Козетта

– Кому-то не повезло, – брезгливо поморщился Жан и тут же спохватившись добавил.– Но я верю, что с Вами все будет хорошо.

– Не бойтесь, я не из пугливых. Меня такими вещами не смутишь,– усмехнулся Серафим, но почему-то сразу вспомнил разговор двух бородачей.

Подошел служащий в белом халате. Спросил, сверившись с каким-то списком:

– Господин Бекетов?

Серафим утвердительно кивнул.

– Пройдемте за мной, – сказал ему служащий.– Ваш старт через пять минут.

– Месье, Бекетов, удачи и…, – Жан на мгновение замялся. – И пусть Вас не мучит совесть, если придется вдруг…. Ну, Вы меня понимаете, – он выразительно глянул на чуть выпирающую полу камзола, за которой была спрятана винтовка. – Вы делаете правильное, если хотите, богоугодное дело. Возвращаете верующим святыню, которая пропала в году революции.

Серафим коротко кивнул и пошел следом за служащим. Сердце бывшего легионера бешено колотилось, но он старался не показывать своего волнения.

– Следите за таймером. Ровно через десять часов Вы снова окажетесь на этом самом месте. За минуту до возвращения таймер подаст звуковой сигнал, и Вам надо будет успеть сгруппироваться… А то знаете, иногда возвращение бывает очень жестким. А сейчас просто следуйте голосовым инструкциям. Приятного путешествия во времени, – сказал служащий, перед тем как закрыть дверь в «сырницу».

И вот Серафим остался один в центре круга. Следуя голосовым инструкциям, он принял нано-таблетку, затем опустился на корточки и, упершись ладонями в металлический круг, стал ждать. Вернее прислушиваться к тому, что сейчас происходит внутри него. В голове почему-то сразу же мелькнуло терминаторское «I will be back». Ну вот, и голливудская сказка про машину времени стала былью. Слава богу, что в реальности перемещаться во времени можно в одежде. А то хорош бы он был голый в восемнадцатом веке. Но даже в этот волнительный момент, легионеру все-таки до конца не верилось, что все происходящее с ним, не розыгрыш, не какое-то психологическое реалити-шоу, и сейчас он, Серафим Бекетов, действительно отправится в прошлое…

Тем временем, таблетка прошла по пищеводу и достигла желудка. Перед закрытыми глазами замелькали какие-то вспышки, и внезапно вместо прохладного металла он ощутил под ладонями землю. Вернее, камни какой-то мостовой…

5

Камни были шершавыми на ощупь и чуть подрагивали, а сзади стремительно накатывал какой-то грохот. Серафим открыл глаза и обернулся. Прямо на легионера неслась карета, запряженная четверкой лошадей. Оскаленные морды, яростно бьющие землю копыта, вытаращенные глаза возницы…

Объятый ужасом Серафим едва успел кувыркнуться в сторону. Экипаж пролетел в каком-то шаге от него. Пролетел и остановился неподалеку.

– Барин, бес! Не иначе! Прямо перед лошадьми выскочил! – по-русски заорал, возница, часто-часто крестясь. – Весь в синих сполохах.. Сгинь-сгинь нечистая! Господи Иисусе, спаси и помилуй!..

– Сам ты бес! Смотри куда прешь, кучер хренов!– огрызнулся в ответ Серафим, поднимаясь с земли и ища глазами слетевшую шляпу. По-счастью, она валялась неподалеку. Хорошенькое дело, не успел оказаться в прошлом, и чуть не погиб под лошадиными копытами.

«Товарищ Бендер попал под лошадь…»

– Да ты что: русский что ли? – удивленно и с явным облегчением воскликнул возница и, видимо, обращаясь к тому, кто сидел внутри кареты, добавил. – Барин, гляди русский… Бес…

Дверца кареты приоткрылась. Оттуда высунулось румяное лицо какого-то господина.

– Неужели и вправду русский? – вопросило лицо.

– Русский, – мрачно подтвердил Серафим.– Только не бес, а человек.

Господин улыбнулся. Улыбка у него была располагающая. Во всяком случае, так показалось легионеру.

– Какими судьбами здесь?

– Да так, есть кое-какие дела в Париже…

– В Париже? Так я тоже туда направляюсь? Хотите, подвезу?

– А далеко ли еще до Парижа?

– Да еще часа два не меньше. Ну, только если на карете. Пешком Вы, милостивый государь и все четыре протопаете…

Вот тебе и нано-таблетка! Вот тебе точность попадания! А если сколковские кроты не только с километражем, но еще и со временем ошиблись, что тогда?

– Ну что: едете или как?

– Еду-еду, спасибо.

Дверь кареты гостеприимно распахнулась и легионер, придерживая спрятанный под камзолом автомат, полез внутрь.

В карете сильно, до одури пахло духами. Пахли надушенные подушки, пахли обитые мягкой тканью стены, пах сам пассажир. Серафим даже чихнул с непривычки.

– Будьте здоровы, – сказал пассажир и указал на место напротив себя. Едва Серафим опустился в мягкие подушки, его новый попутчик крикнул кучеру:

– Ефим, трогай.

– А ну, пошли, родимые!! – закричал тот и щелкнул кнутом. Карета покатилась вперед, скрипя и мелко подрагивая на вымощенной камнем дороге.

"Да уж не лимузин! – подумал тут Серафим, ответив улыбкой на любезную улыбку своего попутчика. Пришли в движение, покатились мимо окон кареты, высаженные вдоль дороги деревья. За ними виднелись поля и замок с тремя башнями. Крыша самой высокой башни дымилась.

– Вот видите, что творят местные мужички. Франция обезумела. Стоит только пересечь границу Пруссии и все – полный хаос… А ведь еще совсем недавно было очень приличная страна, – сказал попутчик, проследив взгляд Серафима.

– Да уж, – поддакнул тот, не зная, как вести себя дальше и о чем говорить. Бывший легионер чувствовал себя участником какого-то костюмированного представления, в котором он единственный не знает своей роли.

Румяный господин тем временем небрежно откинулся на сиденье. Серафим последовал его примеру. Некоторое время они молча изучали друг друга. Внезапно попутчик широким жестом запустил руку куда-то за подушки (и без того напряженный легионер, едва удержался, чтобы не выхватить автомат) и достал початую бутыль темно-зеленого стекла, до половины заткнутую высокой деревянной пробкой. Ловко удалив ее движением большого пальца вверх, он отглотнул из бутыли сам, а затем решительно протянул Серафиму…

И хотя последний всегда брезговал пить с кем-либо из одного горла, тем более с человеком из восемнадцатого века, но, чтобы не обидеть попутчика, к бутыли все-таки приложился. Вернее вначале лишь пригубил, но когда рот его наполнился густым восхитительным по вкусу вином с ярко выраженным виноградным послевкусием, второй раз отхлебнул уже изрядно.

– Хорошее вино! – совершенно искренне воскликнул он.

Хозяин кареты довольно улыбнулся, принимая бутылку.

– Домашнее. Батюшка делает. У него своя винокурня в Бессарабии. Даже на императорский стол поставляем.

Тут он вдруг приосанился и сказал:

– Ну что ж, теперь позвольте представиться: граф Александр Михайлович Куропатов.

Сказал и коротко кивнул при этом.

– Серафим Михайлович Бекетов, – представился в ответ бывший легионер, едва не добавив. – Не граф.

Но фраза без титула зависла в воздухе и требовала какого-то продолжения и Серафим после секундного замешательства брякнул:

– Специальный агент…

Брови у графа поползи вверх.

– Пардон?

– Ну да, специальный агент, – повторил Серафим и зачем до прибавил. – Его императорского величества…

– Его императорского величества? – насторожился граф. – Какого-такого величества?..

– Ну, кто там сейчас у нас… Екатерина Вторая… кажется..

Серафим уже тысячу раз пожалел, что не удосужился хотя бы повторить школьный курс по истории периода Великой французской революции.

– Вы хотели сказать Ее, – Куропатов сделал ударение на «ее». – Императорского величества…

– Ну да, ну да.

– И что Вы, позвольте узнать, делаете во Франции?

– Как что? Выполняю специальное задание....Ее императорского величества…

– И что это за задание?

– А уж это Вас не касается,– начал раздражаться Серафим. И дернул его черт сесть к этому господину в карету.

– Слушайте, Бекетов, мне, право, неудобно сие заявлять, но, по моему, Вы мягко говоря, говорите неправду. Никакой Вы не агент… Во всяком случае не нашей государыни – императрицы. Ну, ведь так? – спросил граф с добродушной улыбкой.

Серафим растерянно хмыкнул. Ему вспомнились слова командира: «Если не знаешь, что сказать, говори правду». Ну что ж, правду, так правду. И, незаметно для самого себя, перейдя на «ты», спросил:

– Если я скажу, что из будущего, поверишь?

– Из какого-такого будущего? – напрягся граф.

– Ну, как из какого…из 21 века. Типа я твой, наш…эээ, то есть ваш потомок..

– Что на грифоне крылатом к нам прилетел что-ли, потомок? – как-то растерянно усмехнулся Куропатов.

– Да на каком, к черту грифоне… На машине времени…

– Машине… какой говоришь? Времени…, – медленно словно взвешивая каждое произнес Куропатов, не сводя пытливых глаз с Серафима. – Ты часом не умалишенный? Да нет, на умалишенного ты не похож....А может прав мой слуга: ты – бес. Ведь так?

И как бы невзначай сунул руку за пазуху. "Наверное, там у него пистолет,"– понял Бекетов и вместо ответа чуть приподнял широкий рукав своего «халата», открыв взору Куропатова таймер на запястье. Граф растерянно уставился на пульсирующий зелеными циферками циферблат.

– Что это?

– Таймер. Ну, что-то навроде часов. Отсчитывает, сколько мне еще осталось здесь пробыть времени…

Куропатов клокотнул горлом, заворожено глядя на быстро сменяющие друг друга циферки.

Он хотел что-то сказать, но карета вдруг остановилась. С козлов донеслось:

– Барин, там какие люди… Того… Дорогу перекрыли.

Но Куропатов, зачарованно глядевший на таймер, на слова кучера никак не отреагировал.

– Барин, похоже, недоброе замыслили! – с тревогой в голосе крикнул Ефим.

Куропатов словно очнулся, мотнул головой.

– Надеюсь, это не бесы…, – пробормотал он и высунулся наружу.

Серафим, открыв дверцу, выглянул с другой стороны.

Впереди посреди дороги стояла толпа. Человек сто не меньше. Судя по одеждам неопределенного цвета – местная беднота. Крестьяне. Черные широкополые надвинутые на самые глаза шляпы. Угрюмые осунувшиеся лица. В руках топоры, вилы, косы. Имелась даже пара ружей, которые сейчас были направлены в сторону кареты. Из толпы выступил какой-то оборванец с красным колпаком на голове.

«Кажется, он называется фригийским,» – вспомнил Серафим.

– Именем революции приказываем вам отдать нам все деньги и ценности, которые везете, а также лошадей! – прокричал оборванец, обнажая гнилые зубы. В руках у оборванца была сабля.

– А известно ли вам, милостивые государи, что эта карета принадлежит российской дипломатической миссии? И мы находимся под защитой российского и французского законов? – крикнул в ответ Куропатов.

«Милостивые государи» угрюмо молчали и выжидательно косились на своего предводителя.

– Да, нам плевать на ваши законы.. русские, французские,– сказал оборванец во фригийском колпаке и демонстративно сплюнул.

– Наши дети голодают!– закричало сразу несколько женских голосов – Вот наш закон!

– Я русский дипломат! – надменно вздернул подбородок Куропатов. – И никакого отношения к вашей революции не имею и иметь не желаю. Немедленно освободите дорогу!

Фригийский колпак обернулся к толпе и призывно махнул рукой.

– Да что их слушать. Бей, богатеев!

Куропатов выхватил из-за пояса пистолет и угрожающе наставил его на оборванца в колпаке. Но тот бесстрашно рванул на груди одежды и закричал, брызгая слюной:

– Стреляй, сволочь. Стреляй! Только пощады потом не жди!

– Бей господ! Бей кровопийц! – загудела, надвигаясь, толпа. Через мгновение карета оказалась окруженной разъяренными людьми. Куропатов растерянно поводил пистолетом, не решаясь нажать на спусковой крючок.

«Пора вмешиваться, – понял Бекетов, нащупывая в кармане свето-шумовую гранату.– А то сейчас нас здесь, того гляди, и правда порешат».

Мгновение и граната с выдернутой чекой ухнула в разъяренную толпу. Следом раздался адский грохот и во все стороны полетели сотни огненных брызг. Люди с визгом бросилась врассыпную, а лошади испуганно заржали и понесли.

Серафим с Куропатовым едва не вывалились из кареты. .

– Что это было, Бекетов? Какая-то ручная гранта?– вскричал граф. Он часто дышал и был сильно бледен.

– Ага. Свето-шумовая. Пугает, но не убивает… – кивнул Серафим.

–Какая, говоришь? Свето-шумовая?.... Однако вовремя ты среагировал, молодец….– с восхищением в голосе сказал Куропатов и в изнеможении откинулся на подушки. Потом вдруг спохватился:

– Господи, мы же забыли про кучера....Эй, Ефим, ты как там? Живой?

–Живой, барин, живой, – отвечали сверху.– Только попутчик наш точно бес!

Куропатов громогласно захохотал. Не удержался от смеха и Серафим.

– Сама судьба бросила тебя ко мне под колеса, Бекетов! – воскликнул граф и, наклонившись к попутчику, дружески хлопнул по плечу…

6

– Приехали! – крикнул возница, чем и прервал весьма оживленную беседу двух пассажиров. А поговорить было о чем. И о прошлом, и о будущем, и о настоящем. Куропатова особенно интересовала именно ближайшая "першпектива".

Серафим, хотя и не сильно был подкован в истории, но основные вехи все-таки знал, к тому же всегда считался неплохим рассказчиком, поэтому в разговоре то с бледнеющим, то краснеющим графом растекался мыслью по древу изрядно, тем более после выпитого вина. Рассказал легионер и про убиенного золотой табакеркой императора Павла и про его сына Александра и про будущую войну с французами. Возница прервал его повествование как раз в тот момент, когда Серафим, уже совсем войдя в роль пророка, вещал про последние дни Наполеона.

– В общем от греха подальше его сослали на остров Св. Елены, где он вскоре и скончался. Есть версия, что его отра…

– Приехали! – донеслось тут с козлов.

Замолкнув на полуслове, Серафим выглянул в окно кареты. Парижа, к которому он привык, не было: вместо привычных широких аллей и мощеных булыжником бульваров он увидел узкие, кривые, разбегающиеся в разные стороны улочки с двух – трехэтажными домами. Если бы не церковь св. Бартоломея, чей готический шпиль царствовал над крутыми изломами почерневших от времени крыш и уродливыми печными трубами, он ни за что бы ни узнал это место. Из какой-то научно-популярной передачи Серафим знал, что привычные современному человеку черты Париж стал обретать только в середине девятнадцатого века при Наполеоне третьем, по приказу которого была предпринята масштабная реконструкция города…

Но сейчас на дворе, если верить таймеру, было 10 августа 1792 года и до окончания миссии Серафиму оставалось каких-то семь с половиной часов. Дул юго-западный ветер и влажность воздуха (опять-таки по таймеру) была около двадцати процентов.

– Ну что ж, прощай, граф. Спасибо, что подвез, – сказал легионер, протягивая Куропатову руку. Тот с чувством пожал ее.

– Послушай, Бекетов, теперь я твой должник. Если бы не ты, лежали бы мы с моим слугой раздетые и неживые. Нужна будет помощь, разыщи меня. Чем смогу обязательно помогу.

– Спасибо, граф, но боюсь, что мы с тобой уже не увидимся. Помнишь про таймер?

– Помню-помню. И про войну с французами тоже помню. И про корсиканца, который станет их императором… Как ты сказал: На-по-леон Бонапарт? Хотя… у меня такое ощущения, что все происходящее это бред или какой-то сон, который вот-вот закончится…

– Даже если сон, то вещий, – усмехнулся Серафим.– Ничего, через двадцать лет сам все увидишь. Хотя, нет, все начнется гораздо раньше…

Он взялся за ручку двери.

– Подожди, – остановил его граф.– Вот возьми на память и в благодарность, так сказать…

Он снял с пальца перстень и протянул легионеру. Тот с сомнением покачал головой.

– Это слишком дорогой подарок, граф.

– Бери-бери, Бекетов, отказа я не приму. К тому же моя жизнь стоить дороже, не находишь?

– В таком случае возьми и мой подарок. – сказал Серафим, лихорадочно соображая, чтобы подарить в ответ. Часы? Но какой прок от пластиковых часов на батарейке или от питательных таблеток, или жевательной резинки. Такие вещи не дарят на долгую память. И тут его осенило… Он снял с пояса охотничий нож и протянул графу.

– Вот возьми… Как говорится, сталь будущего.

При виде ножа, глаза у Куропатова загорелись.

– Осторожно, острый, – предупредил Серафим, когда граф обнажил лезвие. Тот осторожно дотронулся пальцем до отточенной стали.

– Спасибо, Бекетов. Угодил, так угодил…

Они еще раз пожали друг другу руки.

– Барин, тебе точно сюда? – с сомнением в голосе спросил Ефим, когда легионер открыл дверь и осторожно ступил в грязь.

– Точно, – ответил тот, с критическим видом осматривая окрестности. Грязь – это было еще полбеды: непосредственно рядом с каретой начиналась большая мутная лужа.

«С башмаками они явно погорячились, – подумал он, вспомнив сколковских костюмеров.– Тут если ходить, то только в болотных сапогах.»

– Посольство–то наше знаешь, где в случае чего искать? – высунулся из кареты неугомонный Куропатов. – Трехэтажный особняк с часами на Площади Менял…Это почти в центре. Ну, надо будет, найдешь… Ефим, трогай…

И карета покатилась дальше, раскачиваясь на ухабах и разбрызгивая лужи, а Серафим, предварительно сняв автомат с предохранителя, направился к церкви св. Бартоломея. Оттого, что церковь стояла среди низеньких домов парижского предместья, она казалась гораздо больше той, которую он видел двести с лишним лет вперед.

Со слов первого агента легионер знал, что ковчежец должен находиться под алтарем в специальной нише. Агент даже показал ему ту самую нишу, и вот теперь Серафиму оставалось лишь забрать то, ради чего его собственно и отправили в прошлое.

На улице, которой он шел, стояла такая жуткая вонь, что ему приходилось то и дело зажимать нос или дышать в отворот камзола, а из-под его башмаков пару раз выскакивали жирные непуганые крысы.

«Вот тебе и экологически чистый восемнадцатый век,» – подумал с отвращением он.

На всем пути ему не встретилось ни одной живой души, хотя Серафиму постоянно чудилось, что из-за закрытых ставнями окон за ним наблюдают чьи-то глаза. И лишь на пороге храма он едва не столкнулся с группой выходящих оттуда людей с мешками.

Серафим посторонился, давая дорогу. В их лицах и повадках ему почудилось что-то недоброе, воровское. Легионер инстинктивно положил руку на спрятанный под камзолом автомат. Но люди видимо очень торопились, ибо не обратили на Серафима особого внимания, кроме, пожалуй, последнего. Он нес под мышкой какой-то продолговатый завернутый в мешковину предмет. Поравнявшись с Серафимом, человек смерил его взглядом и как-то нехорошо осклабился…

– Роялист? – грозно спросил он и остановился, – Нутром чую, что роялист. Ребята, давайте-ка распотрошим его. Глядите, какой чистенький. И лицо какое белое, ухоженное…

– Брось, Бернар. Еще успеем. Никуда он от нас не денется, – осадили его другие.

Бернар недовольно сплюнул, но за товарищами все-таки последовал, не подозревая, что только что избежал гибели от пули калибра 5, 56.

Серафим облегченно выдохнул и убрал руку с автоматической винтовки…

Храм был величественен и безмолвен. Его освещали лишь солнечные, падающие сквозь цветные витражи лучи. Настороженно озираясь и стараясь не шуметь, Серафим направился к алтарю по широкому проходу, слева и справа от которого тянулись ряды потемневших от времени скамеек с высокими спинками.

«Просто подхожу, беру ковчежец и ухожу. Ничего сложного… Главное продержаться еще…», – тут легионер глянул на таймер и едва не споткнулся о чьи-то высунутые в проход ноги, которые он не заметил из-за царившего в храме полумрака. Между скамеек, тяжело опираясь на край одной из них, полулежал какой-то пожилой человек. Судя по одежде, это был священник. Он испуганно смотрел на Серафима.

– Что с вами, святой отец? – спросил тот, наклоняясь к лежащему.

– Кто вы? – вместо ответа вскричал старик. В его голосе звучало отчаяние. – Вы тоже пришли грабить? Только здесь больше ничего нет…..Слышите?!.. Ничего!!! Кроме… Духа Божьего….

Он вдруг застонал. Тут только Серафим заметил, что старик зажимает ладонью правый бок, а из-под пальцев его струится кровь.

– Вы ранены? Вам же срочно нужен врач…

– Врач? – горько усмехнулся священник. – Боюсь врач мне уже не поможет… Да и он слишком далеко живет отсюда…

Но Серафим уже вытаскивал из кармана мини-аптечку. Старик с изумлением смотрел, как тот вскрывает ее герметичную упаковку, как достает пластырь, бинты, шприц с обезболивающим уколом…

– Кто вы? – со стоном повторил он. – И что вы собираетесь делать? Вы – лекарь?

– Не совсем, но я попробую Вам помочь…

– Спасибо Вам, добрый человек, но… уже поздно. – священник решительно отстранил его руку с бинтом.– Моя рана смертельна и силы покидают меня…. Скажите лучше, что привело Вас сюда?

– Я… Я просто хотел…, – растерянно пробормотал Серафим.– Э-ээ… Хотел увидеть ковчежец св. Бартоломея.

– О, я понимаю Вас…. Вы видимо несчастны в личной жизни… Ведь так?

– В смысле?

– Не вы один, молодой человек, приходите сюда, чтобы просить св. Бартоломея успеха в сердечных делах…

– Я? Да нет что вы…

– Я слишком много пожил на этом свете, молодой человек.. Уж поверьте мне, раз Вы здесь, значит у вас есть проблемы. Даже если Вы сами не подозреваете об этом. Так вот знайте: Святой Бартоломей обязательно поможет, если только… Если только Вы чисты сердцем…

Пока он говорил черты его просветлело и разгладились. Но это продолжалось лишь мгновение.

– Но, увы… ковчежца больше нет. Его украли….

Лицо старика задрожало.

– Украли!? Кто!? – воскликнул Серафим и тут же вспомнил группу встреченных им людей. Он едва подавил в себе желание немедленно броситься в погоню, пока те еще не успели далеко уйти.

– Я пытался помешать им… Но… – словно не слыша его вопроса, продолжал священник.– Они сказали, что действуют от имени Комитета общественного спасения и им нужно золото.... Наступают страшные времена. Господь проклял Францию… И значит, наш ждет еще большая кровь, – в отчаянии прошептал священник. Вдруг он вспомнил что-то и по бледному лицу его покатились слезы..

– Боже, что же будет с Козеттой…

– Козетта? Кто это, святой отец?

– Моя племянница… Ей всего шесть лет. Ее мать, моя сестра, умерла месяц назад и я остался ее единственным опекуном… .

Внезапно озаренный какой-то мыслью священник впился взором в лицо Серафима, словно хотел получше запомнить его, а потом спросил:

– Как вас зовут?

– Серафим…

– Странное имя для француза.

– Я не француз, святой отец, я русский, но живу во Франции.

– Вот почему у вас такой странный акцент… Впрочем, это не важно, ведь вы христианин, Серафим, ведь так?

– Ну, да…

– Я прошу, нет, я умоляю вас, как может христианин умолять другого христианина, позаботьтесь о мой Козетте. Она погибнет здесь одна…

Силы оставили старика…

«Только этого еще не хватало.» – мелькнуло в голове у легионера. Он в растерянности глядел на священника. А тот вдруг из последних сил вцепился в рукав его камзола.

– Прошу вас…

Под пристальным взглядом несчастного Серафим не посмел сказать нет. Не будешь же объяснять умирающему, что ты здесь всего лишь гость и через пару часов ты растворишься во времени и пространстве, как рафинад в стакане с чаем.

– Благодарю тебя, брат мой… Да хранит…

Старик не успел закончить фразу… Голова его поникла и он стал медленно заваливаться на бок. Серафим не дал ему упасть, но священник был уже мертв.

– Ну, держитесь, гады…, – прохрипел сквозь стиснутые зубы легионер и, осторожно опустив старика на пол, бросился вдогонку убийцам. Путешествие во времени уже не казалось ему таким забавным приключением.

7

Он сбежал по ступеням храма в надежде увидеть грабителей. Но улица была пустынна, лишь в самом ее конце мелькнула чья-то фигура. Мелькнула и тут же скрылась за поворотом.

– Стой, гад! – гаркнул легионер и что было мочи рванул вдогонку. Он бежал, не обращая уже внимания ни на грязь, ни на зловонные лужи, ни на испуганно попискивающих крыс, что едва успевали убирать свои мерзкие хвосты из под его тяжелых каблуков .

В мгновение ока достиг он того поворота, за которым скрылась фигура, завернул, при этом едва не поскользнувшись на куче картофельной шелухи, и вдруг увидел всю компанию разом. Грабители гуськом спускались в небольшой овражек, за которым начинался лес.

Несмотря на все произошедшее, Серафима никак не покидало ощущение нереальности происходящего. Да и сами грабители в старинных и явно с чужого плеча сюртуках и камзолах, больше походили на ряженых актеров, чем на реальных людей восемнадцатого века, а само предместье – тщательно выстроенными декорациями. Ему казалось, что сейчас вот-вот прозвучит команда «Стоп, снято!» и актеры, мгновенно выйдя из образов грабителей, начнут весело обсуждать последний футбольный матч или недовольно крикнут: «Ну, где, наконец, обед!?», или еще что-то в том же духе.