Профиль императора

Глава

По мотивам рассказа сэра Артура Конан-Дойля «Шесть Наполеонов»

«История — это роман, в который верят, роман же — история, в которую не верят.»

Мориц-Готлиб Сафир (1795-1858)

Вторник, 31 октября 1899 года (Хэллоуин). 08:07 утра. Здание Скотленд-Ярда, Виктория-Эмбанкмент

Лестрейд терпеть не мог октябрьский туман. В эти дни был он настолько густым, что его можно было черпать ложкой, словно скисшие сливки. Он полз по руслу Темзы клубами, неоднородный — будто недоваренный овсяной суп. Вязкий и прилипчивый, стелился по Виктория‑Эмбанкмент, обволакивая серым саваном столбы газовых фонарей, стараясь дотянуться до светившихся жёлтых абажуров.

Дождя не было, но с крыш безостановочно падали капли, а морось висела в воздухе вопреки законам сэра Исаака Ньютона. В такую погоду телу зябко от сырости, а душе — от осеннего однообразия.

Сегодня Джордж Лестрейд вошёл в Скотленд-Ярд позже обычного. Он не опоздал — просто инспектору надоело быть пунктуальным и приходить на службу вовремя. Ключи ему не понадобились — дверь в его кабинет уже была открыта.

Кабинет Лестрейда был таким же строгим, как и сам хозяин. Широкий письменный стол, стопки аккуратно подшитых дел, шкаф с папками и неизменный запах чернил. На стене висела карта Лондона, на которой Лестрейд красным карандашом аккуратно обводил места преступлений.

В правом углу на вешалке висели знакомые инспектору пальто и шляпа.

В кабинете Лестрейда всё подчинялось дисциплине и порядку — до тех пор, пока в это пространство не врывался его друг, сыщик-любитель Шерлок Холмс, который сидел на краешке стула так, словно его только что занесло в открытое окно порыв юго-западного ветра.

Излишняя фамильярность Холмса, ставшего знаменитым благодаря рассказам Ватсона, и бьющий через край эгоцентризм всегда раздражали инспектора. Вот и сегодня Холмс вёл себя так, будто это был его чай, его кабинет и его Скотленд-Ярд. Но поведение Холмса было настолько естественным, что Лестрейд не мог долго сердиться на его детскую веру в то, что окружающий мир — это его личная лаборатория, а люди вокруг, включая полицейских Её Величества, — всего лишь реактивы, бесплатно предоставляемые ему для бесконечных экспериментов.

— Шерлок, если ты и впредь будешь оставлять окна в моём кабинете открытыми, я велю не пускать тебя сюда в моё отсутствие.

Словно ртуть в термометре, за окнами блестела Темза. С реки тянуло угольной пылью, запахом речной тины и гниющих водорослей. Лестрейд подошёл к открытому окну и с хлопком опустил створку.

— Ты лишаешь себя свежего воздуха, Джордж, а это вредно для здоровья, — заметил Холмс и улыбнулся невыносимой улыбкой врача, только что сообщившего пациенту, что тот безнадёжен.

— А где, скажи, в Лондоне можно найти свежий воздух? — парировал Лестрейд. — Разве что в рассказах доктора Ватсона, где ты раскрываешь преступления исключительно силой мысли, а не сутками кропотливой работы. Кстати, почему ты сегодня один? И куда подевался наш любезный Ватсон?

— Ты зря его недолюбливаешь, Джордж. Ватсон ценит тебя — как человека и как сыщика.

— Ну да. И потому в своих записках выставляет меня недоумком.

— Ты преувеличиваешь, мой дорогой Лестрейд. А я, между прочим, не раз указывал Ватсону на неточности в описании наших общих дел.

— Оставим Ватсона в покое. Чем обязан, мистер Холмс?

— Ничего серьёзного. У меня для вас есть маленькое, но личное поручение, — Холмс ответно перешёл на «вы». Он вынул из внутреннего кармана сюртука тонкий коричневый конверт, положил его на стол и подтолкнул к инспектору.

Лестрейд открыл письмо и вытряхнул на стол листок плотной дорогой бумаги с водяными знаками и гербом, где орёл, лилия и буква «А» хитро сплетались в единый вензель. Инспектор не знал французского и недовольно посмотрел на Холмса.

— Сегодня ночью в апартаментах, занимаемых представителем дипломатической миссии Франции, бароном Гюставом д’Авиллем, разбили бюст императора Наполеона, — произнёс Холмс с напускной небрежностью.

— И?..

— Их сиятельство желает, чтобы расследование провёл я, но в ближайшее время я буду занят.

Холмс поднялся со стула.

— Меня пригласили в составе оркестра, собранного под эгидой Лондонского филармонического общества, принять участие в музыкальном вечере в королевском дворце.

— Не иначе, первой скрипкой? — не удержался Лестрейд.

— Боже упаси, Джордж! Я сочту за честь просто стоять рядом, когда они выступают. А тут — играть вместе... Сегодня у нас первая генеральная репетиция в Букингемском дворце.

— Прекрасно! В таком случае перепоручите расследование вашему любимому принцу Эдуарду, — не сдавался Лестрейд. — С делом о погибшей статуэтке справится даже наследник престола. Разбитая фигурка — невелика беда.

— Во-первых, вы меня здорово выручите, Джордж. А во-вторых, поверьте моей интуиции, здесь всё не так просто, как может показаться с первого взгляда.

Тот же день. 09:24 утра. Бейкер-стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

Каменные фасады домов тянулись двумя ровными линиями. Между ними передвигались одинокие кэбы, омнибусы и редкие велосипедисты. Вывески лавок и контор блестели от сырости. Клочья тумана обнимали фонарные столбы и цеплялись за колёса проезжавших экипажей. Газовые фонари уже потухли, и утреннее солнце пыталось пробиться сквозь обложенное серыми тучами небо.

Среди ровной линии невысоких домов выделялся особняк под номером девяносто два — трёхэтажный, с каменными наличниками и тяжёлой дубовой дверью. Узкие окна второго этажа были занавешены бархатом, а над входом светлым, чужеродным пятном выделялся герб с лилией и орлом. Дом смотрел на улицу настороженно, словно не хотел иметь ничего общего ни с Бейкер-стрит, ни с самим Лондоном.

Лестрейд остановился у парадной двери и осмотрелся. Табличка с номером была натёрта до блеска. На ступенях — ни песка, ни грязи. Рядом дежурила карета с гербом.

Он дёрнул за цепочку звонка. Ждать пришлось недолго. Дверь открыл дворецкий — вежливый и безучастный.

— Вы от мистера Шерлока Холмса? — поинтересовался он.

— Я инспектор Лестрейд от Скотленд-Ярда.

Он вошёл в холл, стены которого были завешаны картинами в тяжёлых золочёных рамах. На всех присутствовал Наполеон. Дверь справа вела в гостиную. Дворецкий открыл её и учтиво придержал перед инспектором.

— Прошу вас, сэр.

Гостиная встретила прохладой и запахом полированного дерева. Высокий потолок с лепниной. На стенах висели картины на военные темы, на полу лежал толстый восточный ковёр. Тяжёлые шторы были раздвинуты. В воздухе висел тонкий, сладковато-горький шлейф ароматизированной абсентом сигары.

— Ваше сиятельство, инспектор Лестрейд от Шерлока Холмса... из Скотленд-Ярда.

У камина, в высоком тяжёлом кресле, сидел барон — худощавый, бледный, неожиданно молодой. Он поднял глаза, но взгляд скользнул мимо инспектора, не задержавшись. Его правая рука была характерно заложена за отворот жилета, а пальцы левой порхали над ручкой кресла — будто над клавишами невидимого фортепиано.

Напротив окна, у камина, стоял круглый столик. На нём аккуратной горкой были сложены черепки.

Лестрейд неопределённо покачал головой и подошёл к каминной полке. Наклонился, взглянул под углом: мрамор был не просто чист — вытерт до блеска.

— Когда вы проводили уборку? — обратился инспектор к застывшему у дверей дворецкому.

— Не я, сэр. Горничная Элизабет Кармайкл заканчивает уборку каждое утро к семи.

Лестрейд недовольно покачал головой и прошёл к окну. Пол рядом был таким же непорочно чистым.

— Значит, мистер Шерлок Холмс вместо себя прислал вас, мистер Лестрейд? — заговорил барон. — А вы сейчас думаете: «Неужели у королевской полиции нет дел поважнее, чем «смерть» керамического императора?»

— Всё зависит от того, кто и зачем его «убил», — спокойно ответил Лестрейд.

Барон усмехнулся.

— «Убийца» скрылся, инспектор, вместе со своим умыслом. Если он вообще у него был...

Тот же день. 09:36 утра. Бейкер‑стрит, 92. Резиденция, арендованная посольством Франции

— Присаживайтесь, инспектор, — предложил барон.

Лестрейд остался на ногах. Он считал, кто стоит, соображает быстрее того, кто сидит.

— Я так понимаю, бюст стоял на каминной полке. Какие окна в доме были открыты ночью и были ли обнаружены следы взлома?

— Мой добрый инспектор, вы адресуете вопрос мне, тогда как мистер Фримонт стоит рядом. Эдвард, вы слышали вопрос милейшего мистера Лестрейда?

Дворецкий подошёл к столику с обломками и посмотрел на них так, будто увидел впервые.

— Каждый вечер, перед тем как лечь спать, я обхожу весь дом. То же самое делаю и утром. Все окна были закрыты, сэр, двери — заперты на замки и засовы.

— Мистер Фримонт, я хотел бы знать, кто этой ночью находился в доме?

— Я и горничная, Элизабет Кармайкл.

— А господин барон и госпожа баронесса?

— Положительно, полицейские в Англии несносны! — вмешался барон. — Подобные вопросы, инспектор, следует адресовать не дворецкому, а лично мне. Я и моя супруга не покидали дом этой ночью.

— Прекрасно. Двери закрыты. Окна не разбиты... Спрашивается: кто расколотил вашего Наполеона?

— Вы переходите все границы дозволенного. Подобный вопрос следует адресовать своим подчинённым, но не мне!

Барон резко поднялся и вышел из гостиной, громко хлопнув дверью.

— Полагаю, вы не столь обидчивы, как ваш хозяин, — Лестрейд повернулся к дворецкому. — Откуда взялся этот Наполеон?

— Прошу прощения, сэр? Ах, бюст... Не знаю. О его пропаже я узнал от хозяина сегодня утром. Барон сказал, что привёз статуэтку с одного из приёмов. Но я не припоминаю, чтобы видел Наполеона раньше.

— Вы хотите сказать, мистер Фримонт, что Наполеона в гостиной не было?

— Я не могу утверждать это однозначно, мистер Лестрейд. Тем более, если хозяин считает, что он здесь был...

— Когда вы последний раз заходили сюда, Фримонт?

— Сегодня утром.

— А до сегодняшнего утра?

— Я уже сказал, сэр: каждый вечер и утро я обхожу все комнаты дома.

— Значит, Наполеона здесь не было?

— Я бы не был столь категоричен. Не то чтобы его не было — я его не видел. До сегодняшнего утра. И то — уже в виде осколков, вот на этом столике.

Лестрейд взял один из черепков. Потом второй. Третий. Белый фаянс. Не гипс. Изнутри — необработанные, шероховатые. Щёлкнул ногтем по уцелевшему носу французского императора.

— Он полый...

— Простите, сэр?

— Статуэтка была пустая внутри.

— И что это значит? — отозвался дворецкий.

— А это значит, Фримонт, что там могло что-либо находиться.

Тот же день. 09:54 утра. Бейкер‑стрит, 92

— Пригласите сюда горничную, — попросил Лестрейд дворецкого.

Через минуту в гостиную вошла молодая женщина — худощавая, с крепко сжатыми перед собой руками.

«Такие, как она, — подумал Лестрейд, — исчезают из комнаты ещё до того, как завершат свой книксен.»

— Мисс Элизабет Кармайкл?

— Да, сэр.

— Вы проводили уборку сегодня утром?

— Да, сэр. Начала в шесть, закончила к семи.

— Когда вы в последний раз здесь убирались?

Горничная замялась.

—. Я занемогла и несколько дней пролежала в кровати. Их сиятельство, господин барон, был настолько добр, что пригласил ко мне доктора.

— «Несколько дней» — это сколько?

— Два, сэр.

— Итак... барон вам вызывал врача. Когда? Как он выглядел? Как был одет, называл ли своё имя?

— Приходил вчера утром. Такой импозантный джентльмен, хотя и чернокожий.

— Негр — доктор?

— Да, сэр. И очень хороший. Он дал мне лекарство, я быстро уснула, а к вечеру почувствовала себя настолько хорошо, что решила провести уборку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.