Энциклопедия регенеративного земледелия от Доктора Распопова Часть 3 (практикум для студентов биофака университетов и дачников

Рэй Арчулета «Почва — живая система»

«…Я Рэй Арчулета. Когда-то я был специалистом по охране почв в Министерстве сельского хозяйства США. А теперь, выйдя на пенсию, я всё равно не могу отвести взгляд от земли — потому что вижу в ней не просто субстрат, а сложнейшую, дышащую, работающую экосистему. И сегодня я хочу показать вам кое‑что простое, но поразительное: симулятор дождя. Это грубая, почти примитивная модель, но она даёт самое честное представление о том, насколько мощной может быть по-настоящему функционирующая почва.

Представьте себе несколько прозрачных колонок. В каждую мы засыпаем образцы почвы из разных мест: из естественного леса, с пастбища, с регенеративной фермы Брайт Кройцерса и с обычной фермы. Сверху мы выливаем ровно дюйм воды — как будто прошёл сильный, но короткий ливень. А внизу стоят бутылки: спереди — чтобы собрать воду, которая не впиталась и просто стекла по поверхности, сзади — чтобы поймать ту, что прошла сквозь почву. Это очень наглядный способ увидеть, как разные почвы справляются с водой.

Начнём с лесной почвы. Мы выливаем наш условный дюйм дождя, и… вы видите, как мало воды оказалось в передней бутылке? Почти ничего не стекло по поверхности. Зато в задней — заметный объём. Это не случайность, это признак того, что почва работает: вода проникает вглубь, а не убегает, унося с собой частицы и питательные вещества. Лесная почва удерживает влагу, пропускает её, не разрушаясь. Это и есть почвофункционирование в действии.

Теперь посмотрим на регенеративную ферму. Там тоже много воды ушло вглубь, и сравнительно мало стекла по поверхности. Почва не разваливается, не образует корку. А вот на обычной ферме картина совсем другая: передняя бутылка быстро наполняется. Много воды стекает, мало впитывается. Это значит, что почва плохо пропускает воду, она плотная, возможно, лишённая структуры. И это не только про воду: это про устойчивость всей системы.

Ферма Брайт Кройцерса — отличный пример. Их почва поглощает больше воды и позволяет меньшему её количеству стекать. Более высокая скорость инфильтрации означает, что вода уходит глубоко, пополняя запасы влаги в нижних горизонтах. А почва, которая может удерживать и поглощать больше воды, становится устойчивее и к наводнениям, и к засухам. Это не абстрактная теория: это физика и биология почвы в одном флаконе.

Но самое интересное происходит внутри. Посмотрите на лесную колонку: вода устремляется внутрь, заполняя поровое пространство. Почва сохраняет свою целостность. А теперь взгляните на обычную почву: она начинает буквально разваливаться на части. Почему? Потому что в здоровой почве есть «клей» — это побочные продукты жизнедеятельности микроорганизмов и живых корней растений. Эти вещества склеивают частицы почвы в агрегаты. Агрегированная почва — это не просто комочки земли: это структура, в которой есть место и воде, и воздуху, и корням.

В обычной почве количество этого «клея» резко снижено. Механическая обработка, химические нарушения, отсутствие живых корней — всё это разрушает биологические связи. А на регенеративной ферме, наоборот, эти связи сохраняются и восстанавливаются. Брайт Кройцерс делает сельское хозяйство так, будто он работает в чистом лесу: ничего не разваливается, все биотические «клеи» и органическое вещество остаются на месте. Природа не возделывает землю плугом — её «почвообрабатывающее оборудование» — это дождевые черви, живые корни, микробы, грибы. Жизнь и биология — вот что формирует структуру почвы.

Давайте теперь посмотрим глубже, на углеродный цикл. Растение поглощает углекислый газ из воздуха в процессе фотосинтеза. Углерод превращается в сахара и другие углеродные соединения, часть которых выделяется через корни. Эти корневые экссудаты — настоящий «обед» для почвенных микроорганизмов. Микробы расщепляют органическое вещество, облегчая растению усвоение питательных веществ. А отходы их жизнедеятельности, вместе с продуктами жизнедеятельности дождевых червей и других мелких существ, работают как тот самый «клей», удерживающий почву в агрегатах.

Получается замкнутая система: чем больше процветает почвенная экосистема, тем лучше состояние почвы и тем выше в ней содержание углерода. Это не просто «плодородие» в привычном смысле, это устойчивость, способность почвы сопротивляться стрессам, сохранять влагу, поддерживать биоразнообразие.

Брайт Кройцерс говорит, что они увидели значительные изменения на своих полях с тех пор, как начали заниматься восстановительным сельским хозяйством. Они смогли вернуть часть утраченного органического вещества. Представьте: когда-то местные прерии содержали около 12 % органического вещества. За 150 лет традиционного земледелия этот показатель упал до 2 %. Но при целенаправленной регенерации за 10–15 лет можно вернуть почву к 5–6 %, а при правильном подходе и дальше. Это даёт надежду: будущие поколения смогут не просто выживать, а процветать на этой земле.

На путь углеродного земледелия супругов вдохновил Гейб Браун — пионер регенеративного сельского хозяйства. Он управляет фермой площадью два гектара в Северной Дакоте и большую часть года проводит, рассказывая о своих принципах. Его история — это история борьбы и успеха. Раньше он занимался обычным сельским хозяйством, но четыре года подряд неблагоприятные погодные условия уничтожали его урожай. Это был тревожный звонок, который заставил его переосмыслить всё, что он делал. Он начал изучать регенеративное земледелие и в итоге написал книгу «Грязь на Земле», где обобщил теорию и практику своего метода.

Гейб выделяет пять ключевых принципов, и я хочу пройтись по ним вместе с вами, потому что они напрямую связаны с тем, что мы только что видели в нашем простом симуляторе.

Первый принцип — минимизация механических и химических возмущений. Проще говоря, нужно максимально ограничить нарушение почвы. Где в природе вы видите вспашку? Её нет. Когда человек обрабатывает почву, он разрушает естественный дом для всей этой биологии — той самой, которая перерабатывает питательные вещества и помогает растениям расти. Укладка плитки, глубокая вспашка, частые проходы техники — всё это разрушает структуру, созданную живыми существами, и уничтожает среду обитания организмов, без которых почва не может функционировать. Даже если используется техника, которая прорезает узкие бороздки для семян, главное — не переворачивать и не разрушать почвенные агрегаты. Так подземная экосистема остаётся нетронутой.

Второй принцип — постоянное покрытие почвы. Почва должна быть защищена, как кожа защищает наше тело. Она не должна оставаться открытой. Покровные культуры, растительные остатки, мульча — всё это работает как «броня». Такая защита предотвращает эрозию ветром и водой, а также снижает испарение влаги. В природе почва почти никогда не бывает голой: её всегда что‑то прикрывает.

Третий принцип — разнообразие. На моей демонстрационной площадке растёт около 12 разных видов растений одновременно. Природа не любит монокультуры. Разнообразие улучшает функционирование экосистем: каждое растение и каждый живой организм играют свою роль в поддержании структуры почвы и создании упругой, здоровой системы. Один вид не может обеспечить всё необходимое для сбалансированной почвы.

Четвёртый принцип — поддержка живых корней в почве круглый год. Живые корни — это не только «насос» для воды, но и источник экссудатов, которые кормят почвенную биоту. Чем дольше в почве есть живые корни, тем дольше поддерживается активность микроорганизмов, тем стабильнее структура и выше содержание органического вещества.

И пятый принцип — интеграция животных. Животные вносят свой вклад в круговорот питательных веществ, помогают формировать структуру почвы и поддерживают биоразнообразие. Но об этом мы поговорим в другой раз.

Всё, что мы видим сегодня в мире — опустынивание, экстремальные температуры, резкие колебания влажности, — во многом является прямым результатом неправильного управления экосистемами. Фермеры, владельцы ранчо и все, кто работает с землёй, долгое время не учитывали эти принципы. Мы нарушили круговорот воды, изменили баланс углерода, разрушили почвенные структуры. Но хорошая новость в том, что почву можно восстановить. Не за один сезон, не за год, но за 10–15 лет целенаправленной работы можно вернуть ей значительную часть утраченной функции.

Когда я смотрю на эти колонки с почвой, я вижу не просто эксперимент. Я вижу надежду. Надежду на то, что новое поколение студентов, учёных, фермеров сможет применять эти принципы и строить сельское хозяйство, которое не истощает, а восстанавливает землю. Потому что почва — это жизнь. И если мы научимся её беречь, она ответит нам устойчивостью, плодородием и способностью выдерживать любые испытания.

Это и есть суть регенеративного земледелия: не брать у земли больше, чем она может отдать, а помогать ей становиться сильнее. И начинать можно с малого: с отказа от лишней обработки, с покрытия почвы, с разнообразия культур, с поддержки живых корней. Каждый из этих шагов — кирпичик в фундаменте устойчивой системы.

А теперь давайте ещё раз посмотрим на наши колонки. Сравните лесную почву, регенеративную ферму и обычную ферму. Что вы видите? Что чувствуете? Для меня это не просто демонстрация инфильтрации воды. Это урок о том, как должна работать земля — и как мы можем ей в этом помочь.

«Японский дедушка» «От заброшенного поля — к живой почве»

«…Знаете, когда я впервые оказался на том скромном поле площадью в два гектара, у меня внутри всё сжималось от странного предчувствия: будто передо мной не просто участок земли, а какая-то точка отсчёта. День был обычный, без пафоса и громких слов. Люди собрались тихо, без лишней суеты, но в воздухе витало ожидание — такое, какое бывает, когда вот-вот откроется что-то важное, почти забытое.

Они пришли узнать о простом методе регенеративного земледелия — о таком, который может практиковать каждый. И это слово «простой» тогда резануло слух: ведь в моём университетском багаже «просто» означало «недостаточно научно». Но именно эта простота и оказалась самой сложной частью истории.

Учителем в тот день был Яшида Тассиничи. Он не говорил про высокие технологии и не обещал чудес. Он говорил про органическое сельское хозяйство, которое опирается на силу микроорганизмов в почве. И вот тут я впервые услышал, как он называет их своими друзьями. А ещё — ласково, почти по-домашнему — «кин-чан», или «олений бактерии». В тот момент я улыбнулся: звучало как сказка. Но потом я увидел, как серьёзно он к этому относится, и улыбка быстро сменилась интересом.

Яшида создавал почву буквально из того, что легко доступно. И самое неожиданное: он не искал редких компонентов, не гнался за дорогими удобрениями. Он брал пищевые отходы — то, что люди обычно выбрасывают, — и ферментировал их. В герметичные контейнеры клал эти отходы, добавлял рисовые отруби и соль. Это напоминало способ приготовления японских маринадов, только целью было не сохранить вкус, а создать жизнь.

Примерно через месяц брожения он смешивал эту массу с почвой, а затем плотно накрывал участок чёрным пластиковым листом. И ждал. Ещё около месяца. И когда снимал покрытие, почва была не просто «готовой» — она была живой. Я до сих пор помню это ощущение: будто ты стоишь перед чем-то, что работает по законам природы, а не по инструкциям.

Раньше Яшида работал советником фермеров в местном правительстве. И именно там он начал сомневаться в традиционном сельском хозяйстве. Оно строилось на химических веществах, на логике «добавить и получить результат». Но он видел, как эта логика истощает землю, как она делает её всё менее плодородной. И он стал призывать фермеров переходить на органику. Не из моды, не из идеологии, а из понимания: земля — это не бесконечный ресурс.

Когда он ушёл со своего поста, то сам стал фермером. И это было непросто. Ему удалось арендовать лишь заброшенные, бесплодные поля, которые пустовали годами. Но, как он сам говорил, это оказалось скрытым благословением. На этих полях не было иллюзии плодородия, не было привычки к «подкормкам». Здесь всё приходилось строить заново. И именно здесь он воочию ощутил силу природы — ту самую, которая способна восстанавливать даже то, что кажется безнадёжным.

Он перепробовал многое, чтобы понять, как лучше всего выращивать микроорганизмы в почве. Сейчас его фокус — на создании почвы с помощью сорняков, тех самых, которые фермеры привыкли считать ненужными. И тут снова всплывает это слово «ненужные». Но для Яшиды они были источником углерода — а значит, пищей для нитевидных грибов, тех, что в быту называют плесенью.

Представьте: он сажал около пяти килограммов сорняков на квадратный метр. Жёсткие, волокнистые сорняки, которые никому не нужны, — они оказались идеальными. В них много углерода, а углерод — это энергия для грибов. Но тут есть нюанс: если сорняки слишком сухие, разложение замедляется. Поэтому Яшида скашивал сорняки и добавлял умеренное количество влаги. А чтобы сохранить её, накрывал гребень пластиковой простынёй. Подготовка занимала всего тридцать минут, но результат проявлялся через два-три месяца: почва становилась пушистой, живой, наполненной жизнью.

Однажды он показал мне участок, который подготовил двумя месяцами ранее. Немного копнул — и вот они: нитевидные грибы покрывают всю органику в почве. Грибы сильно выросли и вытянули толстые белые нити — гифы. И тут начинается самое интересное с точки зрения биологии.

Гифы — это не просто «нити». Это инфраструктура. Они играют важную роль в обмене питательными веществами между растениями и почвой. Нитевидные грибы питаются углеродом, растут и распространяют гифы в почву. А гифы, в свою очередь, притягиваются к углероду, который выделяют корни растений. Они прикрепляются к корням, растут дальше — и снабжают растения питательными веществами, минералами и влагой.

Получается симбиоз: гифы становятся как бы дополнительными корнями. Они помогают растениям усваивать питательные вещества гораздо эффективнее. И благодаря этому посевы поглощают больше питательных веществ и растут энергично. Для студента-биолога это не просто «хорошо растут» — это наглядная демонстрация того, как экосистема работает как единое целое.

Яшида говорил, что все питательные вещества, необходимые для выращивания культур, он находит в самой земле — благодаря микроорганизмам. И ещё он отмечал: культуры, выращенные таким образом, (на почве куда добавлялась засилосованная органика и на месте дополнительно ферментировались скошенные волокнистые сорняки) более устойчивы к болезням и нашествию вредителей. Это не магия и не чудо — это следствие того, что растение получает полноценное питание, а его корневая система работает в симбиозе с почвенной биотой.

Сейчас Яшида путешествует по Японии, делится своим методом. На его занятия приходят люди из всех слоёв общества: кто-то интересуется экологическими проблемами, кто-то — практическим земледелием. Но всех объединяет одно: понимание, что сельское хозяйство — это не только про урожай, но и про восстановление земли.

И он верит в потенциал сельского хозяйства и в каждого из нас в решении глобального кризиса. Эта вера звучит почти как лозунг, но, когда видишь, как работает его метод, она перестаёт быть абстракцией.

А потом история выходит на другой уровень — на международный. Почва, которую восстанавливают такими методами, привлекла внимание на Парижской конференции по климату 2015 года. Правительство Франции предложило план по сокращению выбросов углекислого газа — инициативу «4 промилле», или «4 на 1000». Смысл её в том, чтобы увеличивать количество углерода, хранящегося в верхнем слое земли, на 0,4 % в год — то есть на 4 части на 1000. Если это удастся, мы сможем компенсировать рост количества углерода в атмосфере.

Для достижения этой цели люди обращаются к древнему материалу — биоуглю (или биочару).

На одной ферме в Центральной Японии биоуголь используют уже давно. Амимехикаду, оптовый торговец фруктами, вместе с коллегами выращивает японские сливы и хурму уже 15 лет. Они используют биоуголь, чтобы улучшать качество почвы. Он арендует заброшенные сады и буквально оживляет почву с помощью этого материала.

Процесс тоже интересен: сначала он ждёт около года, пока нарубленная древесина высохнет. Потом превращает её в биоуголь. Деревья поглощают углерод из атмосферы, чтобы расти, а когда их превращают в биоуголь, этот углерод может храниться в почве 100 лет и даже больше. Биоуголь готовят так: дрова почти догорают, а потом на них наливают воду — и процесс останавливается. Получается материал, который не сгорает полностью, а сохраняет структуру.

Захоронение биоугля в почве задерживает атмосферный углерод и одновременно помогает регенерировать почву. Его способность улучшать состояние почвы связана с пористой структурой: она отлично подходит и для хранения, и для отвода воды. Старые деревья, которые часто выбрасывают как отходы, здесь получают новую жизнь. И фрукты, выращенные на такой почве, становятся не просто продуктом — они становятся доказательством того, что можно работать с природой, а не против неё.

Но биоуголь — это не единственное средство. На той же ферме удаляют сорняки и используют их для удобрения почвы, применяют компост и другие методы, которые помогают накапливать углерод в почве. В итоге группа фермеров получила признание за вклад в создание безуглеродного общества. Префектура Яманаси сертифицировала их сельскохозяйственную продукцию в рамках инициативы «4 на тысячу». Чтобы получить этот сертификат, они должны были улавливать по крайней мере одну тонну углерода на каждом гектаре почвы.

Интересно, что биоуголь появляется и как побочный продукт в других процессах. Например, на электростанции, где для выработки электроэнергии используют древесину, полученную в результате прореживания лесов. Сжигание древесины даёт энергию, а биоуголь остаётся как побочный продукт. Сначала он был просто отходами, утилизация которых стоила дорого. Но теперь он приносит дополнительный доход: молочный фермер может продавать его как удобрение, а другие фермеры — использовать для улучшения почвы. Так формируется местная экономика замкнутого цикла.

Япония стала первой страной, которая сертифицировала биоуголь в качестве кредита для компенсации выбросов углекислого газа. В рамках кредитной схемы этот кредит можно продавать на местных и глобальных углеродных биржевых рынках. Фермеры могут использовать биоуголь для улавливания или удаления углерода из атмосферы, а количество уловленного углерода превращать в кредиты. Компании, которые хотят компенсировать свои выбросы, покупают эти кредиты. Исследователь биоугля Кишимото Муаяка говорит, что такая кредитная схема создаёт благоприятный цикл: он приносит пользу и фермерам, и окружающей среде.

По оценкам, потенциальное количество CO₂, которое может быть захвачено и сохранено в почве, составит более 2,3 гигатонн в год к 2050 году. Это огромные цифры, но за ними стоят вполне реальные процессы: работа с микроорганизмами, использование сорняков, создание биоугля, восстановление заброшенных земель.

Мы стремимся к безуглеродному обществу, и сельское хозяйство становится одним из главных инструментов этого перехода. Углеродное земледелие неизбежно породит новые тенденции, новые подходы, новые профессии. Люди прокладывают новые пути к более зелёному будущему.

Фермеры, с которыми мы встречались, говорили, что наш нынешний образ жизни нарушает работу естественной экосистемы, которая поддерживает нас. И тут хочется остановиться, и подумать: в мире почти восемь миллиардов человек. То, как мы выращиваем нашу пищу, что мы едим, какие решения принимаем каждый день, — всё это определяет наше будущее и будущее планеты. И всё начинается с нуля. Буквально: с первого шага по полю, с первого семени, с первого осознанного решения работать с землёй, а не против неё.

Вот такая история. Не про идеальные формулы и не про мгновенные результаты. Про терпение, наблюдение и уважение к природе. И если вы, студенты, будете смотреть на сельское хозяйство как на биологическую систему, а не просто как на производство, у вас появится шанс увидеть то, что видел Яшида: как из заброшенного поля рождается живая, плодородная, устойчивая земля.

Кэтлин Дихиара: «Еда как диалог: голос почвы и тела»

Я Кэтлин. И если бы вы спросили меня, о чём я думаю чаще всего, я бы ответила: о связях. Не о формулах, не о таблицах, а о том, как одно отзывается в другом. Как то, что происходит в почве, отражается в нашем кишечнике. Как забота о земле становится заботой о человеке — и наоборот.

Когда я только начинала говорить об этом, многие смотрели на меня с недоумением: «Кэтлин, ты смешиваешь сельское хозяйство и медицину? Это разные миры». А я всё время думала: нет, это один и тот же мир, просто мы привыкли смотреть на него через разные окна. Мы говорим «продовольствие» — и думаем про урожай. Говорим «здоровье» — и думаем про таблетки. Но если присмотреться, между этими окнами — одна и та же стена. И трещины на ней появляются там, где мы перестали видеть целое.

На одной из конференций Джон Кэмпф сказал фразу, которая меня буквально встряхнула: «Биология вытесняет химию». Я тогда чуть не закричала в микрофон: «Да! Именно это!» Потому что мы слишком долго пытались починить человека, как сломанный механизм: подкрутить тут, добавить там, замерить показатели и выровнять цифры. И это работает — до поры. Можно добиться идеального баланса питательных веществ в лабораторном тесте, а человек всё равно будет чувствовать себя разбитым. Или, наоборот, у кого-то показатели не идеальны, но он полон сил, потому что его биология — живая, гибкая, способная к саморегуляции.

И вот тут важно не упрощать. Я не призываю отказаться от науки или от измерений. Я призываю не забывать, что за каждым показателем стоит живая система. Химия — это язык, на котором мы описываем процессы. Биология — это сам процесс. И если мы хотим по-настоящему понять здоровье, нам нужно слушать именно биологию.

Представьте, что ваше тело — это небольшой участок земли. Не абстрактный, а самый настоящий: с микрорельефом, с разной влажностью, с корнями, грибницами, бактериями, червями. Это ваша личная экосистема. И вы каждый день «обрабатываете» её: чем-то засеваете, что-то убираете, поливаете, иногда пересушиваете, иногда заливаете. И каждый ваш выбор — это агротехника для вашего внутреннего ландшафта.

Мы привыкли думать, что питание — это просто доставка топлива: белки, жиры, углеводы, витамины. Но это слишком узкое представление. Пища — это информация. Она говорит с нашими клетками, с нашим микробиомом, с нашими генами. Например, полифенолы — те самые соединения, которые придают растениям цвет, вкус, терпкость, — работают как сигналы. Они не просто «антиоксиданты», которые нейтрализуют свободные радикалы. Они включают и выключают гены, настраивают иммунные клетки, помогают формировать устойчивость к стрессам.