Вторая скрипка

Неоспоримый факт, что «без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек!» в музыкальной среде работает как в любой другой, и диплом лауреата международного конкурса значительно облегчает открытие дверей в профессиональное музыкальное будущее… Такую пользу конкурсов Анна оценила гораздо позже. В то время для девушки участие в конкурсах было мотивацией к росту, к большой работе над собой. Ни один концерт не давал такого стимула. Только потом пришло понимание, что все работодатели заглядывали в начало резюме, где указано место обучения, и в конец резюме, где указаны как раз победы в конкурсах. Два лауреатства в поздних сольных конкурсах и несколько ранних, давали преимущество на место в оркестре.

Уже тогда Аня знала, что девушек на работу в оркестры брать не любят. Работодатель видел в глазах Анны исключительно желание выйти замуж и немедленно уйти в декрет. Объяснять, доказывать и обещать что-то бесполезно. Понятно одно, чтобы получить место, даже самое распоследнее в оркестре, нужно было играть в разы лучше любого музыканта мужского пола. Она не один раз слышала, как бы здорово девушка ни играла, отдадут предпочтение мужчине, даже если он играет несколько хуже. Проходя собеседования одно за другим, раз за разом Аня слышала: «Вы великолепно играете, но мы не можем себе позволить взять Вас в оркестр. Не расстраивайтесь, Вы очень молоды, у Вас вся жизнь впереди, семья, дети…» Анна упорно ждала, когда же ей повезёт. И действительно, везение пришло в ее жизнь, вместе с той самой «скрипочкой». С ней Аня могла не опасаться услышать отказ.

Непосвящённым кажется, что участие в конкурсе – это просто. Взяла скрипку, вышла на сцену, поиграла, победила! Но одно большое мероприятие осталось в памяти чем-то вроде ночного кошмара. Конечно, Анна вспоминала с огромной благодарностью людей, которые вложили в процесс подготовки своё время и силы; педагоги, профессора, концертмейстеры, родственники, друзья… Подготовка была очень серьезной и началась за полгода до конкурса.

Программа международного конкурса скрипачей была объёмной, он проходил в четыре тура, против обычных трёх, как это было на всех предыдущих испытаниях, в которых Анна принимала участие. Выйти на сцену в течение недели четыре раза – серьёзное испытание на физическую и психологическую выносливость. Мало кто из не-музыкантов мог это понять. Аня мгновенно вскипала, когда слышала от знакомых, не имеющих отношения к миру музыки: «Хорошая у тебя работа, сидишь себе, ничего не делаешь, играешь на скрипке!»

Невозможно было объяснить, что даже просто держать инструмент по четыре-шесть, а то и десять часов в день – трудно. «Попробуйте вывернуть левую руку, как это делают скрипачи, да постойте так хотя бы пятнадцать минут, а потом поговорим!» – Так и хотелось крикнуть каждый раз. А несимметричные нагрузки на мышцы спины приводят к неизменному искривлению позвоночника.

Также не объяснить и силу психологического напряжения, которое музыкант испытывает, играя концерт. Анна читала когда-то, что психологи приравнивают страх публичного выступления к страху смерти. Она научилась принимать как должное свое состояние перед выходом на сцену. Пульс учащается, давление подскакивает, сердце выпрыгивает из груди, адреналин зашкаливает, руки леденеют, ноги трясутся. Анна даже стала считать, что такое состояние помогает сосредоточиться. Ведь на сцене нужно следить за несколькими вещами одновременно; за текстом, если играешь наизусть, за нотами, если играешь по нотам, за руками дирижёра, если играешь с оркестром. И постоянный слуховой контроль: как у тебя звучит, какая у тебя вибрация, насколько летит звук в зал, совпадаешь ли ты с оркестром и своими коллегами по оркестру или ансамблю, какой динамический баланс, не нужно ли играть громче или тише. Когда Аня училась, на это уходили все ресурсы организма. Потом научилась все это делать в автоматическом режиме, сосредотачивалась на главном – на музыке. Ведь именно любовь к музыке каждый раз заставляла преодолевать все эти страхи, переступать через панику и выходить на освещённую яркими софитами сцену, чтобы рассказать при помощи музыки слушателям о том, что невозможно передать словами, чтобы ощутить, как под влиянием неведомых сил пространство вокруг исполнителей начинает изменяться, и всех причастных к таинству выбрасывает в другую реальность… Познав это чувство однажды, остановиться уже невозможно. Это было словно наркотик, серьёзный допинг, с мгновенным привыканием, регулярно требующий новой дозы.

Но и плата за это удовольствие была высокой: на восстановление сил требовалось время. Минимум двое суток, этого было достаточно, чтобы лишь слегка прийти в себя и вновь обрести способность вложить часть души в музыку, которую играешь. Для полного восстановления душевных и физических сил Анне требовалась неделя. А на конкурсе приходилось играть через день, а второй и третий туры и вовсе проходили ежедневно. Требовалась огромная выдержка и умение дозировать эмоциональное напряжение, чтобы исполнение не было мертвым, безжизненным, ведь и это учитывалось жюри, помимо технического совершенства. Именно эту выдержку Анна тренировала, обыгрываясь перед конкурсами по многу раз. Несколько концертов, где нужно было сыграть непременно всю программу целиком.

Анна быстро поняла, что у музыкантов, как у спортсменов: занятия, занятия и снова занятия. Каждый день, много часов подряд. Тщательно следить за своим физическим состоянием – хорошее питание, сон и гимнастика для спины – необходимость.

Эмоциональное напряжение конкурса и обычного концерта нельзя было даже сравнивать. Выходя на сцену на концерте, Анна видела перед собой людей, которые пришли в зал пережить вместе с ней эмоциональный подъем, или же расслабиться после трудового дня, окунуться в другой мир, который дарит музыка. На конкурсе же перед ней сидели члены жюри, задача которых оценить ее, сравнить с другими конкурсантами, поставить оценку. А в это время в артистической, да и просто в каждом свободном уголке разыгрывались конкуренты, и казалось – все играют лучше неё. А ещё от каждого исходит волнение, страх и адреналин. Этот коктейль густым невидимым туманом пропитывал воздух, ощущался буквально кожей, застилал разум и тисками сжимал грудь. Сделать вдох удавалось не с первой попытки.

Вдобавок к этому, Аня умудрилась простудиться прямо перед финалом. Насморк остановить было невозможно, уши закладывало в самый неподходящий момент. Способность соображать быстро стремилась к нулю, а бессонная ночь накануне выступления довершила свое дело. Аня всерьез подумала: «Ну куда я лезу… вокруг такие серьёзные скрипачи, с лёгкостью играют свои концерты, не то, что я!» Однако вспомнились месяцы занятий, десятки звонков и сообщений от знакомых, друзей, педагогов со словами поддержки… и Аня заставила себя собраться с духом.

Финал состоял из двух этапов. Сначала нужно было сыграть один из скрипичных концертов Моцарта с камерным оркестром. После прослушивания всех участников с концертами был запланирован часовой перерыв, после чего нужно было сыграть романтический концерт с большим симфоническим оркестром.

Моцарта вначале тура удалось сыграть легко и даже с удовольствием, насколько это было возможно. Самочувствие было удовлетворительным: действовали таблетки. Потом играли остальные конкурсанты\конкуренты, потом был перерыв… и свой концерт Бартока Аня играла спустя несколько часов томительного ожидания. Ждать в состоянии стресса – нет ничего хуже, подумала скрипачка. Выходя на сцену, здороваясь с дирижёром и концертмейстером, она внезапно поняла: «У меня нет даже сил для того, чтобы сдаться. Вся моя жизнь последних месяцев была организована ради этого конкурса, именно ради этого момента. Никогда ещё, ни в одном предыдущем конкурсе, я не доходила до финала, и вот оно, случилось… Интересно, а когда объявят результат? Пора начинать, мое вступление. Ой, а я, кажется, утюг не выключила… или выключила?! Не может быть, вроде и шнур смотала… да, точно, я его даже на пол поставила, подальше от розетки. А где в это время был Герман? Не забыть потом хлеба купить. Господи, о чем я думаю? Так, побочная партия, сосредоточились, делаем красивый звук… фаготы молодцы, на репетиции им не удавалось так ритмично сыграть. Ой, вот и финал. Тут у нас что? Да, весёлый праздник. Мамочки, как же страшно, не забыть бы текст на последней странице. Упс, не попала на ноту, столько учила и не попала. Как кореянка это сделала, не понимаю, это невозможно, надо ж было так написать… так, последняя страница, сосредоточились! Оркестр играет, последний проигрыш, я могу отдохнуть. Десятый такт, одиннадцатый, тут размер меняется… пора!»

Последняя страница была сражением. Действие противовирусных закончилось, и Аня чувствовала, как температура поднимается откуда-то снизу, ползет к голове, застилает глаза, закладывает уши. Оркестр звучал как из-под воды, мозг постепенно делался ватным, но руки автоматически что-то играли. Как назло, самое сложное – именно на этой странице. Аня взметнулась в финальном пассаже, с изумлением обнаружив, что даже попала на последнюю ноту. Боже, неужели все?? Не может быть…

Дальнейшие события скрипачка потом не могла восстановить в памяти, как ни старалась. Помнила нестерпимое желание чихать и как слезились глаза, ломоту во всем теле тоже помнила. Как объявляли результаты – нет. Домой они ехали, кажется, на такси, и уже знала, что ей дали третью премию – значит, результаты объявили сразу после тура. А той кореянке – первую, ну что ж, заслуженно… Через день был концерт лауреатов, его тоже не удавалось вспомнить. Помнила только, что простуда оказалась гораздо более серьезным заболеванием, которое пришлось лечить почти месяц.

Радость победы пришла спустя… месяц. Аня внезапно осознала, что сбылась ее мечта – стать лауреатом крупного международного конкурса. Конечно, мечтала-то о первом месте. Но позже узнала, что в тот год были необычайно сильные участники конкурса. И ее третья премия была буквально выгрызена непосильным трудом, и даже в какой-то мере чудом, учитывая все обстоятельства.

Международный конкурс скрипачей в Беларуси дался гораздо проще. Подготовка шла по накатанной колее: занятия, обыгрывания. Три тура, всего один концерт в финале, и тот Аня уже играла. Самым ярким моментам остался первый тур в девять часов утра, ей «повезло» вытащить на жеребьёвке первый номер. Обычно в это время суток она с трудом могла жить, а тут пришлось играть каприс Паганини. И почему она не выбрала что-то попроще?! А ещё внезапная аллергия на дезодорант – причем проявилась она аккурат за час до выхода на сцену в финале. Платье было с открытыми плечами, и багровые подмышки даже нечем было прикрыть. Никогда в жизни не было никакой аллергии, а тут… Списав все на нервы, Аня вместо спокойного разыгрывания побежала в душ, а потом пулей в аптеку. Фармацевт предложила антигистаминные и нейтральный дезодорант в форме солевого кристалла, и к моменту выхода на сцену Анна была уже в полном порядке. Только разыгрываться пришлось в процессе игры. А первая премия запомнилась толстенной пачкой наличных в белорусских рублях. Минск сдался без боя и серьёзных потрясений. Поезд домой был через несколько часов, и нужно было успеть поменять «белорусскую котлету» на российские рубли, но в воскресенье утром ни один обменник не работал. Поменять все же удалось, и сидя в поезде, Аня подумала, – «надо же, а ведь это точно та сумма, которая нам с Германом сейчас необходима…» Но особая гордость была за то, что это был первый конкурс в жизни скрипачки, к которому она готовилась полностью самостоятельно, без помощи педагогов. Анна поняла в тот момент, что выросла, приобрела профессиональную самостоятельность. А Герман для неё стал надёжной опорой в музыке и в жизни.

Анна была уверена, что с мужем они навсегда, как и «скрипочка» будет с ней до глубокой старости, но её музыкальные пристрастия ушли со сцены в зрительный зал, а мужа не было рядом. Складывалось впечатление, что муж с музыкой договорились покинуть её после того, как Анна утратила желание играть. Связь была нарушена.

Скучала Анна и по музыкантам оркестра, но не по репетициям и концертам. Порой закрывала глаза и представляла как оркестр в полном составе ждёт взмаха руки Германа. И как только он опустил руки – дал долю первого такта – мелодия полилась и соединилась в одном звуке на разных тонах. Музыканты оркестра имели тонкую связь между собой – это делало их отношения особенными. Они могли дружить годами, но также, сидя за одним пультом, годами не разговаривать. На фоне чувства вины перед Германом, стал преследовать один и тот же страшный сон: она плохо играет соло: пальцы не слушаются, все смотрят на неё, давая понять: ты что творишь? Аня понимает, что испортила концерт, но ничего сделать не может. После вся струнная группа – скрипачи, альтисты, виолончелисты, контрабасисты – игнорируют её.

Аня хорошо понимала, что-то сломалось не в руках, а в голове, играла так же превосходно, но ей казалось, что в звучании нет вкуса жизни, нет душевности… Решила, что надо собрать себя в кучу, навести порядок в мыслях и сердце. Стала писать, писательство захватывало, отвлекало от всех событий и обязательств.

В собственности супругов был загородный дом, который они купили лет пятнадцать назад, но прожили в нём максимум три года, остальное время прошло в постоянных турне. Участком так и не занялись, посадили только парочку яблонь и летом косили небольшой участок лужайки перед домом для парковки машин. Не обзавелись животными, хотя иногда думали о том, чтоб завести кошку или собаку, но… Гастроли, фестивали… животных не бросишь. Дом был приличного размера, имел большой зал-гостиную, впечатляющего размера кухню, несколько спален и пару ванных комнат. В зале стоял чёрный лакированный рояль. Будучи дома, Герман много времени проводил сидя за роскошным инструментом, изучал различные произведения. Играл в удовольствие – оттачивал сюиты, симфонии, а когда стал дирижёром, изучал партитуры. В связи с его длительным отъездом рояль замолчал: инструмент тоже расстроился, как и семейная жизнь. Нельзя сказать, что Анна упала духом, нет, с духом было всё в порядке. Она обустроилась на первом этаже в светлой комнате для гостей, организовала комфортные условия для своего проживания: письменный стол, удобный стул, диван и телевизор. На второй этаж поднималась редко, всё время проводила в одной комнате за письменным столом с ноутбуком. Изредка выходила во двор подышать свежим воздухом, в магазин выезжала только тогда, когда холодильник приходил в состояние «шаром покати». Писательство стало её новым смыслом.

За это время она дважды навестила мужа, и второй визит оказался последним: они даже не встретились. Перед второй поездкой Герман вёл себя необычно, в несвойственной для него манере: сам практически не звонил, мог не отвечать на звонки жены, а когда Аня в редком случае дозванивалась, общался с ней неохотно, говорил коротко общими фразами и старался побыстрее закончить разговор. Не зная, что именно случилось, Анна понимала, что такие изменения с человеком не происходят без причины. Решила сыграть субито и прилетела внезапно, без предупреждения. Где-то в глубине души маленький червячок подозрения уже начинал подсказывать возможную причину, но увиденное по приезду всё же оказалось неприятным сюрпризом. Муж, как в скабрезных анекдотах про командировочных, оказался не один. Но если анекдоты бывают смешными, то реальность приносит только боль. Открыв дверь служебной квартиры мужа своим ключом и очутившись в прихожей, Анна сразу поняла: у него появилась молодая женщина. Возможно, сам бы не признался, но женский шарфик, висевший на вешалке, элегантные дамские тапочки с меховыми помпонами, стоявшие на полочке для обуви, дали понять, что в квартире живёт хозяйка этих вещей. Анна резко выдохнула и прислонилась к стене. Судя по всему, дома не было никого. Женщина немного постояла, приходя в себя, потом вышла из квартиры. Это был первый случай, когда Анне пришлось потянуться за «ритуальной» пачкой сигарет. Она не могла вспомнить, когда последний раз закуривала, но пачка всегда лежала в сумочке. Непривычный дым заставлял кружиться голову. Или это всё нервы? Сделав всего пару затяжек, она выкинула сигарету в урну. Пора было принять действительность. В конце концов, чего она ожидала? Достав телефон, она позвонила мужу.

– Герман, кто она? Зачем? – по её тону муж понял, что нет смысла пытаться говорить, что эти вещи принадлежат домработнице Тамаре. Жена всё поняла. Юлить бесполезно, да и смысла не имеет. Они взрослые люди, а не нашкодившие подростки, прячущие сигареты от родителей.

– Прости, не знаю, что сказать, – виновато ответил Герман. – Это именно то, что ты думаешь.

Анна повесила трубку. Чёрт возьми, она догадывалась, что такое возможно. Нет, такое даже должно было произойти, но как больно! Душила обида, злость. Надо было постараться успокоиться и прийти в себя.

Она устроилась на ночь в гостинице, в которой они жили с ним на гастролях. Это был неправильный выбор, обстановка еще больше нагнетала боль, но менять временное жилище Анна не стала. Совсем не спалось. Хотелось с кем-то поговорить. Несмотря на поздний час она позвонила Васе и рассказала, что произошло. Василий со времен молодости был общим другом как Германа, так и Ани. Вася выслушал не перебивая, потом произнес успокаивающим тоном:

– Анют, не переживай. Так бывает иногда у мужиков. Это не может быть серьёзно. «Набалеринится» и успокоится. Ну, сама посуди: он один, ты его отпустила, с ним не поехала. Это был твой выбор, оставить мужика одного. Думаю, он очень крепко обиделся, а теперь сам не понимает, что мстит. Ты сама допустила к его телу посторонних…

Вася не стал отрицать, что знает, что у друга кто-то есть. Он уважал обоих, Анну и Германа, и пытаться обманывать кого-то из них считал неправильным. Некоторое время назад он сам завел интрижку на стороне, стал встречаться с молодой особой, даже не задумываясь о последствиях. Жене все стало известно. Она подала на развод. Василий тысячу раз пожалел о том, что сделал. Пытался вернуть жену, но она чётко дала понять, что такой муж ей не нужен. Любовница родила мальчика еще до того, как узнала жена, но Вася все равно решил с ней расстаться, это была не любовь. Жену он любил гораздо больше, чем ему казалось раньше и горько жалел о случившемся. Встречаться с милой молодой любовницей и жить вместе – это разные вещи, как оказалось. Вася ушёл, хотя ребёнка не бросил, и всеми силами помогал его матери. Из-за своей ошибки он остался один, ни семьи, ни уютного дома с любимой женой. Помня свою ситуацию, Василий пытался успокоить Аню, хотя где-то глубоко в душе нехорошая радость успокаивала, что не только у него плохо сложилось, другие ничуть не менее грешны…

Анна держалась как могла, но, когда закончила телефонный разговор, проплакала почти до утра. Самым ранним рейсом улетела домой. Переступив порог родного дома, словно лишилась сил, рухнула на пол, и в один миг накрыло такое отчаянье, что перестало хватать воздуха, она задыхалась, казалось, что сейчас задохнётся насмерть. Внутренняя паника захватила её, вызвала дикий страх, ужас! Потом Анне психолог объяснил, что это была настоящая паническая атака. Когда приступ отпустил – завыла зверем, вой, рёв шёл из живота, словно наружу выталкивал обиду, отчаяние, привезённые из другого города в багаже под сердцем. Около часа прокорчившись на полу, выкричав всю боль, обессиленная, кое-как поднялась. Сил не было даже раздеться, только стянула сапоги и скинула пальто на пол. Как в тумане, опираясь о стену, дошла до своей рабочей комнаты и упала на диванчик, накрывшись пледом с головой. Так пролежала до следующего утра. Старалась прийти в себя. Это был удар по голове, под дых, в спину, в сердце – одновременно…

Вместе с утром пришло осознание, что осталась одна. Сын давно живёт в чужой стране, делает карьеру. Мама с папой для него остались близкими людьми, но взрослый парень в них не нуждался. Переняв некоторые новые для себя ценности и понятия, родителям сказал однажды: «вы живёте в стране, в которой отсутствует «институт семьи». Мужики бросают своих старых жён и женятся на молодых, перестают общаться с детьми». Такие выводы он сделал задолго до расставания родителей, в то время, когда развелись их друзья, Вася с Олей, после двадцати лет брака, когда Василий завёл роман с молодой. Когда сын узнал, что у папы появилась женщина, сказал, что оба виноваты, но любит родителей по-прежнему одинаково.

Серёжа в их семье появился через два года после того, как Аня окончила Академию, ещё во время обучения её взяли в оркестр, поэтому работу не нужно было искать по окончанию учебы. После родов молодая мама полгода сидела дома с ребёнком, потом вернулась в оркестр. У Серёжи была няня, но родственники всегда говорили, что он сам себя вырастил. Серёжка с детства был при деле, а бабушка Германа переключила на него все свои музыкальные пристрастия. Включала ему Баха, Шуберта, почти всё время мальчик был в окружении классической музыки. Правда, его самым любимым занятием в детстве было ходить с барабаном на шее. Как-то родители уступили просьбе маленького четырёхлетнего сынишки и купили ему испрошенный барабан. Серёжа любил играть на барабане. Даже не так. Серёжа очень, очень, очень любил бить в барабан. Вследствие его громких барабанных талантов вся семья, вместе с соседями по лестничной клетке, а также с теми, кто жил этажом выше и ниже, вынуждены были обзавестись бесконечными запасами таблеток «от головы». Остановить Серёжу никто не мог.

Сергей пошёл в отца, умного, увлечённого, волевого и целеустремлённого человека. Учился в музыкальной школе, как все дети музыкантов. Научился играть на многих инструментах: гитара, пианино, балалайка, ударники. Куда же Серёже без ударников? Скрипка ему не далась, мамин талант обошёл стороной. В юности ему нравилось всё. Его бы не взяли ни в один приличный оркестр, но для простой компании он был находкой. Музыка была сродни празднику, в строго ограниченное время; отдохнул, развеялся – и за работу. Он освоил международную экономику и уехал от родителей, которых и так редко видел в силу их занятости, а потом и своей. Аня говорила, что таких как, Сергей, можно было семерых родить, но «скрипочка» отнимала всё время, рожать было некогда: гастроли, репетиции, концерты… И всегда вдвоём с мужем, вместе. Герман с отличием закончил Академию и получил несколько предложений о работе, но остался в Академии преподавателем. Преподавал, играл, принимал участие в телевизионных музыкальных проектах… Академия Гнесиных открывает большие возможности хорошим музыкантам.

Слова бабушки на счёт Василия оказались пророческими, в Академию он не поступал, его карьера пианиста закончилась с окончанием музыкальной школы. Он понял, что никогда не будет играть, как Герман, да и не манила его карьера музыканта, и поступив на продюсерский факультет, успешно его закончил. Вася стал музыкальным продюсером, о котором мечтают классические музыканты. Он вышел на международный музыкальный рынок, продвигал российских музыкантов по всему миру, а в Россию возил иностранцев. Имея удивительное чутьё и коммерческую жилку, быстро из юного Васи стал солидным и деловым Василием, обрёл изрядный вес в соответствующей среде. Долгое время Герман был его музыкальным проектом, сначала как солист пианист с разными оркестрами, а потом – как дирижёр. Когда Василий обзавёлся виллой на побережье, Герман стал посмеиваться: «это я тебе её наиграл, и остальные твои протеже».

На утро после возвращения от Германа, Анна смогла взять себя в руки. Встала и начала день как все предыдущие дома: приняла душ, выпила кофе и села работать. На выходные пригласила в гости подруг из оркестра, «отметить» развод. Лена с Таней приехали обеспечить поддержку. Аня эмоционально рассказывала о случившемся, отмечая, что всё же это явилось следствием её решения, но чего тут больше – ее упрямства или глупости – она пока не поняла. Одной бутылкой вина посиделки не ограничились, затянулись за полночь и превратились в банальную женскую пьянку на тему «все мужики-козлы». Разговоры были тяжёлыми, злыми. Со слезами и обидами, с болью и последующей пустотой.

Позднее утро напомнило, что несмотря на всё случившееся, начинается новый день и жить дальше всё равно придётся. Очухиваясь от вчерашнего возлияния, девчонки сползлись на кухню, и за утренним кофе разговоры продолжились.

Когда Таня спросила: – Ань, если бы ты могла отмотать время назад, и, зная, что они встретятся, ты поехала бы к мужу?

Аня задумалась. Помолчав, твёрдо ответила, – Нет!

Тут вступила в разговор Лена. – Честно скажи, почему ты не поехала с Герой? Ведь это для него важно. Глупо думать, что, будучи одиноким, окруженным молодыми красивыми девчонками, он не увлечётся какой-нибудь пигалицей от скуки? – она отпила глоток кофе и внимательно посмотрела на подругу.

– Ему даже делать ничего не надо, он и так нарасхват, – перебила Таня. Женское любопытство неистребимо, и она добавила вопросительно: – А кто она, ты знаешь?

– Балерина, – пожав плечами, почти равнодушно ответила Аня. – Его покорил балет, а теперь он встретил свою балерину, – она грустно улыбнулась. – Разучивают сейчас в спальне поддержки, адажио, обводки, вращения, прыжки. – В ее голос вползали обида, злость, насмешка. Она встала из-за стола и стала прохаживаться по кухне, едким тоном описывая картину, сценично растягивая слова.