Живой труп

      Обнаружив, что давно уже сидит перед пустой посудой, он заказал себе еще кофе и продолжил чтение. Вторая часть посвящалась России. Ей автор отводил роль последнего форпоста против наступающих сил мирового зла. Однако, видел его не в сегодняшней отсталой аграрной стране с архаичной формой правления, а в России обновленной, под властью аристократов по духу, а не по древности рода. Последнюю главу, где рассматривалось будущее устройство отечества, Александр просмотрел по диагонали. Она была слабым местом произведения, но и первых двух частей вполне хватало, для того чтобы стать сторонником идей автора. Закрыв книгу, Александр уже готов был звонить Рахимову. И вдруг внимание привлек ставший неожиданно громким звук дальновизора.

      Передавали экстренный выпуск новостей: – Очередное покушение на саратовского генерал-губернатора. Сам глава губернии в тяжелом состоянии доставлен в госпиталь, двое исполнителей застрелены при задержании, есть жертвы среди охраны и случайных прохожих.

      Еще недавно подобные известия воспринимались, как нечто очень далекое. Теперь же он невольно примеривал на себя все происходящее. Контраст между красивыми идеалами и кадрами кровавой борьбы за их земное воплощение снова породил смятение в душе. Покинув бистро, он вернулся на Тверской бульвар. Быстрым шагом проскочил от бронзового Пушкина до Большой Никитской. Повернувшись, пошел обратно. В мыслях страшным вопросом крутись почти гамлетовское: " Принять или не принять!". Когда возвращался к Лондон-клубу, сознание, устав от мучительной дилеммы, переключились на вчерашнюю передачу:

      " Интересно, а если бы в том далеком феврале все повернулось иначе. В какой бы стране ты сейчас жил?"

      И тут опять видимая реальность, преломляясь сквозь колеблющиеся слои времени, начала изменяться. Растворилась в воздухе колокольня Страстного монастыря, исчезли трамваи, и проезжая часть бульвара заполнилась автомобилями. А вместо коренастой фигуры в цыганской рубахе на постаменте памятника Кольцову оказался худощавый молодой человек в английском костюме.

      Все быстро вернулось на свои места, но осталось ощущение хрупкости окружающего мира. А потом с порывом по-весеннему влажного ветра, накатило горячее желание жить, действовать, забыв про все, окунуться в водоворот событий. Он снова ощутил себя молодым, и как, случалось иногда в юности, чувствовал в душе огромную нерастраченную силу.

      Дойдя до Лондон-клуба, Александр позвонил из автомата в фойе Рахимову и сказал, что принимает предложение.

   Глава 7

      Жизнь революционера-нелегала началась довольно прозаично. Не было ни собрания под сводами подземелья, ни клятвы при свете факелов перед людьми в масках. Даже кровью нигде не попросили расписаться. Просто Рахимов сообщил, что под свою личную ответственность зачисляет Александра стажером в первичную партийную ячейку. Потом, став вдруг очень серьезным, предупредил, что если есть какие-то сомнения лучше отказаться прямо сейчас. На что Александр довольно решительно ответил нет, хотя сомнения на самом деле были.

– Ну, вот и славно! Мы с вами еще войдем в историю! – заявил снова повеселевший Рахимов. И тут же предложил перейти на "ты", как принято между соратниками по борьбе. Промежду делом, сообщил, что в партийных кругах он больше известен как Шах, а Александру, в связи с недавними событиями его биографии, подойдет псевдоним Феникс.

      Поколесив по городу, они сначала остановились у сетевого универсального магазина купцов Коробейниковых на Садовом. На втором этаже в бюро мгновенной фотографии Александр сделал несколько снимков для документов. Дальше поехали на Цветной бульвар и припарковались напротив цирка. Здесь Александр получил паспорт с только что вклеенной фотографией и первое задание.

      Показав распечатанное на принтере объявление о сдаче двух квартир по адресу Цветной бульвар дом девять, Рахимов велел снять одну из них, изображая приехавшего на заработки отставного чиновника из саратовской губернии. Здесь, под видом друзей и родственников у него, на время выполнения партийных заданий, станут останавливаться товарищи из провинциальных отделений.

      Указанный в объявлении дом располагался всего лишь в сотне шагов от парковки. Постройка вековой давности внутри была переоборудована под современные стандарты. В двухкомнатной квартире, которую показала консьержка, он обнаружил душевую, санузел, кухню с электрической плитой и холодильным шкафом и даже маленький дальновизор и компьютер с подведенным общественным Интернетом. Последнее было обязательным условием Рахимова. Сам он дожидался в машине и поднялся лично осмотреть жилище. Пока Рахимов заглядывал под картины и в плафоны светильников, Александр изучал свои новые документы.

      Его новое "я"– Сысоев Николай Павлович, исповедовал православие, по сословному происхождению был мещанином и проживал в городе Аткарске саратовской губернии. Он был на два года старше Александра. В графе семейное положение стояла запись о браке с мещанской Пелагеей Федоровной Присыпкиной, чуть ниже штамп о разводе. Против имен родителей печально чернели погребальные крестики, графа дети пустовала. В работной книжке последней записью оказалась служба коллежским секретарем в уездной управе, с которой он два года назад уволился.

– А это все выдуманное? – поинтересовался Александр.

– Почему же, выдуманное! Был такой мещанин. Царство ему Небесное!– ответил Рахимов, оторвавшись от осмотра внутренностей платяного шкафа. Увидев, как напряглось лицо нового соратника, счел должным пояснить:

– Да вы не волнуйтесь! Мы не нечаевские бригады. Физическое насилие признаем только, как крайнюю вынужденную меру. А Сысоев умер пару месяцев назад в мытищинском работном доме от алкогольного отравления. Похоронен был, как непознанная личность. Документы же тамошний эскулап припрятал и продал. Они этим часто промышляют.

      Заверение о том, что новые соратники не приверженцы крайних методов, несколько успокоило. Но осознавать, что теперь понесешь на себе груз чужого имени и чужой трагически оборвавшейся судьбы, было не особо приятно. А Рахимов, вспомнив, что договорились перейти на "ты", продолжал развивать тему:

– Свободного времени у тебя, товарищ Феникс, на первых порах будет достаточно. Посидишь в Интернете, вытащишь все об Аткарске, запомнишь название улиц, фамилии сотрудников управы, фотографии главы и его замов отыщешь. И если, не дай Бог, зацепят и будут задавать вопросы, отвечай уверенно. И главное знай, что и полиция, и охранка только в романах госпожи Малинковской умные и всемогущие. На деле там, как и везде в нашем отечестве, все на авось и спустя рукава. Особенно после того, как им при Михаиле Болтливом жалование срезали. И никто тебя на очную ставку с вдовой Сысоева в Аткарск не повезет. Хотя припугнуть этим могут.

      Дальше Рахимов проинструктировал, как они будут поддерживать связь. Прощаясь, назначил через два дня встречу в близлежащем трактире и пожелал быстрей обжиться на новом месте.

      Александр, проводив его, первым делом зашел в Интернет и набрал Аткарск. Вскоре он уже многое знал об этом, затерянном в саратовской степи городке. На страничке уездной управы обнаружилась групповая фотография сотрудников трехлетней давности. Сразу привлек внимание статный мужчина в кителе с петлицами коллежского секретаря. На фотографии он улыбался, но во взгляде, словно печать будущего приговора судьбы, сквозила какая-то унылая обреченность. Просмотрев список с указанием положения на фото, Александр узнал, что это и есть Николай Сысоев. А, заглянув в зеркало, обнаружил, что они чем-то даже похожи.

      Как и обещал Рахимов, на первых порах его новые обязанности были совсем не обременительными. Для поддержания легенды, он зарегистрировался на Трудовой бирже в районе Сухаревки. Каждое утро уходил в ту сторону, якобы для поисков работы. Содержал в чистоте квартиру, и в любой момент был готовым встретить, накормить и расселить гостей. Для того чтобы узнать о их прибытие, просматривал объявления в "Московском папарацци". Сообщение о продаже бытовой техники германского народного концерна "Бебель", подписанное "пан Купчик", означало скорый приезд гостей. Цена, выставленной на продажу вещи, включала дату и время приезда. Каждое утро и вечер Александр, пробегая глазами колонку горячих новостей, заходил на страничку объявлений. Но пока пан Купчик ни как не давал о себе знать.

      На их следующей встрече Рахимов вручил ему удостоверение внештатного корреспондента "Московского папарацци", радиотелефон, несколько тоненьких книжечек для сотрудников специальных служб, и томик с собранием статей на политические темы. В специальной литературе описывались методики тренировки наблюдательности и памяти, приемы ухода от слежки, технология подделки документов, основы психологического тренинга. В оглавлении сборника политических статей Александр обнаружил создателя "Проекта дьявола" и нескольких еще более радикальных авторов.

      Теперь ему было чем занять свой досуг. Помимо политического просвещения и психологических тренировок, он начал два раза в неделю ходить в государственный спортивный клуб вблизи Николаевского вокзала, где Рахимов вел группу рукопашного боя. Тренировки здесь были куда более долгими и жесткими, чем те, к которым Александр привык в своем дворянском бойцовском клубе. Среди членов группы он с удивлением обнаружил офицеров-пластунов из бригад специального назначения, полицейских и даже жандармов. По субботам они встречались с Рахимовым, и совершали прогулки по бульварам и улицам Москву, во время которых куратор проверял, как подопечный усваивает навыки секретного агента. Остававшееся время Александр посвящал чтению философской литературы. Регулярно наведываясь на Большую Полянку в книготорговый дом Вольфа, он приобретал произведения, как сторонников, так и противников своей новой "веры". А потом долгими вечерами, под свист чайника и новостной фон дальновизора, продирался сквозь хитросплетения доводов, пытаясь докопаться до истины. И все больше убеждался, что она у каждого своя. И все же, при отсутствии реального дела, даже такая насыщенная жизнь начинала казаться бессмысленным провождением времени.

      По ночам ему после многолетнего перерыва снова стал сниться дед. Из детских воспоминаний он приходил, как богатырская фигура на ярком сочно-зеленом фоне деревенского лета. Ничего не говорил, а просто вел за собой вдоль поросшего камышом берега сонно текущей реки. Впереди трепетали листья березовой рощи, вилась желтая лента проселочной дороги и уходили под самый горизонт зеленые заливные луга…

      В двадцать пять лет Николай Чангаров принял бразды правления фамильным поместьем. После второй столыпинской реформы половина земли отошла крестьянским дворам, и ведение помещичьего хозяйства на оставшихся десятинах стало не рентабельным. Однако дед быстро сумел перестроиться. Треть земли сдал в аренду, научился собственными руками делать большую часть работ, и обходиться минимальным привлечением сезонных рабочих. Преодолев сословные предрассудки, он стал одним из организаторов и бессменным председателем первого в уезде земледельческого товарищества, объединившего крепких крестьян и малоземельных помещиков. На общественные деньги товарищество содержало небольшой парк грузовых автомобилей, несколько тракторов и сенокосилок. Осуществлялась совместная закупка семян, наем сезонников и сбыт продукции. По инициативе деда в уездном центре даже арендовали для этих целей магазин. Все это дало возможность хоть как-то конкурировать с крупными помещичьими хозяйствами и купеческими сельскохозяйственными концернами. Помимо всего прочего, товарищество, в традициях русской общины, помогало овдовевшим хозяйкам и осиротевшим детям. Фактически осуществлялось то, к чему призывали авторы статей сборника. Только делалось это без всякой политической подоплеки и призывов к захвату власти.

      Имение Чангаровых не приносило больших доходов. Но хозяйство крепко "стояло на ногах", а фамильный особняк в летний период собирал целый выводок внуков. Однако, в отличии от других стран с патриархальным укладом, в России часто не умеют поддержать добрые традиции. Поле того как Николай Чангаров в шестьдесят семь лет умер от сердечного приступа, все быстро покатилось под гору. То, что хорошо получалось у деда, опять вдруг стало не рентабельным, не оправдывающим трудовые и финансовые затраты. Через несколько лет, с общего согласия наследников, имение было заложено в Земельном банке. После чего земля несколько раз переходила из рук в руки, так и не находя достойного хозяина. А старый фамильный особняк, постепенно разрушаясь, превращался в обиталище призраков…

      Будучи еще юношей гимназистом, Александр почти также тяжело, как и смерть деда, пережил крушение его начинаний. А сейчас, утратив даже собственное имя, в сновидениях возвращался в свои счастливые детские годы. Под утро, пребывая на полпути между сном и пробуждением, он видел растворяющуюся в солнечных лучах фигуру деда. К горлу горячим комком подкатывали слезы. Просыпаясь, он подолгу смотрел из кровати, как на оконных стеклах полощется красный мартовский рассвет. Сквозь приоткрытую раму со стороны бульвара долетали хлопки дверей и стук ящиков. Это разгружали товар продавцы цветочных лавок. Мысли безрадостно крутились вокруг того, что судьба уже вряд ли уже даст шанс осуществить мечту юности. Он чувствовал себя привязанным к колеснице, которая несется в непонятное и страшное в своей неопределенности будущее. И все же надежда на какой-то новый неожиданный счастливый поворот еще жила. Он не собирался изменять данному обещанию, но большую часть денег, которые Рахимов еженедельно выдавал из партийной кассы на личные расходы, откладывал. Просто так, на непредвиденный случай.

     Глава 8

      С самого начала марта весна перешла в наступление. Под ее натиском зима, огрызаясь короткими снегопадами, быстро покидала город. К апрелю уже почти не осталось снега, лишь кое-где под кустами и за торговыми палатками чернели грязные верхушки последних сугробов. Во второй половине дня на свободной от цветочных ларьков части бульвара, стала появляться праздно гуляющая публика. На лавочках почти не оставалось незанятых мест, и взгляд заставляли спотыкаться по-весеннему открытые наряды женщин.

      В один из свободных от тренировок вечеров Александр, устроившись у пересечения бульваров, наблюдал, как закат подсвечивает постройки Рождественского монастыря. По левую руку от него на стеле памятника героям Большой Тихоокеанской войны штабс-капитан Василий Чапаев пронзал казачьей пикой японского дракона. Центральный персонаж композиции явно был выбран в угоду народным симпатиям. Выходец из крестьянского сословия пошел на германскую рядовым, а закончил с погонами прапорщика и личным дворянством. Во Вторую японскую он руководил пластунской ротой особого назначения. Из-за постоянных конфликтов с начальством дослужился только до штабс-капитана, но сумел стать героем многочисленных, как героических, так и пикантных историй, а также объектом всенародной любви. И сейчас, в образе Георгия Победоносца он весело глядел с гранитного постамента на гуляющих внизу барышень.

      Посматривая на часы, Александр думал о том, что пора бы сделать вечерний просмотр объявлений, но возвращаться на съемное жилье к чайнику, дальновизору и книгам совсем не хотелось. Ворковавшая рядом с ним на скамейке парочка, поднявшись, словно по команде, направилась в сторону Рождественского бульвара. Провожая молодых людей взглядом, Александр почувствовал, как кто-то занял освободившееся место и сел совсем близко. Нос уловил приятный, но слишком сильный аромат духов. Скосив взгляд, Александр тут же споткнулся глазами о стройные женские ноги, обтянутые ажурными чулками. Во второй половине уходящего века ветры западной моды все чаще срывали подолы с традиционной женской одежды, и короткая юбка перестала быть редкостью. Но сейчас от неожиданности, а может от затянувшегося монашеского существования, эффект был обжигающий. И это ни прошло незамеченным.

– Не надоело скучать в одиночестве, сударь? – поинтересовалась незнакомка. Голос у нее был обволакивающий бархатный, с легкой хрипотцой курильщицы.

– Да я и не скучаю, – ответил Александр, лихорадочно соображая, как вести себя дальше.

– А не хотите скрасить вечер одинокой женщины? – с улыбкой предложила соседка. Ее худое продолговатое лицо в этот момент показалось красивым. Пикантность придавала чуть заметная примесь греческой, а, может быть, и кавказкой крови. На фоне бледной кожи вызывающе броско смотрелись алые тонкие губы.

– Прости, сударыня, в другой раз! – ответил Александр, поднимаясь со скамейки. Провожаемый насмешливым взглядом незнакомки и бронзового штабс-капитана, он быстро пошел вдоль бульвара. В мыслях искушение еще боролось с доводами разума и он, как наяву, слышал веселый голос Рахимова:

– А во время прогулок по Цветному, товарищ Феникс, настоятельно не рекомендую заводить знакомства с лицами женского пола. Особенно с профессионалками, которые по благородным господам специализируются. На простых поденщиц сексуального рынка, надеюсь, вы и сами внимания не обратите. Помни, что здесь Сухаревка в пяти минутах ходьбы. Ночь любви с большой вероятностью может обернуться проломленной головой и сточной канавой. И не хотелось бы вот так, по-глупому, потерять соратника…

      Близость Сухаревской площади, прозванной в народе Новой Хитровкой, действительно ощущалась в этом, с виду благополучном, районе. После того как городские власти взялись, наконец, за реконструкцию и декриминализацию Хитрова рынка, часть его обитателей перебралась в сухаревские трущобы. Вкрапления этого контингента порою наблюдались среди гуляющей по Цветному приличной публики, или обнаруживали свое неприятное соседство в трактире на углу Колобковского переулка, где Александр обычно встречался с Рахимовым. Куда-то в сторону Сухаревки обычно уводили подвыпивших кавалеров размалеванные девицы. Так что предостережение было вполне уместным, и все же горьким осадком осталось ощущение упущенной возможности. А голос плоти, одно время перешедший на шепот, снова заговорил в полную силу.

      Вернувшись в свое одинокое жилище, Александр первым делом заглянул на страничку объявлений и сразу наткнулся на предложение пана Купчика продать три стиральные машины производства концерна "Бебель". Прочитав цену, обнаружил, что гости могут нагрянуть в течение ближайшего часа. Бросившись на кухню, Александр протер столы, перемыл оставшиеся с обеда тарелки. Заглянув в буфет и холодильник, попытался сообразить, что надо подкупить из еды. И тут же поймал себя на том, что, пожалуй, слишком суетиться и волнуется. Но тому были веские оправдания. Уже больше месяца все общение ограничивалось тренировочным залом и субботним прогулкам с Рахимовым. Теперь же ему предстояло, какое-то время, жить с незнакомыми людьми под одной крышей.

      Через полтора часа позвонила консьержка и поинтересовалась, ждет ли он сегодня гостей. Ответив, что действительно ждет приезда родственников, Александр переместился в прихожую. Когда открыл дверь, из лифта уже выходили. Первой появилась рыжая стриженная под каре девица в аляповато-клетчатом пальто, выдававшем провинциалку из южных окраин европейской России. За ней нес два чемодана крепкий молодой человек в черных штанах и авиаторской куртке. Полное лицо с наметившимся двойным подбородком излучало гордую независимость, и Александру этот тип не понравился с первого взгляда. Замыкал троицу грузный господин неопределенного возраста в серой неприметной одежде, со столь же неприметным одутловатым лицом.

– Родственников из Житомира ждете? – весело спросила девица.

– Еще со вчерашнего дня ожидаем-с – заученно ответил Александр. На что девица, задорно тряхнув рыжей челкой, прыснула смехом, будто услышала в условном отзыве что-то забавное. Пройдя в квартиру, она первая протянула руку и сообщила, что ее зовут Элла. Молодой человек в авиаторской куртке представился как Григорий.

– А я, стало быть, Семен Петрович. Можно и Петрович, ежели по-простому, – пропыхтел, борясь с одышкой, их старший товарищ.

      Проводив гостей в большую комнату, Александр пригласил, когда будут готовы, приходить на кухню пить чай.

– С московскими баранками? – подмигнув, поинтересовалась Элла.

– Чайку с дорожки, очень даже кстати! – оживился Петрович. Григорий же не стал затруднять себя ответом.

      Многодневное затворничество было нарушено. Но Александр не знал, радоваться ли этому свершившемуся факту. Чужие голоса, чужие характеры и привычки беспардонно вторглись в его размеренное существование. Вспоминая избранные места из Шопенгауэра, он думал, что мудрый немецкий пессимист во многом был прав. Особенно когда утверждал, что одиночество для человека обладающего развитым интеллектом и воображением наиболее желаемое состояние. Однако, поскольку общения с людьми не избежать, лучше постоянно поддерживать его на минимально приемлемом уровне, дабы не растерять навыков психологической защиты. И сейчас Александр чувствовал, что эти навыки за период его одинокого проживания частично утеряны. Слишком многое раздражает и принимается близко к сердцу.

      Чаепития быстро перешло в посиделки с привезенной гостями горилкой и салом. Говорили в основном о Москве. Эля и Петрович был здесь впервые. Григорий же считал себя знатоком старой столицы, и был ее ярым хулителем. Почти все его здесь раздражало и вызвало или презрительную, или злобную оценку. И ни сколько не смущало то, что он сидит за одним столом с коренным жителем этого города.

– А сами то, сударь, откуда будете? – сухо поинтересовался Александр. Молодой человек вопрос надменно проигнорировал. Ответила за него Элла. Демонстративно налегая на букву "г", она сообщила:

– Гриша у нас с Харькову! То ж город! Почти столица.

      Хулитель Москвы выпад проигнорировал, а Эллочка, озорно стрельнув глазами, продолжала:

– А мы, скоромные провинциалки, Москву любим. И москвичей тоже!

      В завершение фразы она, передвинулась ближе к Александру. Острый локоток уперся ему в руку. Нос ощутил цветочный аромат дешевых духов, а взгляд невольно задержался на нежно белой коже, выглянувшей из-под рыжего завитка волос.

      Постепенно разговор гостей перешел на малопонятную для Александра профессиональную тему. По специфическому жаргону он мог только догадываться, что речь идет о каких-то компьютерных технологиях. Почувствовав себя лишним, Александр пожелал гостям хорошо провести вечер. Уже уходя, счел должным сообщить, что с радостью уступит даме свою комнату, а сам вполне может устроиться на кухонном диване или на раскладной койке в прихожей.

– Э, нет! Одной скучно. Лучше вы к нам перебирайтесь! – улыбаясь, ответила гостью. После чего Александр сухо пожелал всем спокойной ночи и окончательно откланялся.

      В этот вечер он долго не мог уснуть. Сначала мешали Эллочкин смех и громкие голоса с кухни. Потом гости, громко топая в коридоре, начали перемещаться между душевой и гостиной. До самой полуночи из их комнаты еще доносились приглушенные голоса и подозрительные скрипы кровати. Воображение начинало рисовать иллюстрации к популярным в желтой прессе заметкам о нравах в среде нигилистов. В открытое окно со стороны бульвара залетали пьяные крики. И уже погружаясь в пограничное состояние между сном и явью, он видел то рыжий завиток, дрожащий над тонкой девичьей шеей, то ажурные чулки и ярко-алые губы незнакомки с Цветного.

      Разбудил его пробравшийся в комнату утренний холод. На подоконнике играли яркие солнечные лучи. Часы показывали начало восьмого и со стороны Садового доносились далекие звонки трамваев. По дороге в санузел Александр услышал свистящий храп из-за двери гостиной. Вернувшись, он распахнул окно и около часа занимался гимнастическими упражнениями. Прохладный душ окончательно взбодрил дух и тело. В приподнятом настроении он отправился на кухню, и обнаружил, что там уже пытается хозяйничать Элла. В незнакомой обстановке это получалось у нее не лучшим образом, и Александру пришлось взять приготовление завтрака в свои руки. Вскоре на большой сковороде, превращаясь в лунную поверхность, шипела и лопалась смесь из молока и яичных желтков. Когда она дошла до состояния омлета, Элла предложила:

– Давайте, не будем ждать, пока эти выползут!

      Александр не возражал. Взяв себе по четвертинки содержимого сковороды, они устроились за кухонным столом. Запевая омлет кофе, болтали уже как старые знакомые. Александр чувствовал себя не резидентом конспиративной квартиры, а дядюшкой, принимающим взрослую племянницу из провинции. Эллочку, прежде всего, интересовали московские магазины дамской одежды. А ему, еще не так давно, приходилось сопровождать в подобные места супругу. Так что, некоторые сведения он мог предоставить. К тому времени, как на кухне появился заспанные и мрачные мужчины, Александр успел съесть свою порцию, а Эллочка узнать много полезных сведений о московской торговле.