Падение в реку Карцер

Поначалу я боялся сделать шаг, чувствуя себя неуверенно в новом теле. Но все мои шесть лап работали, будто сами по себе, по непостижимой комбинации. У меня не получалось идти медленно и плавно, я передвигался рывками. За долю секунды преодолевал те 4-5 метров/сантиметров, что в пределе моей видимости. И у меня захватывало дух от такой скорости, это напоминало скачки, только мои лапы неустанно двигались. Я и представить себе не мог, что можно так быстро перебирать ногами. Правда, из-за плохого зрения я боялся во что-нибудь врезаться. И врезался – в податливые прутья, которые гнулись под моими ударами (я догадался, что это волоски и ворсинки, только непонятно на чем). Но я не чувствовал боли, мое тело было, словно цельная гибкая кость. А мои усики тем временем непроизвольно и резво ощупывали все, что оказывалось в пределе их досягаемости. Серую поверхность, прутья, которые попадались по пути, будто всюду была опасность.

Земля быстро уходила вниз и через мгновение я уже полз вертикально. Почти сразу перед глазами появилась коричневая поверхность, расположенная перпендикулярно. Я с легкостью перелез на нее. Здесь все было в тонких трещинах и буграх. Впереди слегка размыто виднелась противоположная серая стена, так же округло загибающаяся. Слева было темно, похоже, там стены смыкались. Потому я повернул направо.

Поверхность напоминала почву. Я молниеносно очутился на краю, где она вертикально убегала вниз. Без раздумий я пополз навстречу неизвестности. Мне попалось ровное ущелье (в природе такая безупречность форм невозможна), далеко уходящее в стороны. Забравшись немного внутрь, я проворно перелез через него и устремился вперед. Точнее вниз. Теперь я бежал беспрерывно, ничего не опасаясь, и у меня не возникло ни головокружения, ни дискомфорта.

Я быстро достиг перпендикулярной стены похожего цвета. Только эта была покрыта большими трещинами и выбоинами, забитыми черной твердой субстанцией. Похоже, это была грязь. Значит, передо мной паркет, а сползаю я с кресла. Но что это были за стены на кресле – серые, с изогнутыми прутьями-волосками? Я попытался задуматься, проанализировать, но ничего не получалось. Очевидно, мой мозг, хоть и перенесся в муравья, но в таком сжатом состоянии утратил львиную долю своих способностей. Но как же им удалось все-таки сохранить его и скомбинировать с органами чувств насекомого? Снова пустота. Да уж, я никогда не понимал, как работают технологии.

Я перебрался на пол и пополз вперед.

Наконец до меня дошло, что я пребываю в царстве всевозможных ароматов. Паркет, кресло, серые стены – все обладало своим строго очерченным запахом и, кажется, я ощущал их через усики. Также вокруг меня витало и много других ароматов, которые я не мог определить. Но они не смешивались, а были каждый по отдельности, и я легко их запоминал, даже без привязки к чему-то конкретному. С таким нюхом я мог бы стать экспертом по запахам, я бы складировал их в память сотнями.

Поначалу я опять забоялся столкновений и бежал рывками. Но потом установил четкий темп. Я мчал так быстро, что это сравнимо со скоростью автомобиля, по крайней мере, по ощущениям. С легкостью перемахивал через узкие ущелья, разделяющие половицы, даже не замедляя шаг. И главное – я не заметил, чтобы мое тело сильно напрягалось, и не чувствовал усталости.

Вдруг я услышал какой-то шум. Громкие и мощные удары, от них слегка вибрировал пол. Я остановился и повернулся всем телом к источнику звука. Из марева приближался гигантский силуэт, уходящий далеко ввысь. Затем он склонился надо мной – что-то огромное, с очертаниями человека. Наверное, это был Виктор.

Чертово зрение! Если бы я знал, что муравьи так плохо видят, то загадал бы стать кем-то другим. Я ведь хотел разглядеть все те обычные предметы, которые превратились теперь в каменных исполинов. А получил пять сантиметров нормальной видимости и бескрайний размытый пейзаж за ее пределами. Может, муравьи и научились с этим жить, опираясь на нюх или другие органы чувств, но для меня это немыслимо.

Силуэт зашевелился и раздался новый звук, похожий на раскаты грома. Возможно, Виктор что-то говорил, но слух муравья не мог вычленить из этого слова. Да, мы живем в совершенно разных мирах. Как много меняет размер и охват восприятия.

Я взял прежнее направление и отправился дальше. Сбоку мелькнула темная колонна – наверно, ножка журнального столика – и осталась позади. В итоге я залез на камин. Стремительно ползти вверх было наслаждением. К тому же я стал испытывать азарт от своего плохого зрения. Бежишь вперед с сумасшедшей скоростью и не знаешь, что появится перед тобой в следующую долю секунды. Пару раз на полу я врезался в какие-то предметы, наверное, опилки и кусочки непонятного мусора. Сталкивался с ними головой, бывало и сильно, но почти не чувствовал боли. Пол под нашими ногами, конечно, очень грязный, просто это не заметно с высоты человеческого роста.

Ползая уже по каминной полке, я заметил, что ко мне снова приблизился силуэт Виктора. Похоже, он наблюдал за мной все это время, а я почти не мог его видеть. Вдруг я ощутил себя абсолютно беззащитным перед его гигантской фигурой. Он мог раздавить меня одним пальцем, если пожелает. Или поиздеваться надо мной – методично оторвать лапы и посмотреть, как я корчусь в предсмертных муках. Так же, как я поиздевался над назойливой мухой когда-то в детстве. Я до сих пор испытываю стыд, когда это вспоминаю.

Я сидел на кухне и читал книгу, а муха не давала мне покоя. Садилась то на руки, то на ноги, то на голову. Я бесился, отмахивался, пытался ее прихлопнуть, но она была слишком проворной. Возможно, перед этим произошло какое-то событие, из-за которого во мне накопилось много ярости, я уже не помню. Но она меня так достала, что я твердо решил расквитаться с ней и сделал это самым ужасным образом. Я не планировал что-то конкретное, все последующее случилось по некому мрачному наитию.

Мне все же удалось ее слегка прихлопнуть, но муха выжила. Правда, уже не могла взлететь и оглушенная еле ползла. Тогда я достал скальпель из тумбочки с медикаментами и стал отрезать ей лапы у самого основания. Отрезав несколько, я приблизил к ней лицо и наблюдал за ее мучениями. Жаль, что в ее глазах ничего не читалось, то были лишь мутные красные шарики в крошечной голове. Затем я осторожно взял ее за туловище и медленно оторвал крылышки, сначала одно, потом другое. И смотрел за корчей этого несчастно огрызка. После мне этого показалось мало, и я решил отрезать ей кусок тела сзади. Но скальпель оказался не таким острым и мне удалось только придавить его в том месте. Однако муха оставалась жива. Она продолжала двигаться и даже пыталась ползти на оставшихся лапах. А я не сводил с нее глаз. То была первобытная жестокость, вырвавшаяся из самых темных глубин моей сущности. Я купался в ней, был опьянен ею.

Потом мне еще хватило ума показать это маме. Кажется, я так сказал:

– Меня эта муха достала. Посмотри, что я с ней сделал.

При этом мне было весело, как на аттракционе. У мамы имелось чувство юмора, она не раз смеялась с моих дурачеств, наверно, на это я и рассчитывал. Но, когда она увидела результат моих трудов – бескрылую, почти безлапую, с придавленным туловищем муху, которая все еще шевелилась – то пришла в ужас. И стала вычитывать меня, мол, если достала, тогда убей, но нельзя так издеваться даже над насекомым. От ее слов весь мой жестокий азарт спал, словно пелена, мешавшая разглядеть суть происходящего. Веселость мигом улетучилась, сменившись стыдом, уколовшим в самое сердце. Я почувствовал себя неполноценным, будто сам лишился конечностей.

Мама еще сказала такую фразу:

– Ты бы лучше дал сдачи Андрею, когда он тебя обижает. А ты вместо это прячешься дома… И мучаешь бедное насекомое.

Андрей – это был мой одногодка со двора. Не столько крупный, сколько наглый и бойкий. В тот период отношения у нас не заладились, и я часто становился объектом его необузданной агрессии.

Я окончательно раздавил муху, чтобы избавить ее от страданий, и выкинул в окно. Но еще долго меня не покидал едкий стыд за мрачное стремление причинять боль, вырвавшееся изнутри и на несколько минут поглотившее меня целиком.

А вдруг я поплачусь за это прямо сейчас, и Виктор будет издеваться надо мной? Что, если это и есть цель эксперимента – заставить людей расплачиваться за свои проступки перед смертью?

От этих мыслей, проносившихся в моей муравьиной голове, я стал бегать вокруг себя, не зная, куда деваться. Потом забежал в уходящую ввысь прорезь, за толстый барьер, ограждающий меня от гигантского силуэта, маячащего вдали. Там остановился и почувствовал, что это абсурд. Но я не мог объяснить себе – почему, мозг в очередной раз отказывался анализировать. Я пытался сформировать причину – все тщетно. Но чувство никуда не девалось, и я успокоился. По крайней мере, по отношению к этой проблеме.

Теперь меня волновала слабая работа мысли. Я постарался вспомнить еще что-нибудь из своей жизни, но в ответ зияла пустота. Ничего. Ни намека на образ, словно не я ее проживал. Похоже, сейчас я могу окунуться в воспоминание, только если оно возникнет непроизвольно, если его вызовет какая-то эмоция. Да уж, не хотелось бы в таком состоянии провести остаток дней. Маленькое тело, маленький разум, маленький мир. Все очень ограничено.

Я полез вперед, скорее всего потому, что не мог дальше размышлять. Выбрался из своего укрытия и стал бесцельно ползать по каминной полке. С трудом вспомнил, что указал временной интервал в полчаса. Но теперь границы времени совершенно размылись.

Мне показалось, что я ползал еще очень долго. Но я уже не испытывал удовольствия, даже от своей скорости. Потом все закончилось.

Я очнулся в своем теле. Виктор до сих пор стоял возле камина, спиной ко мне. Наверно, еще секунду назад наблюдал за ползающим муравьем. Но я снова сидел в кресле и, когда зашевелился, кожа скрипнула и он обернулся.

– Ах, вот ты где. А то я смотрю, что муравей пропал.

Он вернулся к своему креслу, сел и с улыбкой спросил:

– Ну что, как путешествие?

Мое тело налилось свинцом, и я стал вяло вращать запястьями и разминать плечи. Я был еще обескуражен.

– Странно, все тело затекшее, хотя я только что в него вернулся, – отрешенно сказал я.

– Просто оно все время оставалось здесь, – сообщил Виктор.

– В смысле? – Я оторопело взглянул на него.

– Пока ты был в муравье, твое опустевшее тело сидело в кресле с закрытыми глазами.

– Да?

Я не мог в это поверить. Собеседник лишь развел руками и сказал:

– Видишь, им так это удалось. Значит, они не превращали тебя в насекомое, что действительно абсурдно, а просто переместили твой разум в тело существующего муравья. Это тоже, конечно, удивительно, но звучит все-таки более правдоподобно. А главное – у них получилось, и ты снова человек. – Виктор усмехнулся и добавил: – Пока не увидел тебя возле столика, боялся встать с кресла, чтобы ненароком не раздавить…

Я все еще был шокирован первой информацией и перестал слушать. Вспомнил серые закругленные стены с волосками-прутьями, их положение по отношению друг к другу. Посмотрел на свои серые брюки с дыбящимися складками по бокам штанин (волнистые ухабы) и сообразил, что это были мои ноги. Выходит, в облике муравья я ползал по собственному телу, но из-за плохого зрения даже не понял этого. Тело было обездвижено, лишь моя пустая оболочка. И потому, наверное, я не различил силуэт своего туловища, вдавленного в кресло. Еще бы, поначалу у меня была полная дезориентация.

– Что ж, человеком быть приятней, – сказал я, погодя.

– Я так понимаю, опыт был не самый удачный? – спросил Виктор.

– Скажем так – не такой, как я ожидал. Я ужасно видел – пять сантиметров, а дальше все размыто. Не мог соображать. Вот, разве что, классно было быстро бегать, а в остальном…

Я покачал головой с гримасой неодобрения. Сокамерник сидел, закинув ногу на ногу, и задумчиво щупал лацкан смокинга. Потом он заговорил:

– Так часто бывает – мы не знаем, чего хотим. В жизни еще, если и приходит ответ на наши желания, то всегда не вовремя. Не в тот момент, когда нам это нужно. И всегда все получается не так, как мы себе представляли. – Он пожал плечами. – К сожалению, мы плохо понимаем реальность, соответственно, еще хуже ее предвидим.

– Да, – согласился я и отвел глаза в сторону. – Тогда что же я здесь делаю?

– Загадываешь желания, – сразу ответил Виктор.

– Чтобы убедиться, что я не знаю, чего хочу?

– А для тебя это новость? Ты же и раньше это понимал. Брось, неужели это единственный опыт, который ты намерен извлечь из данной комнаты? По-моему, она открывает гораздо больше возможностей. – Пауза, затем он добавил: – И даже по этому вопросу – благодаря тому, что ты сразу получаешь желаемое, ты сможешь быстрее сориентироваться, что тебе действительно нужно. В обычной жизни ответ, если и приходит, то с большой отсрочкой.

Я на секунду задумался.

– Хорошо. Сейчас мне нужна одежда под обстановку, как у тебя, – сказал я и загадал фрак.

Нечего киснуть. Мы едим вкусную пищу, пьем изысканную выпивку, общаемся. Мы словно на празднике, а я всегда любил эти простые радости. И хочу одеждой подкрепить эту иллюзию.

Пока ждал, я стал размышлять, что бы еще такое загадать. И быстро осознал, что я очень скован этой комнатой, как персонаж картины на камине скован цепями своих потребностей, навязанных системой. Раньше я мечтал путешествовать по миру, пожить в разных эпохах. Как и все, хотел быть успешным на фоне других, и чтобы близкие меня любили и баловали. А что я могу здесь, в этих четырех стенах? Вдобавок, когда мне осталось совсем немного. Никаких долгосрочных перспектив, только мимолетные радости. Да, здесь можно исполнить лишь свои несбыточные дурацкие прихоти, вроде как переспать с актрисой или превратиться в иное существо. С другой стороны, большинство заключенных, обреченных на смертную казнь, не имеют такой возможности. И я, наверно, должен быть благодарен судьбе за дарованный мне шанс. Но… как научиться его ценить?

Не знаю, нужно просто загадывать. Загадывать все, что придет в голову.