Приключения послушника Кирилла из Кирилло-Белозерского монастыря

— Когда я встречусь с отцом Николаем? — спросил Кирилл. — Как я могу отблагодарить его?

Послушник остановился и с завистью посмотрел на юношу.

— Повезло тебе, что он заступился за тебя. Он заведует в монастыре ратным делом, сам умелый воин. Когда нужно будет, он сам позовет тебя. Если тебе что-то потребуется, найдешь меня. Я помощник брата эконома, меня зовут Михаил.

Помолчав, послушник добавил:

— Среди «детенышей», что свитки стирают, разные люди есть. Берегись, тебе они обязательно какую-нибудь пакость устроят. Они так развлекаются, грехов не боятся.

Вначале, забрав на Гостином дворе мешок со старой одеждой Кирилла, юноша и послушник совершили ознакомительную прогулку по монастырю. В ходе неё послушник Михаил рассказал, что обитель делилась на Большой Успенский монастырь и Малый Ивановский монастырь. Начало этому разделению положили великий князь Василий III со второй женой Еленой Глинской, которые приезжали в 1528 году молиться о даровании им наследника. После рождения сына Ивана (который стал впоследствии первым русским царем Иваном Грозным) на их средства за пределами Большого Успенского монастыря, на холме, где некогда находилась келья преподобного Кирилла, была построена церковь Иоанна Предтечи. Вскоре около этой церкви появился целый ряд построек, свои кельи, службы и даже свое кладбище. При жизни царя Ивана Грозного, который любил приезжать в обитель и даже принял перед смертью пострижение в её монахи, развитие Малого Ивановского монастыря продолжалось. В нем были построены трапезный храм Сергия Радонежского, больничная палата. Впрочем, к описываемому времени разделение Кирилловой обители на Большой и Малый монастыри уже было весьма условным, руководство монастыря было единым, как и крепостные стены, окружавшие обитель.

Конечным пунктом прогулки стала Свиточная башня, которая возвышалась на мысу, с двух сторон омываемом Сиверским озером. В нижнем помещении четырехгранной башни, в жилой палате, жили трудники, их называли еще «детенышами», которые стирали одежду для монахов. Старшим среди них был брат Ермолай – невысокого роста мужичок с хитринкой в глазах. Он показал Кириллу свободное место на полатях и важно объявил, что сегодня выходной в честь праздника Рождества Иоанна Предтечи, работы начинаются завтра после утрени. Однако Кирилл, как новичок, на утреню не пойдет, а будет греть воду в котлах.

За хлопотами не заметили, как начало садиться солнце. Кирилл видел, как по монастырскому двору пономарь направился к отцу настоятелю за благословением на службу. Вскоре раздались медленные, с интервалами, удары колокола. Пономарь спустился с колокольни и зашел в собор, где поставил зажженную свечу перед Царскими вратами. Затем он вновь поднялся на колокольню, откуда раздались звуки благовеста.

К вечерне стали собрались и новые товарищи Кирилла. Они обсуждали между собой, что же подадут на ужин, который должен состояться после службы. Кирилл уже успел проголодаться, и внимательно слушал эти разговоры, предвкушая будущую трапезу. Однако его ждало разочарование, старший Ермолай повелел ему приготовить дрова и натаскать воду в котлы для стирки. Котлы стояли неподалеку от башни под открытым небом, поленицы дров находились на расстоянии полсотни сажень. Пришлось юноше сначала носить большие охапки дров и сваливать их рядом с котлами, а затем таскать через калитку в стене воду из озера в больших медных ведрах. Всего котлов было пять, в каждый из них заливалось шесть ведер воды. Когда Кирилл закончил свою работу, было уже совсем темно.

Тем временем вернулись трудники, которые оживленно переговаривались между собой. Лица их порозовели, движения стали плавными и важными. Оказалось, за ужином подавали калачи, икру, лапшу с перцем и по чаше хмельного медового кваса. Пока работники при свете зажженной лучины обсуждали меню ужина, Ермолай вышел наружу, внимательно осмотрел все, что успел сделать Кирилл. Вернувшись в палату, он довольно кивнул головой и достал из-за пазухи половину мягкого хлеба.

— Пожуй хлебушка да ложись спать, завтра, как зазвонят к заутрене, встанешь и разведешь огонь под котлами. Вот тебе кресало, лучинки сам настрогай.

Кирилл съел хлеб, запил его водой из котла и улегся на полатях. Не успел он положить голову на мешок со старой одежонкой, как провалился в глубокий сон…. Казалось, прошло одно мгновение, и вот уже кто-то толкает его в бок. Спросонья Кирилл оттолкнул наглеца ногой, а в ответ получил оплеуху.

— Ах ты, ирод, еще пинаешься! – раздался голос Ермолая. – Вставай, уже звонили к утрене, пора за работу браться!

Только теперь до Кирилла дошло, где он находится. Он сполз с полатей, натянул на ноги сапоги, толкнул дверь и вышел наружу. Юноша спал всего четыре часа, однако чувствовал себя отдохнувшим. Только чувство голода и утренняя свежесть, вызывавшая озноб, мешали радоваться жизни. Уже начинался рассвет, первые лучи солнца освещали розовевшие облака, в кустах около монастырской стены щебетали птицы, приветствуя новый день. Надо было разжигать огонь, чтобы согреть воду для стирки. Кирилл схватился за карман портков, куда вчера сунул кресало, и похолодел, кресала не было. «Это и есть испытание, о котором предупреждал вчера послушник Михаил, — подумал юноша. – Ничего, посмотрим, как эта шутка закончится».

Прямо перед ним, в нескольких десятках шагов, возвышалась громада трапезной палаты. В узких, похожих на бойницы, окнах её уже горел огонек. Кирилл решительно направился к ней. На мощной двери висело большое воротное кольцо. Взявшись за кольцо, юноша несколько раз ударил им по двери.

— Кто там стукается в ворота? – раздался знакомый голос из-за двери.

Пока Кирилл вспоминал, кому он мог принадлежать, дверь раскрылась, и в её проёме показался пожилой послушник. Через мгновение Кирилл узнал в нем Семена, который привез его в Кириллов. Тот тоже пригляделся к гостю, и в глазах его мелькнул веселый огонек.

— Господи помилуй, кого к нам принесло, — шире распахивая дверь, добродушно молвил Семен. – Заходи, юноша, рад тебя видеть. Как поживает кабатчик на Кабацкой горке, как ты у него погостил?

— Здравствуйте, дядя Семен, — Кирилл поклонился и переступил порог трапезной палаты. – Извините меня, дурака, что не послушался Вас. Мне надо многое Вам рассказать, но сейчас не выручите меня? Мне огонька надо, развести огонь под котлами у Свиточной башни.

— Понятно, значит, у тебя первое послушание — свитки братии мыть будешь? Везет тебе, добился, значит, своего. Подожди здесь, в палату посторонним нельзя входить.

Дядя Семен скрылся в глубине чулана, который располагался за дверью. Это был черный вход в трапезную, через который заходили монастырские слуги и послушники. Через несколько мгновений дядя Семен вышел из трапезной, держа в одной руке фонарь, в котором теплился огонек свечи, а в другой руке — небольшой сверток.

— Держи, юнец, гостинец от дяди Семена, — смущаясь, проворчал послушник. – Как будет время, зайди, я здесь трапезником служу.

Кирилл благодарно поклонился, в искреннем порыве схватил натруженную руку дяди Семена и поцеловал её.

— Спасибо, дядя Семен! Не гневайся на меня, что не послушал тебя тогда. Дай Бог тебе здоровья!

Юноша поспешил обратно к своим котлам, с помощью свечки из фонаря запалил огонь под ними, затем торопливо развернул сверток. В чистой тряпице лежали большой вяленый лещ и пирог с капустой. Через несколько минут от леща остались чешуя и кости, а от пирога одни воспоминания. Остатки пиршества вскоре полетели в огонь, а Кирилл, согревшись от костра и хорошей трапезы, прикорнул у котлов, вполглаза следя за пламенем.

Одним за другим из жилой палаты Свиточной башни выходили работники, которых Ермолай призывал идти к заутрене. Однако они не торопились на церковную службу и норовили еще несколько минут подремать в теплой палате. Один из служек, рыжий неопрятный мужик лет тридцати, еще в палате начал спорить с Ермолаем. Выйдя на свет божий, он с ненавистью уставился на Кирилла.

— Этот приблудный не может даже правильно развести огонь, — злорадно заворчал он. – Смотрите, он сидит и не работает.

— Чего ты к парню цепляешься, Ефим, он все уже сделал, — отшил его Ермолай. – Это ты все время просыпал и не мог нагреть воды к утренней стирке. Иди к службе, сам знаешь, отец настоятель не любит, когда кто-нибудь опаздывает.

Вскоре все ушли на утреню. Так как был будний день, утреню служили без великого славословия, но все равно она продолжалась почти два часа. За это время вода в котлах нагрелась и кипела, выплескиваясь на огонь. Кирилл вместе с еще одним работником засыпал в котлы просеянную золу и заложил туда одежду монахов: в один котел – монашеские мантии, в другой – рясы и подрясники, в третий – свитки, в четвертый – чулки и портки. Горячая вода в последнем, пятом котле предназначалась для стирки служебных одеяний монахов – подризников, фелоней и стихарей. Этим занимался сам Ермолай, не доверяя эту работу никому.

После богослужения все вернулись в Свиточную башню, переоделись в рабочие одежды и принялись за работу. Кирилл активно включился в этот процесс. Служки извлекали из котлов прокипяченную одежду и стирали ее на специальных досках с волнистой поверхностью, добавляя золы. Затем брали в руки вальки – массивные, изогнутые кверху деревянные бруски с длинной рукоятью и били ими по мокрому белью. После этой процедуры мокрое белье и одежду складывали в большие деревянные шайки и несли на озеро полоскать. Полоскали с мостков, далеко уходящих в Сиверское озеро, с помощью кичиг – длинных деревянных палок с уткообразными окончаниями. Затем всю выстиранную одежду и белье развешивали на веревках, прикрепленных к длинным шестам. На солнышке и ветерке белье к вечеру высыхало. После этого начиналась завершающая операция – глажение. Гладили с помощью рубелей – деревянных массивных вытянутых брусков из липы с короткой круглой рукоятью, рабочая поверхность которых покрывалась поперечными рубцами. Рубелем растягивали еще слегка влажную ткань, которая становилась от этого гладкой. После повторного высыхания чистую одежду и белье складывали в корзины и относили отцу келарю, который затем выдавал монахам постиранную одежду. Если учесть, что в монастыре было несколько сотен монахов и послушников, то работой товарищи Кирилла были обеспечены с раннего утра до позднего вечера.

Кирилл вскоре втянулся в работу и добросовестно выполнял свои обязанности. Единственное, что сильно мешало ему – это постоянный голод, особенно по утрам. В монастыре утром пищу никто не принимал, обед был не всегда сытным, ужин же был не каждый день. В малые праздники и постные дни (понедельник, среда и пятница) полагалась всего одна трапеза. Монастырская трапеза не баловала разнообразием. Однако Кирилла выручал дядя Семен, который регулярно подкармливал юношу.

Кириллу нравилось носить воду и колоть дрова. Конечно, первое время с непривычки на руках юноши появлялись мозоли. Эти мозоли лопались и причиняли боль. Поэтому пришлось при заготовке дров надевать холщовые рукавицы. Постепенно кожа на ладонях огрубела, и мозоли на руках уже не появлялись. Колоть дрова Кириллу приходилось дома, так что он мог расколоть полено топором с одного удара. Наносив воду с озера и наколов дров, Кирилл рано утром, когда братия еще спала, шел на поварню за огнем. Там он зажигал свечу от огня в огромной печи и нес ее, прикрывая от ветра. Подготовленная щепа быстро вспыхивала, и вскоре огонь охватывал наколотые поленья. Оставалось только смотреть за тем, чтобы случайные искры не попали на приготовленную к стирке одежду, да вовремя подкидывать в огонь новые поленья.

Так прошло около месяца. По утрам становилось все более прохладно, на лужах по утрам стал появляться первый ледок. Все у Кирилла было хорошо, кроме отношений с Ефимом. Раньше именно Ефим занимался ноской дров и воды, топкой котлов, но постоянно утром просыпал начало работы и халатно относился к своим обязанностям. Поэтому Ермолай и перевел его в прачки. Ефим же считал себя благородным человеком, перевод на новую работу воспринял как личное оскорбление. Виновником своих бед он считал Кирилла, которого возненавидел с первого дня. Именно он украл кресало в первый день работы юноши. Но и после этого Ефим не оставлял надежд взять реванш. К тому же он случайно увидел на груди у Кирилла золотой оберег, подаренный юноше Вегой, внучкой вождя вепсов. Кирилл носил его рядом с крестиком и очень им дорожил. Ефим решил завладеть талисманом, а заодно и покончить с Кириллом. Он подговорил своих дружков – Генку Пытина и Сашку Барашкова – напасть ночью на Кирилла.

Этой ночью, как обычно, после колокольного сигнала к заутрене Кирилл поднялся и вышел из жилой палаты, готовясь начать свою обычную работу: носить дрова и воду к котлам для стирки. Сапоги сразу же намокли от ночной росы. Было еще темно, и он не заметил Ефима и его подельников, притаившихся за поленницей дров. Набрав охапку дров, Кирилл хотел нести их к котлу, но поскользнулся на мокрой траве, потерял равновесие и чуть было не упал. Это и спасло его, удар кистенем, нацеленный в затылок, пришелся по охапке дров, слегка задев руку.

Бросив дрова, Кирилл выпрямился и оказался лицом к лицу с тремя противниками. Лица их были замотаны тряпками, в руках у одного был кистень, у другого нож, третий же вооружился большим поленом.

— Негодяи, — крикнул Кирилл, бросаясь головой вперед на ближайшего противника.

Удар пришелся в челюсть нападавшего и был очень сильным, противник юноши упал и выронил кистень. Кирилл моментально схватил оружие разбойника и бросился на того, в чьей руке был нож. Удар кистенем пришелся по правой руке второго противника, тот с воплем выронил нож и отчаянно замахал рукой. Разозлившись, Кирилл дрался отчаянно, используя все свое уменье. Более высокий и более подвижный, он имел преимущество перед противниками, кроме того, они толкались и мешали друг другу. Шум схватки привлек внимание, в окнах келий загорались огоньки, раздались встревоженные голоса. Неизвестно, чем бы закончилась схватка, если бы один из нападавших не просвистел два раза. Мгновение – и все трое растаяли в утренней полумгле.

Вскоре на месте битвы были монахи, послушники и монастырские сторожа. Как они не старались, разбойников не удалось обнаружить. На глади озера, подходившего в этом месте прямо к стенам монастыря, не было лодок. Все ворота обители были еще закрыты. Сошлись на том, что напасть могли только свои. Поиски хотели продолжить уже днем. Однако после утренней молитвы на работу вышли все, кроме Ефима и Генки Пытина. Сколько их не искали, так и не нашли. Кроме того, Сашка Барашков появился на работе с синяками на лице и замотанной в тряпье правой рукой. Его взяли в оборот, и он вскоре признался в том, что был одним из нападавших на Кирилла людей. Рассказал, что подбил его и Генку Ефим, который обещал угостить их выпивкой за помощь в этом злодействе. На вопрос о том, куда делись его сообщники, Сашка признался, что они решили убежать к полякам. Звали и его, да он решил остаться, так как рука сильно болела. Отец настоятель пощадил Сашку, вместо монастырской тюрьмы наложил на того наказание – сорок дней сухоядения (хлеб и вода) и сорок ежедневных земных поклонов.

Вечером в жилую палату Свиточной башни пришел послушник, который пригласил Кирилла к отцу Николаю. Противоречивые чувства охватили юношу – с одной стороны, радость от предстоящей встречи, с другой стороны, чувство неуверенности в себе и страх неизвестности. Терзания эти мучили Кирилла, пока он шел за присланным послушником. В конечном счете юноша решил: будь что будет. Это сразу успокоило его.

Глава 6

Келья, где проживал отец Николай, находилась на правой стороне соборной площади, рядом с кельями отца настоятеля. Крытое крыльцо с крутой лестницей вело в сени, за которыми была большая комната.

При подходе к келье послушник несколько раз кашлянул, чтобы предупредить о своем приближении. Затем он стал под окном, совершил крестное знамение и произнес слова молитвы: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». В оконце кельи показался отец Николай, который произнес «Аминь», затем поблагодарил послушника и отпустил его, а Кирилла пригласил в свою келью.

Келья отца Николая отличалась от кельи настоятеля, в которой уже побывал Кирилл. Отличие это заключалось в том, что на стенах висело богато украшенное оружие: сабли, пистоли, пищали, защитное вооружение. В остальном все было так же: иконы и крест в восточном углу, лавки вдоль стен, лежанка с подушкой и теплым одеялом, стол около окна, лохань, рукомойник с носиком, кувшин для воды и полотенце, висевшее около входа. Убранство кельи было сдержанным, без всякой роскоши – за исключением оружия, только самые необходимые вещи. Это была келья воина, готового ко всяческим испытаниям.

Войдя в келью, Кирилл, как его учили старцы, пал ниц перед отцом Николаем и попросил благословения: «Благослови, отец Николай, помяни меня в молитве своей к Богу». Недовольное выражение скользнуло по лицу хозяина кельи.

— Встань, брат мой, — он подал руку Кириллу и добавил. – Негоже воину лежать на полу. Надо всегда быть готовым к опасности.

— Отец Николай! — Кирилл вскочил с пола кельи и склонился перед хозяином кельи, не сдерживая своих эмоций. — Вы для меня стали вторым батюшкой! Если бы не Вы, не знаю, что было бы со мной!

— Такой молодец нигде бы не пропал. Рассказали мне, как разбросал ты недавно разбойников, что напали на тебя ночью. Признавайся, родной отец кое-чему научил тебя?

Кирилл покраснел от похвалы, но скромно ответил:

— Не смог я научиться всему в боевых искусствах, что знал отец. Да и занимался он со мной не так долго.

— Почему же он перестал заниматься с тобой?

— Отец воспринял смерть моей матушки как кару Божью за грехи. Он сильно после этого изменился, все свободное время проводил в молитвах. Говорил, что очень виновен перед Господом нашим Иисусом Христом и Богородицей.

— Сильный человек был, — отец Николай уважительно склонил голову. – Старцы много рассказывали о делах его ратных. Прости его грехи и упокой, Господь, душу его.

— Лучшая память об усопшем, — продолжил после паузы отец Николай, — продолжить его дело. Отец твой был одним из лучших защитников обители. Теперь твой черед стать на его место.

— Отец взял с меня обет, что я посвящу жизнь свою служению Богу, — смиренно склонив голову, ответил юноша. – Я должен его выполнить.

— Я вижу, что тебе самому не хочется похоронить себя в монастырской келье, — улыбнулся отец Николай. – Кто сказал тебе, что Господу нашему служат, только молясь ему? Есть много других богоугодных дел. Самое святое среди них – защищать свою Отчизну, свой народ, свою обитель.

Кирилл нерешительно посмотрел на своего собеседника. В душе его боролись два незримых собеседника. «Ты обещал своему батюшке, что будешь неустанно молиться за него» — внушал один из них. «Будь жив батюшка, он сам бы благословил тебя на ратный труд» — возражал другой. «Служба Богу – самое главное дело любого человека» — настаивал первый. «Иди дорогой отца, посвяти себя ратному делу» — отвечал второй.

Отец Николай молча наблюдал за внутренней борьбой, явственно отражающейся на лице юноши. Наконец он решил пустить в ход последний козырь.

— С благословения отца настоятеля твое послушание в Свиточной башне закончилось. Работал ты там добросовестно, проявил усердие и смиренность. Сегодня на вечерней службе священник совершит над тобой особый чин, чтобы Господь укрепил тебя в намерение стать монахом. После этого будешь проходить послушание под руководством старца Никодима. Жить будешь в его келье. А там Господь Бог укажет тебе путь…

Из кельи отца Николая Кирилл летел как на крыльях. Он еле смог дождаться повечерия, самой поздней вечерней службы. Наконец братия собралась в Успенском соборе. Священник по обыкновению начал: «Благословен Бог Наш», клирос пропел начальные молитвы, после которых братии раздали свечи. Клирос запел тропарь: «Яко посреде ученик своих прииде Спасе, мир дая им, приди к нам и спаси нас». Затем последовал тропарь храму и Богородице: «Молитвами, Господи, всех святых и Богородицы, твой мир даждь нам, и помилуй нас яко един щедр».

В храме наступила звенящая тишина. Кирилл вышел на середину храма, повернулся к Царским вратам и сотворил один поклон Царским вратам, другой – на левую сторону Северным вратам, третий – на правую сторону Южным вратам. Потом, повернувшись лицом к братии, поклонился клиросам и священнику. Тот, положив на его голову молитвослов, произнес: «Господу помолимся» и прочитал молитву, которая заканчивалась прошением к Богу о новом послушнике. Священник молился, чтобы Господь сохранил добрые намерения брата, защитил его от зависти и злобы, благословил все его дела и благие поступки. Во время чтения молитвы все монахи подходили к Кириллу и целовали его.

Завершилось повечерие благословлением у раки основателя монастыря, которая находилась в одном из приделов собора. Подойдя по очереди к раке преподобного Кирилла, монахи творили три земных поклона с молитвою: «Прости мя, Отче святой преподобный, благослови и помолись о мне грешном», и прикладывались к раке. Отступив от нее, опять читали ту же молитву, клали земные поклоны и в молчании расходились по кельям.

Этой ночью Кирилл последний раз ночевал в Свиточной башне. Он долго не мог уснуть, находясь под впечатлением происшедшего. Наутро он собрал свои вещи и перешел в келью отца Никодима. Прежние товарищи по-разному восприняли его уход. Одни встретили эту новость равнодушно, другие – со злорадством, третьи искренне жалели о потере. Иначе и быть не могло, слишком разные люди собрались в Свиточной башне.

Отец Никодим приветливо встретил юношу. Первым делом он указал Кириллу его место, которое находилось в сенях. Узкая лавка вдоль дощатой стены должна была служить местом ночлега. Только в сильные холода разрешалось почивать в свободной комнате. Обязанности Кирилла были несложными: приносить дрова, щипать лучину, топить печь, старательно размешивая дрова, чтобы они горели весело. Когда дрова прогорали, надо было тщательно разворошить угли, чтобы не осталось головни. Кроме того, Кирилл должен был приносить воду и наливать её в рукомойник, выносить лохань и подметать в келье. Со всем этим юноша справлялся без проблем. Более восьми часов монахи и послушники находились в церкви за богослужением, около двух часов – за трапезой. Остальное время Кирилл под руководством своего наставника изучал Священное Писание, занимался рукоделием или молился. День был расписан по минутам, понятия отдыха в монастыре просто не существовало. Отец Никодим говорил юноше, что «истинному иноку нет на земле ни праздника, ни Пасхи. Пасха наступит тогда, когда он перейдет от суеты в вечный покой». Даже перед сном он давал юноше келейное молитвенное правило: творить двенадцать земных поклонов и сто раз прочитать Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного».

Старец поучал Кирилла, что послушник должен изменить весь образ жизни – отказаться от мирских обычаев и только Бога Единого иметь в своих мыслях, полностью подчинившись монастырским порядкам. Смирение и послушание – это главные добродетели. Постепенно юноша сам утверждался в этих мыслях. Только встречи и короткие разговоры с отцом Николаем давали ему другую перспективу. Служение Богу – это не молитвы, а активная деятельность. Правда, отец Николай был очень занят подготовкой монастыря к возможному нападению интервентов, поэтому редко бывал на богослужении, да и в келью приходил только почивать поздно вечером.

Обстановка на северо-западе Руси все более обострялась. Летом 1612 года произошло первое столкновение интервентов с монахами монастыря. Отряд польско-литовских бандитов под командованием полковника Барышпольца захватил и разграбил Тихвин, в котором было подворье Кириллова монастыря. Монахи успели покинуть подворье, но иноземцы разграбили его и сожгли. Это событие показало приближение угрозы нападения на сам монастырь.

В этих условиях руководство монастыря принимало все возможные меры по укреплению обороны. Вспомнили и о Кирилле.

Отец Николай пригласил юношу к себе и сказал ему то, что тот давно ждал с начала послушания Кирилла у старца Никодима.

— Отец настоятель доволен тем, как ты проходишь свое послушание под руководством старца Никодима. Однако военная угроза монастырю все более усиливается. Теперь тебе дается следующее задание. Завтра ты поедешь в село Топорня, в наш боевой острог. Там тебя ждет инок Илья, начальник нашей боевой заставы. Под его руководством будешь постигать ратное искусство. Ты должен стать воином, способным стать на защиту своей обители. Не щади своих сил, живота своего. Это будет твое следующее и самое важное послушание.