Учебник юного волшебника

Волна

В зал, уверенной, но какой-то настороженной походкой, вошел человек в возрасте, в кожанных латах обычного солдата. Однако, сказать об этом человеке, что он просто солдат, не смог бы никто. Именно походка выдавала в нем что-то особенное. Его движения выдавали уверенность и показывали готовность и… И что-то еще. Неуловимое, но почти осязаемое. Присущее коммандному составу и опытным людям. Возможно, то самое умение, в любой ситуации действовать. Действовать, возможно и не верно, но очень эффективно. Возможно, это можно назвать надежностью. Но наверное, можно и как-то еще.

Присутствующие маги, по привычке, смотрели на человека не только глазами. Но татуировки скрытые от глаз латами, давали надежную защиту. Сержант был весь истатуирован, что было видно по шее и запястьям. И отнюдь не красивыми картинками. Сержант не стал садиться. Начал говорить без приглашения, без лишних предисловий.

Пять человек из двадцати, вышедших со мной, я оставил в лагере. Было видно, что по сравнению с остальными, эти вымотались больше. Разделились на 4 четверки. Шли ромбом, но достаточно близко, чтобы видеть друг друга. Я в первой четверке. Задняя четверка получила приказ, бежать назад по одному, при любом изменении ситуации. Что-то поменялось – один беги. Две остальные четверки наблюдают и решают сами. Общая задача, увидеть, что впереди.

Вышли, когда было темно. Но прошли совсем немного как уже можно было сказать, что утренние сумерки уже тут. Четверки немного разошлись, хотя в сумерках видно не намного лучше, чем ночью. В какой-то момент вокруг, появился гул. Как?, Откуда?, сказать я тогда не мог. Он просто начался и потек отовсюду. Я обернулся, убедиться, что сзади идущие, его тоже слышат и мой приказ о докладе в лагерь выполняется. Я увидел, что не один из наших, но все, побежали назад. Когда я, уже начиная бежать за ними, обернулся, понимая, что они побежали не зря, было уже поздно что-либо делать с моей стороны. Пригорок, на который мы только что начали подниматься, вставал, и по виду, лился огромной морской волной прямо на нас. Как цунами. Прежде чем меня накрыло волной сусликов, я успел сделать еще буквально пару шагов. Барахтаться под их весом было просто невмоготу. Очень скоро я потерял сознание от того, что не мог нормально дышать. Очнулся в лагере, где-то в полдень.

Один из магов, прервал некоторую паузу, возникшую, после того, как стало ясно – сержант сказал все.

Не могу не задать вопрос: Перед тем как попасть под сусликов, вы бросали что-либо кому-либо из солдат?

Сержант отрицательно покачал головой. Верхвный маг отпустил его взмахом руки.

Ну что же, – сказал он, – хоть какое-то проявление и события мы можем объяснить полностью исходя из того, что знаем. Эффект волны! Но каких масштабов! Не знаю, кто на самом деле кинул одному из солдат тот мешочек, но не верить сержанту у нас оснований нет.

«Проверить мы этого не можем.» – раздалась реплика из-за стола.

Да. Однако то, что его накрыло волной практически сразу, видели. Жаль что не тот, кто первый подхватил мешочек. Но думаю, что это не принципиально. Думаю, что создавший или создавшие такой силы прилив, нашли бы способ и без наших солдат доставить эту еду в лагерь.

***

Оглушающе громкий звук боевого рожка, напомнил всякому в лагере, что профессия военного обязывает и зовет. Ведет за собой туда, где стрелы летят, барабаны гудят, а враги должны умирать. Те, кто поднялся и выскочил из шатров самыми первыми, могли наравне с дежурными по лагерю видеть, как в предрассветных белеющих сумерках, с западного холма к лагерю бегут солдаты. А за ними, как в страшном сне, поднимается сама земля и, как бы, течет прямо в лагерь, настигая бегущих. Вот волна почти достигла последнего солдата и тот в нелепом прыжке бросает что-то вперед. И тут же волна, кажется, прыгает вперед и бросавший исчезает. Следующий бегущий подхватывает передачу. А наплывающая масса устремляется прямо к нему. Снова бросок. Снова и снова солдаты, кажется, чудом успевают бросить до того, как их накрывает. Строй солдат ощитинился мечами навстречу неведомой волне, глотающей их собратьев. Из задних рядов в воздух взлетели метательные копья и камни, встречая врага, но поздно. Строй пропустил внутрь солдата, бегущего с заветным мешочком. Волна из сусликов вошла в лагерь.

Взмах меча! Кровь! Удар! Еще несколько смертей! Удар!

Но что такое? Мои штаны! Они уже иссечены! Мои латы из кожи уже сняты, я гол! Суслики! Они везде, они кусают! Их слишом много! Кто-то кричит. Кто-то ругается. Кто-то рядом все еще машет мечом. А на мне уже сотни укусов. Невозможно сражаться – они везде. Только беспорядочно смахивать их с себя и махать мечом. Вот кто-то крикнул: «Свернитесь калачиком – они тогда не кусают»…

Смех над собой

Волну сусликов несколько задержали построения солдат на границе лагеря. Но это было не важно. Волна просто перехлестнула через построение и суслики таки добрались до перебрасываемого предмета. Наверняка потому, что очередной солдат, к кому он попал, не мог представить, что с ним делать дальше. Смысла бежать куда либо из лагеря не было. Нужно было защищаться.

И солдаты делали это. Они били, разили, умервщляли. Но не больше тридцати секунд. А то и меньше. Огромное количество грызунов со скоростью света очищало солдат от одежды, подавляя в людях всякое желание сопротивляться сотнями мелких укусов. А после того как кто-то совсем иссеченный зубами, упал и свернулся в калач, а рядом стоящие поняли, что так не кусают, бой прекратился. Свернутых в калачики людей, суслики, путем перекатывания сразу же начали группировать в одельную кучу, куда так же стаскивали камни усердно раскиданные солдатами за пределами лагеря или которые они собирали у вырытых колодцев. Сусликов было так много, что все это я увидел, пока еще был на ногах у повозок с припасами. Моя сотня, построенная в черепаху сидела за щитами. И ждала моих комманд. Я отдал только одну и надеялся, что она защитит хотя бы моих людей. «Сидеть за щитами чтобы не случилось! Наружу не смотреть». Потом, суслики дошли и до нас. Признаюсь, горд, что моя сотня оказалась последней в лагере кто остался одет дольше всех. Но, не пробравшись внутрь, суслики начали строить очередной склад из людей и камней прямо на щитах «черепахи». В итоге и это построение дало брешь достаточную для протечки потока сусликов внутрь. Как только это случилось, всякое сопротивление в лагере было подавлено окончательно. Любую попытку развернуться из калачика суслики подавляли тысячами укусов, куда попало.

Где-то минут десять, по всему лагерю шло шебуршение и задорное перекатывание камней и людей в отдельные кучки в три-четыре яруса. А затем, когда над самым горизонтом, только-только яркой чертой появилось солнце, суслики ушли на запад, так же быстро как и пришли. Забрали всю еду. Из припасов в лагере остались только животные, 23 килограмма «счастливых» орехов, которые лежали в казне под деньгами. Не знаю, счасливые это были орехи или нет, но съедобные – точно. Казна осталась при нас, хотя купить еды на это золото в степи, мы все-равно нигде не смогли. И так же остался ящик с вяленым мясом, который я приказал закопать и обозначить как предписал Коисса еще в начале похода – «На возвращение или на следующую экспедицию», в самом начале нашего стояния лагерем. Еще, как результат боя, солдаты собрали на похлебку в то утро убитых сусликов. Два полных двадцативедерных котла. Убитых сусликов было намного больше. Но собирать мелкую кашу из песка и шкурок было бы чистым издевательством. В то утро солдаты получили последний полновесный завтрак за время похода – суп из сусликов.

Истоптанное, пыльное, сухое и ровное, в коричневых и красных отметинах поле. Искуственный холм посередине. Дырки сухих колодцев. Шатры и потухшие кострища. Десяток волов и десяток повозок. Десятка 2 коз. 3 ишака. Походная кузня. И три тысячи голых, босых людей. Капитан объявил общее построение после завтрака не оставив по периметру лагеря никого. Он стоял перед людьми, стоял выпрямившись в струну, стоял и смотрел изподлобья на измучанных бегом, смотрел на униженных невероятным боем с непонятно чем, смотрел на ряды голых мужчин, которые держали в руках оружие, но стояли с опущенными плечами. А потом, когда я уже вдруг, подумал, что сейчас он, так же как все эти солдаты опустит плечи… Он засмеялся! Он просто ржал. Ржал как лошадь, над всей этой братией, что держала мечи уже почти как палки. Он смеялся над тем, что он видел порезы на солдатах. Он смеялся нам в лицо и уже через несколько мгновений… Он смеялся вместе со всеми. Мы смеялись и были счастливы. Не смотря на то, что мы не победили, но мы были живы! И мы не проиграли. Мы смеялись над собой. И это давало нам право смеяться всегда, когда это нужно и не нужно. Всегда, когда победить уже кажется невозможно, но победа и не нужна. И даже больше. Он смеялся потому, что даже само то, что мы что-то делаем – уже победа. А большего нам и не нужно. И именно потому – мы тут, и нам есть над чем смеяться. И есть с кем. А что нам еще нужно, кроме как идти дальше и смеяться над собой…

До этого дня, мне казалось, что в самом начали подготовки, когда решалось, кому быть командиром, а кому интендантом, вы выбрали именно его, но не меня, просто случайно. Теперь, я знаю. Вы выбрали верно. Потому, что в то утро, я засмеяться не смог бы.

Днем солдаты покинули лагерь. Как и было оговорено – на случай потери обоза. В лагере остались: Коисса, капитан, сержант, я, и еще 3 сотенных с амулетами. Две козы на забой и ишак, для того чтобы тащить нашу палатку и еще вещи Коиссы, также составили нам компанию. Одну из палаток мы порезали на новую одежду и обувь для нас, и весь этот вечер делали себе обновки. Остальные палатки капитан приказал взять с собой и идти голыми. Лучше, чтобы было место, где погреться всем, чем мерзнуть ночью почти без одежды в одиночку. Самым тяжелым во всем этом было отсутствие обуви у солдат. Эту проблему решили, уничтожив весь запас шкур походной кухни, и сняв шкуры с легких щитов. Солдаты уходили на восток проторенной дорогой. Так что у них была цель и все въючные животные – на прокорм. А значит и мотив к достижению цели. Мы же могли только ждать. Ждать и надеятся на скорое пробуждение Коиссы. Еще две ночи. Эта и следующая. И будет прогресс.

***

Мягкая, бархатистая ночь опустилась быстро. Небо покрытое тяжелыми тучами никак не могло пролиться дожем на одинокий шатер, стоящий посреди истоптанного поля. Небо все еще помнило тот удар посоха вождя о землю, который запретил ему прохудиться над стоянкой людей. Кромешная тьма не нарушалась даже костром, согревающим шесть человек сидящих в палатке, которую старательно запылили, чтобы хоть как то замаскировать под вытоптанное окружение. Седьмой человек где-то сидел и бдел неподалеку от палатки. В этой тьме можно было полагаться только на слух и обоняние. Так что возможность предупредить была. За соседними холмами, иссушенный жжением посоха, вождь тихонько сидел, закрыв глаза. Окруженный женщинами, которые делили с ним жар, но не чувствующий их присутствия, он хотел одного: отсутствия дождя. И только поэтому дождь не шел. Получивший дневной отдых Лева, вместе с помощниками из рядов племени, собирали сухую траву и несли ее ближе к шатру. Уже в пределах вытоптанной территории. Но еще достаточно далеко от шатра. Ведь определить, где сидит караульный, было невозможно. А в это время, где-то на западе от этого центра слияния поступков, воли и решений, из под огромной кучи зерна, сухофруктов, вяленого мяса, вяленой рыбы, специй, выпросталась рука…

***

Первая часть плана! Первая часть плана! Свершилось, я смог разузнать, когда к нам собираются наведаться второкурсники. Так интересно, но и страшно мне еще никогда не было. Все дело в том, что тех воинов, которых ставят охрянять вход в гнезда разных курсов заколдоввывает сам учитель. Как он говорит: “Чтобы охраняли лучше”. Я долго думал над этим, ведь набеги второкурсников на наше гнездо, это не предотвращает. Но тогда меня осенило. Учитель, специально ставит защиту так, чтобы второкурсники учились ее ломать. Когда я спросил у учителя, так ли это? Он не только сказал “Да”. Он даже, неслыханное дело, позволил мне выбирать самому, чем заниматься в рабочее время. Правда с условием, никому не говорить, о моей догадке, а значит и о том, почему я получил эту привилегию. Но это как раз таки, ерунда. Я буду молчать. Мне удивительно, почему остальные первокурсники этого не поняли до сих пор. Возможно, чтение книг, показывает вещи шире, чем видно на первый взгляд. Ведь меня отличает от моих одноклассников только то, что помимо того, что говорит читать учитель, я читаю еще записи Левы и его современников.

Так вот, оказывается, второкурсники пытаются проникнуть к нам в гнездо каждый вечер! Это ужасно. Но и интересно. А когда у второкурсников получается одурачить охранника, учитель это видит по нашим отсутствующим конечностям и меняет защиту. Т.е. моей задачей стало, помочь второкурсникам проникнуть к нам, то-есть в мою ловушку, или снять защиту учителя. Второй вариант кажется мне вообще невозможным. Я же все-таки первокурсник, но сбрасывать его со счетов тоже не стоит. Можно, конечно подождать естественного проникновения. Но времени на сон у меня тогда, вообще не будет. Нужно подумать. Хорошее это занятие – думать…

***

Раздалось глухое невнятное бурчание. За рукой показалась голова. И вот уже рядом с холмом из еды, пошатываясь и что-то невнятно приговаривая себе под нос, стоял шаман племени гоблинов. Он стоял качаясь, не открывая глаз, и делая какие-то невнятные пассы руками, что-то приговаривая. Стало видно, что у него не получается то, что он хочет. Один раз. Другой. В его бурчании послышалось возмущение. Но вот… получилось. И шаман, по прежнему, не открывая глаз, шатаясь, пошел точнехонько на восток. К сожалению, не так быстро, как хотел. Поскольку уже через десяток шагов, споткнулся и растянулся в траве. Однако, это его не остановило. Он упорно поднимался и вслепую шел дальше. Дальше и дальше на восток.

***

Отсутствие пропитания для солдат перед длительным переходом – вот то, что могло уничтожить на корню или существенно затруднить все предприятие. Однако у нас были закопаны припасы на всем протяжении пути. Предварительное планирование всех необходимых шагов давали возможность решить эту проблему. Впереди колонны шли вьючные животные с повозками. На них сидели солдаты и плели из нарванной травы новые легкие щиты. Тем, кому не повезло с умением плести, шли позади. По проторенной телегами дороге шел строй солдат, постепенно удаляясь от места своей последней стоянки. По сравнению с событиями утра, могу уверенно сказать: “в данный момент мы отделывались малой кровью”. Однако следы этой самой крови на траве оставались. Солдаты старались идти след в след – чтобы сразу видеть, у кого открываются порезы после утренней битвы.

Уже через тысячу с небольшим шагов, кровь на траве перестала оставаться. Идущие впереди солдаты нашли тех, кому не повезло с глубиной порезов – самые изрезанные перебрались в телеги. А я продолжал считать. Вот миновало три тысячи шагов. Пять тысяч. Так, шаг за шагом, отряд отмерял свои шаги. Десять тысяч шагов, я отсчитал где-то в полдень. Солдаты, идущие впереди меня, обратили мое внимание на то, что творилось позади меня. Я остановился, запомнив число шагов, которое мы уже прошли и посмотрел.

В небе… хотя нет, почему в небе? Над местом лагеря, от самой земли до голубой синевы небосвода, стоял столб облака неоднородного серого цвета. Цветовые компоненты, от облачного белого до мрачно-черного цвета ливневой тучи, перетекали друг в друга, образуя невероятный столб будто живого, облачного тумана. Если бы я увидел, даже на горизонте, облако таких расцветок, то мог бы пророчить ливень в ближайшее время во весь голос. А тут такое облако было прямо здесь, и казалось, протяни руку и она станет мокрой. Но нет! Не было даже намека на дождь. Ни запаха, ни ветерка. Только клубы воды, плескающиеся в воздухе непонятно как над местом, которое мы покидали. Я повернулся вслед колонне и продолжил считать шаги.

Когда солнце, в своем дневном стремлении к горизонту, прошло три четверти пути от края земли до края, я, миновав двадцать пятую тысячу шагов, отсчитал еще тринадцать и скомандовал поворот.

Каждый солдат знал свою задачу. Строй в момент разделился пополам и две половины слаженного военного организма начали свое движение на север и юг, постепенно загибаясь обратно к западу. Обоз с солдатами, умудрившимися получить в последнем сражении наибольшие повреждения, остался на месте. Сплоченные общей задачей и приказом ветераны, постепенно растягивались в цепочку по одному. Они давно уже не шагали в ногу, но привычный ритм шагов был одинаков и, казалось, что все они идут как одна большая сороконожка. Каждый из солдат был подпоясан пуками травы. И каждый солдат держал в руке обнаженный меч. Однако не совсем уж и обнаженный. Пук травы, нанизанный на острие, превращал каждый меч в факел. Все шло согласно плану.