Что земля взяла. Читающий камень
- -
- 100%
- +
Егор ходил рядом с рулоном и поправлял его руками там, где его вело в сторону.
Это была тупая, тяжёлая, бесконечная работа, и он делал её четыре часа, и где-то на третьем часу обнаружил, что ему хорошо.
Он потом пытался понять почему и решил, что дело в двух вещах.
Во-первых, тут не нужен был язык. Работа сама говорила, что делать. Он впервые за два месяца перестал быть глухим.
Во-вторых, он делал это вместе.
Бабы, идущие вдоль рулона, тянули одну и ту же длинную фразу — не песню, а что-то вроде счёта, монотонное, в такт шагу лошади, с ударением на каждом четвёртом шаге. Егор не понимал ни слова. Но к третьему часу он поймал такт и стал подгадывать под него свои толчки, и это оказалось единственным способом не сдохнуть, и это же оказалось тем, что делало из десятка человек одну машину.
Он не пел. Он просто попадал.
К вечеру у него не сгибались пальцы.
Руки были в горячей воде и ланолине с рассвета, кожа на ладонях разбухла и полезла, и под ногтями всё саднило. Ему было сорок шесть, и это чувствовалось в пояснице, в коленях и в плечах отдельно и подробно.
Готовый войлок развернули уже в темноте, при огне.
Он вышел плотный, серо-бурый, толщиной в палец, длиной шагов в восемь, и его подняли на руки всей толпой и понесли, и все орали, и кто-то ткнул Егора в спину, чтобы шёл, и он пошёл и держал свой край.
Потом сели есть.
Котёл, черпак, деревянные блюда, кислое молоко, мясо на всех.
Егор сел с краю, потому что всегда садился с краю.
Сатра, разливавшая, дошла до него и, не глядя, ткнула ему в руки блюдо.
Вот и всё. Она не посмотрела, не кивнула, ничего не сказала. Она просто раздавала по кругу и на нём не остановилась.
Он взял и стал есть.
Кормили его каждый день. Здесь не морили голодом работающее тело — это было бы так же глупо, как не поить лошадь, которую завтра вьючить. Он подходил к котлу последним, ему доставалось со дна и меньше, чем остальным, и это было понятно и справедливо, и он на это не обижался.
Но за два с половиной месяца ему двенадцать раз давали еду в руки отдельно, помимо котла. Он помнил все двенадцать: с брезгливостью, с усмешкой, украдкой, через плечо, как собаке.
Ни разу — вот так.
Он ел и старался, чтобы никто не видел его лица, и, кажется, никому и не было надо.
*
Глава 8. Кость
Спаргап вывихнул плечо в конце января, и Егор оказался при этом, потому что таскал сено к загону.
Сена, к слову, было мало и оно было не сено, а какая-то жёсткая ветошь, накошенная серпами по логам, и её берегли для больных и для стельных, а остальной скот копытил из-под снега. Егор понял систему на второй неделе и удивился только тому, как здесь мало запасают. Потом перестал удивляться: чтобы косить на четыре тысячи голов, надо жить оседло, а если жить оседло, скот съест траву вокруг и сдохнет.
Спаргап в тот день объезжал двухлетка.
Он делал это в загоне, на плотном снегу, и делал хорошо — Егор понимал в лошадях мало, но видел, что человек знает своё дело и что конь его не боится, а злится, и что это разные вещи.
Верёвка была намотана у Спаргапа на левое предплечье в два оборота.
Егор увидел это и внутренне поморщился — так делать нельзя, это знает любой, кто хоть раз работал с вьючной скотиной, — и в ту же секунду двухлеток шарахнулся вбок от чего-то, чего никто не заметил, и рванул.
Спаргапа выдернуло, протащило шагов пять и швырнуло в жердину.
Он поднялся сам.
Он поднялся, отряхнулся, что-то сказал и попробовал согнуть руку, и вот тут стало видно, что дело плохо. Левая рука висела чуть отставленно от тела, слегка развёрнутая наружу, и он держал её правой, и сгибаться она не хотела.
Егор бросил охапку и пошёл к загону.
Он всё понял с десяти шагов. Плечо было пустое: там, где должна круглиться дельтовидная, был провал, а головка ушла вперёд и вниз, и её было видно бугром под ключицей.
Передний вывих. Классический, учебниковый, самый частый из всех.
Он видел такой дважды. Первый раз — в восемьдесят девятом, на Северном Урале, у маршрутного рабочего, и тогда вправлял врач с вертолёта через шесть часов. Второй раз — в девяносто седьмом, и тогда вправлял он сам, потому что вертолёта не было и не предвиделось, и он сделал это по книжке, которую в тот момент помнил хуже, чем сейчас.
Вокруг уже собрались.
Спаргапа усадили на седло, положенное в снег, и стянули с него кафтан, и когда стянули, все замолчали, потому что вид у плеча был отчётливо неправильный.
Пришёл Гнур.
Егор к тому времени понимал про Гнура немного, но главное: этот человек лечил. Не он один — бабы знали травы и умели вправлять кости не хуже, — но когда дело касалось того, что случилось не по правилам, звали его.
Гнур посмотрел на плечо. Потом сел рядом со Спаргапом, взял его руку и стал говорить, и говорил долго, ровно, нараспев, и раскачивался.
Потом взялся и дёрнул.
Дёрнул он резко и вверх, одним движением, и Спаргап взвыл так, что двухлеток в дальнем конце загона отпрянул.
Ничего не вошло.
Гнур подождал и дёрнул ещё раз, иначе.
Опять.
На третий раз Спаргап заорал и оттолкнул его здоровой рукой.
Стало очень тихо.
Егор стоял в толпе и в этот момент отчётливо понимал две вещи. Первая: он может это сделать. Вторая: если он это сделает, у него на всю оставшуюся жизнь появится враг, и враг этот сидит сейчас на корточках в двух шагах и вытирает руки о снег.
Он посчитал секунды на второй мысли и вышел вперёд.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.