- -
- 100%
- +
На какое число брать билеты – этим вопросом меня мучил Максим. Я все хотела пожить здесь чуть-чуть, все надеялась, что Саша вспомнит хоть что-нибудь после того августовского дня. Но ролик, который сняла его жена специально для фанатов Кота, меня окончательно убедил в скорейшем возвращении домой. На следующий день после нашего с ним разговора приехала Алиса и сняла на камеру мобильного, как счастливый Саша бросается к ней на встречу и нежно целует в нос. Ее комментарий сообщал, что «Кот помнит всех близких людей, не слушайте сплетен и слухов, надеюсь, больше ни у кого не возникнет лишних вопросов».
Я вернулась домой. Встретила Новый год с родителями, в родном городе. А в середине января перебралась в свою московскую квартиру. Я устаканила все мысли в голове и можно было продолжать жить. Вот только я больше не писала. Совсем. Ни одной строчки, ни одной идеи в голове. Может, этот дар был послан мне, чтобы благодаря ему я могла пересечься с жизнью Кота. Возможно. Но что делать теперь – я не могла себе представить. Мне уже двадцать лет, день рождения я встретила в Польше, не буду вспоминать, при каких обстоятельствах. Одноклассники скоро оканчивают институты, а моя карьера писателя идет ко дну. Я же не Пушкин, чтобы меня читали столетиями, так что нужно срочно искать свое место в жизни.
Кот уехал с женой отдыхать на какие-то острова в океане, однако репетиции его группы не прекращались, поэтому я частенько ходила слушать (как считал Максим) и смотреть на самого лучшего барабанщика. Полина же совсем отменила концерты, она забеременела, срок был небольшой, но ей не хотелось ездить по городам и странам, она твердо решила сидеть дома и варить борщи Анатолю.
Однажды мы разговаривали с ребятами об аварии, и я их спросила, не случайно ли за такой короткий срок Кот во второй раз попадает в аварию, не могут ли это быть проделки конкурентов, ведь его все разрастающаяся слава на мировом уровне не может оставлять всех равнодушными. Парни дали мне понять, что об этом мне не стоит даже думать, потому что если это так, то лучше сидеть тихо и радоваться счастливому исходу.
– Ему может снова грозить опасность! – я не унималась.
Тогда Максим отвел меня в сторону и объяснил, что Кот больше не собирается выступать, он принял это решение, как только вернулся в Москву, в конце декабря. Его продюсер ищет ему замену, а он сам хочет стать актером и уже подписал несколько контрактов в Америке.
Не может быть! Александр Кот теперь не будет петь. Это как если солнце больше не светит – без этого я не представляю своей жизни. И почему в этом мире не осталось ни одной хорошей новости, с тех пор, как я познакомилась с Котом? Нет, конечно, я помню, как радовалась за Полину, что она скоро станет мамой, но тут же – она покидает сцену. События в жизни не то что были зеброй, это вроде черной пантеры с розовым языком – если и есть что-то не черное в жизни, того и гляди, заглотит в свою зубастую пасть. Признание Кота в любви – он все забыл, презентация моей книги – даже она закончилась провалом, среди польских читателей книга признания не нашла. Казалось, все так плохо, потому что я иду не той дорогой, как будто свернула однажды не туда, да так и не могу после стольких падений этого понять. Я задумалась, как бы все сложилось, будь мы с Максимом вместе. Надо начать с того, что я его никогда не любила, нет, он мне любим и дорог, как друг, но это другое. Так вот если бы я встретила Кота, но была в отношениях с Максимом, остановило бы меня это, не стала бы я страдать? Думаю, что стала бы. И что Кот бы узнал об этом, не будь Лео, кто-нибудь другой бы ему это сказал. И вот, я снова прихожу к мысли, что Кот – это моя судьба, а все эти ужасные события – цена за его дни со мной. Конечно, в глубине души тлела надежда, что в конце меня должно ждать несказанное счастье, но ни с кем другим я себя не могла представить, так что оставалось держаться на плаву, если не для себя, то хотя бы для родителей и друзей, и научиться просто жить. И еще – не воспринимать каждое поражение как конец света, все-таки в мире есть много увлечений, кроме любви.
С Максимом мы каждые выходные ездим к Полине – она не выезжает из загородного дома ни на час, даже все покупки приходится делать Анатолю. Поля не хочет, чтобы ее положение увидели журналисты, хотя живота еще не видно, особенно сейчас, когда все ходят в теплых пуховиках. Но сегодня нам пришлось ехать среди недели – пока Анатоль на работе, потому что Поля готовит ему сюрприз ко Дню всех влюбленных. Мы привезли ящик розовых подушек, свечи, шары и сердечки из фольги.
– Не хотел бы я помогать ей с украшением дома к Новому году, – сказал Максим, освобождая багажник от покупок.
– Не переживай, там у Поли появятся заботы поважнее этих, – улыбнулась я.
На улице светило солнце, в зарослях деревьев пели птички – будто настала весна! Или здесь, за городом, холодной зимы с пронизывающими ветрами совсем не было. Снег уже стал таять, а на территории дома его совсем не было – Анатоль постарался. Мы помогли спрятать все это на веранде, а потом отправились пить чай с пирогами, которые напекла Полина.
– Скажи, а вы уже придумали имя для ребенка? – Максим коснулся руки сестры.
– Ничего конкретного, мне слишком много нравится, – Полина улыбалась, – но вот крестными родителями будете вы, это точно.
Мы переглянулись с Максимом – вот это ответственность!
– Я тут вспомнил, что нас хотели назвать Саша и Женя, но не определили, кто будет Сашей, а кто Женей, потом Валя и Валера, а в итоге просто все родственники написали по два имени, кинули все в шапку, а мама с папой вытянули наши имена.
– Круто! – я ни разу не слышала этой истории.
– А почему бы и нет, мне идея нравится, – Полина достала из холодильника банку варенья, – это мне соседка вчера принесла, так здесь здорово жить, все друг дружку знают, общаются, все приветливые и добрые, как у бабушки в деревне.
– Стареешь, мать! – рассмеялся Максим. Я ткнула его в бок. Потом пришел Анатоль, мы все вместе сели за настольные игры, потом смотрели какую-то американскую комедию, в общем, так засиделись, что пришлось остаться у них на ночь.
Я лежала в кровати и не могла уснуть, мысли о неясном будущем сводили с ума. О том, что я больше не пишу, все знали, но, кажется, не переставали верить в то, что еще не все потеряно. Это как моя надежда на восстановление памяти у Саши – я всегда буду ждать, что он вспомнит меня, но вместе с тем надо продолжать жить дальше.
Я вспомнила наш последний разговор с Всеволодом Константиновичем, он приводил мне примеры из медицинской практики, когда люди забывают кого-то из знакомых, периоды жизни и даже конкретные события, вроде похорон родственников.
– Просто мозг иногда стирает определенные данные, и все тут, – врач положил мне руку на плечо, пытаясь успокоить.
– Те события, которые ему неприятны, скорее всего, – мне было грустно осознавать, что Саша где-то на уровне подсознания считал то, что происходит между нами неправильным и при первой же возможности предпочел забыть. А, может, он всегда хотел, чтобы меня вовсе не существовало. Тогда бы любимая жена была рядом, и вся его жизнь текла бы по старому руслу.
– Не всегда, недавно в Америке был случай, когда мужчина забыл день своей свадьбы, – Всеволод Константинович улыбнулся.
– Вот видите, для него это явно было не самым лучшим днем, – мне хотелось смеяться, но я уже забыла, как это делается.
– Не думаю, – доктор улыбнулся шире, – все же он снова повторил это торжество, так что это говорит о силе переживаний, а не об их характере.
– Знаете, ведь с уходом от жены у Саши было много неприятных моментов, так что я теперь все поняла, меня не нужно успокаивать.
– Я и не успокаиваю, как врачу, мне это совершенно нормально – потеря памяти от одной до другой аварии, но как человек, я негодую и очень хочу, чтобы он вспомнил о тебе, ты этого заслуживаешь.
После нашего разговора я меньше стала верить в то, что Кот вспомнит меня, скажу больше – я придумала себе верное средство – надо жить так, будто ничего не было, возможно, тогда станет легче. Но легче не стало. Единственное, от чего я избавилась, так это от жалости к себе. Я не брошенная и униженная, просто отношения закончились, так бывает. И неважно, что это произошло, когда мы обещали любить вечно, об этом мне лучше забыть.
В мою дверь тихонько постучали. Уверенная, что это Полина, я прошептала, чтобы она входила.
– Не спится? – завернутый в теплое одеяло, на пороге стоял Максим. Я тут же натянула на себя покрывало, ведь одежды для сна у меня с собой не было.
– Да, откуда ты узнал? – я села к нему лицом, укрывшись еще и таким же, как у него, одеялом.
– Слышно, как кто-то ворочается уже второй час подряд, – он сел на край кровати.
– Я просто, – мне нужно было придумать себе оправдание.
– Тш, – он коснулся пальцем моих губ.
– Максим, – теперь я хотела остановить его, потому что движения, которые он делал, слова, тон, с которым он говорил, в полумраке комнате были пропитаны сплошь интимностью.
– Все в порядке, давай просто поспим вместе, – он уже лег рядом, прижав мою спину к своей груди и накрыл нас третьим одеялом, которое мне принесла Полина, на случай, если я замерзну, – я уже тысячу лет не засыпал под твое сопение.
– Что, какое сопение? – я хотела обернуться, но он мне не дал.
– Ты всегда нервно сопишь, в тот момент, когда засыпаешь, а потом дыхание становится ровным, как у нормального человека, – он подул мне в ухо.
– Нервное сопение – это что-то новенькое, – я рассмеялась.
– Это действительно смешно, поначалу, а потом привыкаешь, – он поцеловал меня в макушку.
– Ты мне никогда не рассказывал, – мне хотелось видеть его лицо, но сегодня он вел игру по своим правилам.
– Потому что не думал, что это так важно, но без этого, как оказалось, не всегда засыпаешь, хватит уже болтать, иначе я так и не дождусь сопящего ангелочка, – он придавил меня к подушке, так, что я испугалась.
– Хорошо, спокойной ночи, – мне удалось высвободиться от его хватки и обернуться, в темноте, конечно, я не увидела лица, но все же я посмотрела на его очертание – он рядом. Максим слушал, как я засыпаю – приятно, что не я одна следила за спящим Котом. Максим всегда был романтиком, но эта откровенность выбила меня из колеи – до чего же он меня любит! Или любил, хотя, судя по его отношению ко мне и невероятному терпению – не все еще потеряно, он остается моим Максимом. Я не одна.
Проснулась я, когда услышала голоса снизу – брат и сестра о чем-то спорили. Все, как обычно, хотя не совсем – я спала рядом с Максимом, это было приятным воспоминанием из прошлого, которое вдруг повторилось сегодняшней ночью. Завтра 14 февраля, день целующихся парочек в кино, парней с букетами в руках и девушек с плюшевыми медведями. Нет, это точно не мой праздник, по крайней мере, пока я к этому не готова.
Я все утро то и дело посматривала на Полину, но, кажется, брат ей ничего не рассказал. Мне и самой не нужно было затрагивать этой темы, но, едва мы сели в машину, любопытство взяло верх.
– Нет, не хочу, чтобы она в этот раз все знала.
Ясно. Максим, когда мы первый раз с ним встречались, делился всем с сестрой, отчего это был роман на троих, возможно, советчики в этом деле лишние, поэтому мы и расстались. Хотя я не думаю, что Поля была здесь лишней. Итак, я уже считаю, в какой раз мы с Максимом встречаемся. Нет, конечно, это был один и единственный раз. И это больше не повторится. Но ведь он сказал «в этот раз». Значит, повторяется. И я даже не пытаюсь этому сопротивляться. Как всегда, мы поехали на репетицию их коллектива. Максим, как обычно, открыл передо мной двери, помог снять парку, улыбнулся своей кривоватой улыбкой – вот только сегодня все это воспринималось мною иначе. За окном смеркалось, все уже решили собираться домой, как в дверях появился он. Кот. В черном пальто, черном свитере и черных кожаных штанах – будто хотел напугать нас в полумраке коридора студии.
– Здорово! – он быстро зашагал к ребятам, не обращая внимания на меня. Я поспешила уйти, прихватив с собой белую парку и светло-желтые шапку с шарфом. Даже наша одежда была совершенно противоположных цветов.
Стоя на улице, я подставила лицо падающим крупицам снега – так дышится легче, но вот только уходить совсем я не решалась. Я могу увидеть его глаза, услышать голос. Ведь, если он окончательно переезжает за океан, я его никогда не встречу. И это последняя возможность. Я ходила по тротуару, не зная, как поступить. Если я уйду, то избавлю себя от ненужных воспоминаний. Но этот нюанс – последний раз, останавливал меня. И вот, словно услышав мои внутренние терзания, вышел Саша. Лицо ни капли не загорело – они же отдыхали где-то в Атлантике с Алисой. Глаза выражают интерес. Что же он делает – изучает меня. Интересуется, как необычным экспонатом в музее. Вот она, та девушка, ради которой ты в прошлой жизни бросил любимую жену. И что же в ней есть такого?
Саша предлагает мне зайти в кафе неподалеку, я соглашаюсь. Снова разговор. Кажется, я и от той последней встречи не успела оправиться, как вот она, самая последняя.
– Как ты? – он что, жалеет меня, как униженную и забытую девчушку.
– У меня все хорошо, – я отвечаю это на автомате, а потом добавляю, опустив глаза в чашку чая, – вообще-то трудно: мне, как и тебе, пришлось вернуться в прошлое. И в моём больше нет тебя.
– Я, наверное, умер для тебя в той аварии, – он говорит это очень тихо, чтобы не привлечь внимание посетителей, но они уже смотрят на нас. Как же не узнать эту парочку, которая и не существовала для публики, но все же последствия этих отношений многие любят вспоминать с удовольствием. Официантка приносит его глинтвейн и у меня замирает сердце. Этого ему не расскажет ни Максим, ни Алиса. Как ни странно, они оба пересказывали ему нашу историю (как благородно!), но что они знали о нас…
– Нет, ты здесь, ты живешь в этом мире, дышишь тем же воздухом, что и я, ходишь под тем же небом. Ты все также поешь, – хотя, конечно, он собирается от этого отказаться, но я не могла не упомянуть об этом, вряд ли мои слова повлияют на его решение, но я специально выделила это слово, – придумываешь что-нибудь гениальное в своей безумной голове. Ты жив, умерла только твоя любовь.
Я замолкаю, зная, какими слезами все это закончится. И мне не хочется ранить его, он ведь тоже переживает. По крайней мере, тот Саша, которого я знала, точно бы переживал.
Он согласно кивает, а потом вдруг меняется в лице и заговорщически мне подмигивает.
– Мы с тобой будто герои фильма, – тут он снова становится серьезным, – или книги, будь неладны эти глупые выдумки.
Да, я пересмотрела кучу фильмов, перечитала десятки книг, где у одного из влюбленных пропадает память. Может, он намекает, что мне нужно сейчас предпринять какие-то шаги? Нет, это совсем не то, что нужно.
– Да, главные герои просто берут и заново влюбляют в себя. Но проблема в том, что я не знаю, по какой причине ты меня полюбил, иначе не сидела бы, сложа руки, – я смеюсь.
– Ты красавица, – улыбается Кот.
Я недоверчиво гляжу на него.
– Но этого мало, – он продолжает говорить, глядя прямо мне в глаза, я таю, а еще этот сладкий мелодичный голос. Я согласно киваю, конечно, нет во мне ничего, да и про красоту он просто сказал, что первое пришло на ум.
– Нужна химия, которая, как ураган, настигает человека в одну секунду.
Ураган – так называлась песня, которую он спел в Сочи, когда мы познакомились. «Ну же, вспомни, прошу», – я мысленно посылаю ему мольбу.
– Понимаешь? – он не сводит с меня глаз, отчего я чувствую себя неловко.
– Да, ты меня не любишь, – повторяю это скорее для себя. Конечно, я поняла его слова, но мне просто хочется поскорее уйти, пусть считает меня глупой.
– Я не не люблю тебя, я не могу вспомнить, как я тебя люблю. Чувствуешь разницу?
– Конечно, я все поняла с самого начала, мне просто страшно сидеть рядом и понимать, что я никто для тебя, – мне уже не хочется уйти, только лишь расплакаться на его плече. Прямо здесь.
– Мы можем стать друзьями, – говорит он несмело.
– Ты послушай, что говоришь мне, – я чуть было не закричала, – представь хоть на секунду себя на моем месте, о какой дружбе может быть речь, когда каждое твое слово и движение я воспринимаю как нечто большее, твой глинтвейн, – я указала на него, – да ты даже не знаешь, сколько мы его перепробовали, пока бродили, завернувшись в теплые шарфы по улицам Варшавы. Ты сидишь, и пьешь его, ни о чем не подозревая, а я готова от отчаяния забраться к тебе на колени, как делала всегда. Ты только упомянул ураган, а я сразу вспомнила песню «30 Seconds To Mars», которую ты напевал, когда подошел к нашей компании на втором этаже бара в Сочи. Потому что мы спорили, как нужно исполнять песню, и ты поддержал мою идею, даже когда мы не были знакомы, с тем Сашей мы всегда были на одной стороне, да, мы и между собой спорили, не буду врать, но мы по жизни были заодно, даже одевались одинаково, как во время нашей последней поездки. Дырявые джинсы и черные водолазки. Иди к черту со своей дружбой!
Я последний раз взглянула на него и ушла к машине Максима. Он ждал меня. Светлые волосы казались мне какими-то серыми, да и все лицо, освещенное приборной доской, будто стало старше.
– Поговорили? – он не торопился заводить автомобиль. Я видела, как Кот вышел из кафе и пошагал в сторону студии.
– Отвези меня домой, – я просила его об этом как можно спокойнее, хотя сердце по-прежнему готово было вырваться из груди.
– Только не предлагай остаться на ночь, мне потом не хочется чувствовать себя способом мщения, жилеткой для слез и все в этом духе, – Максим рассмеялся, но вышло как-то неубедительно.
– Ты мне слишком дорог, чтобы использовать тебя по такому короткому списку ролей, – я посмотрела на него.
– Ну не надо – брат, сват, это уж точно не про меня, понятно! – он погрозил мне пальцем, потом, наконец, мы тронулись с места.
– Ладно, назовем вещи своими именами – мой бывший, – я улыбнулась.
– Так лучше, – он коснулся моей руки, – только не надо никаких друзей и братьев.
– Хорошо, – я согласно кивнула, – Кот собирался стать моим другом!
– Идиот! – рассмеялся с презрением Максим. – Что ты ему ответила?
– Отправила ко всем чертям, – я отвернулась, ведь именно это советовали мне Полина с Максимом осенью, но я их не послушала, что ж, видимо, пришло время.
Ночь я провела за просмотром мелодрам – именно их показывают все телеканалы накануне дня влюбленных, так сказать, настраивают на нужный лад. Да уж. Мне удалось остыть после Кота, я прислушалась к своему разуму и поняла, что он продолжает идти своей дорогой, а я своей. Вот только есть одно отличие – я знаю, каково это – быть любимой им, а он нет. И пусть потерявшим все в этой ситуации будет он. В конце концов, так оно и есть – жена приняла его после измены, которой он даже не помнит, даже Алиса выглядит в этой истории победителем, но никак не он. Безусловно, мне жаль Сашу, но он мог задуматься, прежде предлагать мне свою дружбу, словно объедки со стола, вот за это он и получил мой ураган. Кажется, бой окончен. Как в песне: «Наш бой окончен. Армии стонут. И командиры сняли погоны. Сброшены флаги. Разве того хотели мы?»
Мне жаль, но все вышло, как вышло, судьбы не изменить.
Утром я открыла дверь и на пороге увидела корзину цветов. Я наклонилась забрать ее и выглянула, чтобы увидеть того, кто звонил в дверь – Максим.
– Не говори, что это к сегодняшнему празднику ужасных розовых сердечек, – я закрыла за ним дверь и пошла на кухню, чтобы снять закипевший чайник.
Он мне ничего не отвечал. Я обернулась и тут же попала в его объятия, Максим прижал меня к столешнице и поцеловал. Так, что мне стало больно губы – никто никогда меня так не целовал.
– Это вместо глупых сердечек, – он был так близко, что говорил слова прямо мне в рот.
– А у меня ничего нет для тебя, – я шептала, потому что он и так все хорошо слышал, – если только, – я протиснула руку, хватаясь пальцами за низ белого домашнего платья – как раз того, что так сводило его с ума, потянула за подол и сняла его через голову, – вот это, – я протянула ему белый комок.
– Мне такого еще никто не дарил, – он коснулся губами моих волос.
– Только никому ни слова, – я улыбнулась, чувствуя, как он целует мне шею.
– Да мы отсюда выходить не будем, пока Поля не родит! – он уже спускался ниже, я лишь усмехнулась в ответ, но дальше мне было не до смеха. Страсть, которая скрывалась столько времени, вырвалась из клетки.
Через два дня нужно было ехать к Полине и Анатолю, о наших отношениях решено было скрывать, что нетрудно – мы все равно всегда были вместе. Да, для репортеров это будет не новость, а вот скрыть от родной сестры и лучшей подруги – дело посложнее. Решено было нацеловаться вдоволь, чтобы ненароком не попасться на этом. Сидя в машине, недалеко от их дома в лесу, мы жадно восполняли пробел от потраченных часов. Оставаться на ночь было дело рискованное, поэтому мы выехали от них затемно.
Я сидела на коленях у Максима, он уже стал расстегивать мою кофту, как раздался звонок. Это был Кот. Как я поняла, он улетал в Америку насовсем, поэтому хотел собрать все записи с их репетиций, как очередное видео на память. Когда Максим попрощался с ним и пожелал счастливого пути, он обратился ко мне.
– Тысячу раз пожалел, что познакомил вас тогда, – он нежно поцеловал меня в шею.
– Кстати, да, вот кто во всем виноват, – я взъерошила ему волосы. С Максимом я не боялась сделать что-нибудь не так, он был абсолютно родной и близкий человек.
– Я все подбирал потом нужный момент – когда ты страдала, когда ты осталась его ждать, все было не то. А потом я понял, не будет такого момента, все твои мысли все равно будут связаны с ним, потому что человека нельзя вычеркнуть из жизни, нельзя заменить другим. Все, что я могу – это быть рядом и заставить тебя думать только обо мне, но не так, как он, через боль и страдания, а просто стать твоим миром, именно миром, спокойствием и прохладой.
– И все-таки сейчас самый подходящий момент, – я поцеловала его в губы, поцелуй затянулся так, что я еле перевела дыхание.
– Заниматься этим в машине среди зимы – не самый подходящий момент, вспомни, сколько на тебе одежды, детка, – он пересадил меня на пассажирское сиденье.
– Ужасно хочу домой, – я закусила губу.
Прятаться дома оказалось интересным занятием – всю весну мы смотрели фильмы, читали книги, готовили не совсем съедобные пиццы – и без прогулок по лужам, зато никто не заболел. Мы признавались друг дружке в любви – и теперь я точно знала, что не обманываю себя, планировали нашу сумасшедшую свадьбу, при этом число не уточнялось – зачем, все равно этому событию быть, а каждые выходные изображали из себя «бывших», как мы это называли.
Мы никогда не ссорились – да и как такое возможно с человеком, которого ты знаешь, кажется, лучше, чем самого себя. Наверняка в типичном опроснике для пар мы бы взяли первое место. Максим знал мой размер ноги, любимый запах, девичью фамилию мамы, бабушки, сколько мне было лет, когда у меня выпал первый молочный зуб, он мог назвать имена моих любимых актеров, книгу, которую я могу перечитывать каждую неделю, он знал, что я люблю есть, пить – и все это в зависимости от времени года, дня недели и моего настроения. В свою очередь, я могла назвать десятку лучших мировых барабанщиков, знала подробности каждого его романа, начиная со школьных лет, помнила список продуктов, на которые у Максима аллергия, группу крови, его любимую зубную пасту, цвет постельного белья, на котором он никогда не будет спать, имя, что ему дали при крещении. И мы не спорили. Никогда. Конечно, я знала, что это вопрос времени и даже боялась представить, к каким последствиям приведет наша первая ссора.
Были первые дни жаркого июня, мы с ним сидели на кухне и решали, чем заняться вечером. Выходить вдвоем в театр или кино было вполне приемлемо для нашего уровня конспирации, потому что в этом не было ничего из ряда вон выходящего. Эти двое, как обычно, проводят время вместе. Но вот с местом мы все никак не могли определиться – я хотела в кино, а Максим – в клуб, что я считала, наведет на нас лишние подозрения. И в этом пустяковом, конечно, вопросе, мы не могли найти компромисс. Казалось, от этого выбора будет зависеть наше разоблачение, как пары, давно переставшей быть в статусе «бывших».
Спор шел на повышенных тонах, отчего мне захотелось хоть как-то остановить это безумие.
– Хорошо, – я достала из холодильника кубики льда и бросила их нам в стаканы с водой, – мы остаемся дома.
– Что значит «остаемся дома»? Мы должны прийти к чему-то, иначе зачем весь этот спор? – Максим был в одном полотенце, повязанном на бедрах, мы только что принимали душ. На мне также из одежды, кроме махрового полотенца, ничего не было.