Ирис и Рубин

– Любопытно, – произносит она тихо, почти для себя. – Эмоциональная вовлечённость. Непредвиденная переменная.

Она отходит, давая ему пространство, но её глаза не отпускают его. – Это может быть слабостью. Привязанность ослабляет бдительность, делает уязвимым для контратаки на ментальном уровне.

Она делает паузу, и в её следующей фразе звучит не предупреждение, а… интерес. – Но также может быть и катализатором. Сильная эмоция – мощный источник рейацу. Вопрос в том, сможешь ли ты её контролировать. Или она начнёт контролировать тебя.

Она поворачивается к выходу. – На сегодня достаточно. Завтра мы начнём работу над ментальной защитой. Тебе нужно научиться выстраивать барьеры не только против внешних атак, но и против внутренних… помех.

На пороге она оборачивается. Её лицо в полумраке выглядит загадочным. – И, Шема… – её голос теряет лекторские нотки, становясь на удивление простым. – Тот факт, что ты способен на это чувство, после всего… это делает тебя более сложным образцом, чем я предполагала. И, следовательно, более ценным. Не дай ему тебя уничтожить.

Она уходит, оставляя его одного в прохладном зале, с телом, ноющим от усталости, и с душой, в которой бушует тихий, незнакомый шторм.

Шема смотрит на свои руки, которые только что управляли чужим «телом» и вытягивали из него сущность. Он думает о её пальце на своем виске. О её глазах, читающих его как открытую книгу. Это опасно. Чувствовать что-то к тому, кто видит в тебе в первую очередь «образец», «феномен», «ценные данные». Но он уже не может остановиться. Стремление к её знаниям, к её одобрению, к той бездне силы и понимания, которую она олицетворяет, смешалось с чем-то иным. Чем-то, что заставляет его сердце биться чаще не только от страха или напряжения.