь и снова расходясь, скользят по дорогам, витринам и стенам домов большими бледными кругами.
Костя оторвался от окуляра, протер глаз и снова примкнул к телескопу.
Мужчина и женщина сидят на широком диване. Мужчина курит, женщина жуёт какие-то шарики из цветного пакета. На столике перед диваном стоят несколько зажженных свечей. Мужчина берет пульт. «Зачем? – спрашивает женщина. – Придется платить за электричество по утроенному тарифу». – «Да ладно тебе. Сегодня будет шоу!» – возражает мужчина. Он нажимает кнопку. За их спинами, над головами яркая вспышка, луч света пронизывает помещение и через секунду исчезает. Прямо перед ними во всю стену развернут экран объемного галопроектора. Мужчина в тюрбане, наряде буддистского священника с большим золотым распятием на груди, медленно перебирает четки. Кажется, что он находится прямо здесь в помещении и его можно потрогать рукой. Он возносит руки к небу. «Славься! – произносит он. – Дамы и господа! Я магистр всемирной церкви от имени Всевышнего и его наместника на земле – президента всемирного правительства, возвещаю вам о благословении свыше обряда самопожертвования во имя жизни вечной. Присоединившийся к всемирной церкви и уверовавший может приблизить себя к Всевышнему через благословенный обряд. Как когда-то Сын Божий принес себя в жертву за всех живущих на земле, так и ты можешь сделать это, уйдя из жизни и даруя остальным лишние: кусок хлеба, кувшин вина и крышу над головой. Уподобившись ему, да пребудешь ты с ним. В скорбный час выпавших на нас испытаний: недостатка пищи и жилья, постоянной угрозы варваров севера и изгоев нашего мира, надвигающихся льдов, церковь благословляет обряд сей. Присоединяйтесь к всемирной церкви. Подарите себе жизнь вечную в Раю ценой своей смерти. Да пребудет с вами Всевышний!»
Картина меняется.
Длинная дорога, вдоль которой стоит множество крестов. На них люди. Руки и ноги привязаны, а у кого и прибиты к перекладинам. Кто живой, кто полуживой, а кто – давно уже не живой.
«Бред какой-то! – говорит мужчина, переключая кнопку на пульте. – Давай смотреть “охоту на изгоя“».
«Почему же бред? – противится женщина. – Чем больше будет народа, тем меньше будет еды. Понимаешь…»
«Да брось ты, Эрая! Чтобы я за какого-то дебила, что не может себя прокормить, на крест полез! Ха! Вот пусть он сам и лезет, все толку будет больше. Уверен, что на крестах этих болтались, как раз такие – недоделанные. Фанатики. Но придумано умно. Нет работы, жрать нечего, мозгов не хватает, чтобы это было – лезь на крест, попадешь в рай, где все это есть.
«Ты никогда не верил в бога, Малдрон!»
«Я верю в президента. Он знает, что делает. Смотри, началось!»
В свете лучей сотен фонариков сверху и брошенных вниз петард четко видны контуры зияющих чернотой открытых канализационных колодцев. Из некоторых поднимаются и, пригибаясь к земле, разбегаются в стороны люди в рваной одежде, небритые, грязные. Стоящие сверху с диким гиканьем бросают в них брикеты просроченной химической еды, плесневелый хлеб и прочие съестные остатки, мусор, а кто и камни. Голос в помещении вещает: «Вот они – подземные призраки нашего города, это быдло и падшие, вонючие крысы, грязные изгои, не желающие жить по законам нашего города и мира. Они, не принявшие дара высоких технологий, печати цивилизованного человека, позволяющей быть свободным и жить в достатке. Вот они, рыщут по улицам, собирая подачки. Но мы милосердны. Мы будем кормить их, но и они должны кормить нас своей плотью. Где же охотники? Где они?» Внезапно включаются прожекторы, выхватывая из темноты подбирающих съестное оборванцев. Те шарахаются в стороны, пытаясь увернуться от лучей. Но тщетно. Вот луч словно прикрепился к одному из них. Тот заметался и рванул в сторону колодца. Но на его пути, словно из ниоткуда, появляются несколько одетых в камуфляж «ночной призрак» охотников. Каждый держит в руке бейсбольную биту. Человек останавливается и медленно опускается на колени. Из его рук вываливаются куски подобранного прелого хлеба. Он смиренно наклоняет голову и ждет. Трое подходят к нему и начинают избивать. Человек падает, инстинктивно пытаясь защититься руками и поджимая колени к животу. Двое охотников рывком поднимают его на ноги, третий резким движением перерезает ему горло. Кровь фонтаном разбрызгивается в стороны… Народ на верхних уровнях ликует.
Костя в ужасе отпрянул назад.
– Да, – вздохнул старик, – сначала к изгоям будут относиться терпимо, но вскоре люди придумают себе такое развлечение. И – не только такое. Это лишь малая доля из того, что видел я за все то время, которое мне пришлось провести здесь. Поверь мне. Будут еще резервации для альтернатов, где будет царить полная анархия и беспредел, будут пандемии невиданных доселе инфекций, от которых будут умирать миллионы людей, животных… будет и многое другое, от чего человечество будет не в восторге. Все начнется того, что океанические течения изменятся. Восток Северной и Южной Америки, Англия, часть Испании, Италии, Греции, часть Турции, Израиль, Индия, Часть Китая, Австралия, Япония уйдут под воду. Север Евразии скует льдами. Паника, голод, военные диктатуры – вот что ждет людей впереди. А в итоге человечества не станет.
– Зачем я увидел все это?
– Хм… – Старик сделал паузу. – Конечно, это лишь один из вариантов развития событий в будущем, но наиболее вероятный. Впрочем, и другие варианты, что я видел через телескоп за долгие годы нахождения тут, не отличаются позитивными тенденциями. Ты бы хотел изменить судьбу? Сплотить человечество? Помочь людям бороться и выжить, сохранить цивилизацию?
– Ну-у… – Костя замялся. – Что я могу? Я же не супермен.
– Ты, – старик вздохнул, – увы, да. – С мол минуты помолчав, он продолжил, – иногда жизнь или душа не выполняет предопределенного свыше в плотном мире. Когда это происходит, жизнь не задерживается долго в Высших Сферах, куда попадает после смерти физического тела. Она возвращается обратно в плотный мир, чтобы выполнить свое предназначение. Если это происходит, жизнь после смерти возвращается на более высокий уровень Высших Сфер, где уже задерживается дольше. Это как лестница, по которой идешь вверх, все ближе и ближе к цели. И чем дольше идешь, тем медленнее передвигаются ноги. Иногда приходится останавливаться, чтобы отдохнуть. Но согласись, иногда можно оступиться и скатиться вниз. После этого опять приходится начинать все сначала. Каждой жизни при новом возвращении задается положительный потенциал, стремление к совершенствованию, к познанию сути своего «я», а через это – к познанию Вселенной. Это основная нить судьбы. Но она не одна. Человек способен совершать поступки, независимо от основной нити судьбы, иногда сходя с нее. Каждый поступок человека переводит его на другую нить, но тем не менее, большинство из них в итоге все равно ведут к основной. Но есть и предопределяющие поступки, совершив которые, человек уже никогда не придет к основной нити. Он будет идти по параллельной нити, или, что самое плохое, по уходящей в сторону или в обратном направлении. Это как паутина, молодой человек. Есть основная нить и вспомогательные. Поступки же человека определяет его воспитание, окружение, стойкость или податливость к соблазнам. Противостоять соблазнам можно. Все зависит от того, насколько крепка воля. А воля у современных людей слаба. Согласен?
– Да, – кивнул Костя.
– Судьба человечества определяется его волей. К людям применен принцип изоляции от Всевышнего. Вот каждый из вас и строит себе свою тюрьму. Каждый человек, раз оступившись и сойдя в сторону от линии судьбы, поддавшись соблазну и делая это регулярно, полагает, что в этом нет ничего страшного и кладет еще один камень в стену своей темницы. И так регулярно: соблазн – камень. Все то, что вы называете грехом – результат соблазна. Потом, когда тело умирает, жизнь попадает на соответствующий уровень Высших Сфер. У большинства людей – в мир тонкий, где ждет его собственная тюрьма, пока несчастного не вернут обратно в плотный мир. До тех пор он будет жить в мире своих соблазнов и прихотей, но ему не суждено будет испытать их, не имея тела. Это тяжело. Это и есть муки. Представь, какие тюрьмы выстроят себе те, кого ты видел сейчас в телескоп?
– Постойте, постойте… – Костя задумался. – А все это, – Костя повел рукой, – это…
– Ты догадлив, молодой человек. Это моя личная тюрьма. А это мое наказание, – он кивнул в сторону телескопа. – Когда-то, в плотном мире, я очень хотел завладеть камнем судьбы, оракулом Сынов богов – посланником Ориона, не считаясь ни с чем, даже с человеческими жизнями. Но оракул был отправлен туда, откуда пришел на Землю – в бескрайний космос. Теперь я вынужден постоянно смотреть в эту чертову трубу в надежде увидеть его снова, увидеть его возвращение, сожалея о том, что так и не смог завладеть им и мучиться от этого… – Старик глубоко вздохнул.
– Я сожалею… – Костя посмотрел в глаза старика, подумав, что тот плачет. – Но зачем я здесь? Вы не договорили.
– Я пригласил тебя, потому что увидел, что ты тот, кто способен сплотить людей в борьбе за выживание, принеся им истинную веру. Веру, которой сейчас уже не стало. Забытую веру в спасение души. Это – твоя судьба. Я помогу тебе сделать это, тем самым я помогу себе, заслужу прощение. Выполнив предначертанное в плотном мире, ты освободишь отсюда меня. Это невыносимо – каждый день видеть, как жизни умерших входят сюда так, как вошел ты, и уходят в эти три двери, на положенные им уровни Высших Сфер… – я же не могу уйти вслед за ними. Я выстроил свою тюрьму на перекрестке трех миров Высших Сфер: Тонкого, Огненного и Великого блаженства.
– А почему я не вижу их, эти жизни?
– Ты ни жив, ни мертв сейчас, молодой человек. Ты не можешь их видеть.
– Допустим. Так что мне надо сделать?
– Ты прошел энергетический портал, получив сильное потрясение. В результате жизнь и дух разделились, но вскоре жизнь вернется в тело. Ты уйдешь отсюда, а я буду наблюдать за тобой и подсказывать, оставаясь здесь до времени. Как ты понимаешь, ты сможешь слышать меня даже в плотном мире. Я помогу тебе там. Ты не супермен, конечно, как ты выразился, но вот твой сын… Он и будет тем, кто спасет человечество. Я укажу тебе на ту, кто приведет в мир спасителя при твоем непосредственном участии. Тогда меня простят.