Как найти любовь в книжном магазине
- -
- 100%
- +
– Девочка моя.
Джун. Уверенная в себе и сильная Джун, возможно, лучший клиент книжного магазина с тех пор, как три года назад она вышла на пенсию и переехала в Писбрук. Она подменяла Джулиуса с тех пор, как он попал в больницу. У Джун более сорока лет было собственное дело, и она с готовностью взяла бразды правления в свои руки вместе с Мэл и Дэйвом. Стройная, с густыми темными волосами и кучей серебряных браслетов, она выглядела по меньшей мере на десять лет моложе своих реальных семидесяти. Энергичная, как двадцатилетняя девушка, умная, как физик-ядерщик, и храбрая, как лев. Эмилия сначала подумала, что между Джун и Джулиусом может завязаться роман (Джун дважды была замужем), однако их отношения были дружескими и исключительно платоническими.
Эмилия поняла, что надо было позвонить Джун, как только все произошло. Но ей не хватило ни сил, ни слов, ни присутствия духа. Их и сейчас не было. Она просто стояла, а Джун прижимала ее к сердцу своими мягкими и теплыми, как ее кашемировый свитер, руками.
– Бедная малышка, – сказала Джун.
И только тогда Эмилия расплакалась.
– Сегодня магазин можно не открывать, – сказала Джун Эмилии, когда та, выплакав все слезы, наконец смогла приготовить себе что-нибудь поесть.
Но Эмилия была непреклонна: магазин должен быть открыт.
– Много кто заходит в четверг. Это же рыночный день, – сказала она.
В итоге это решение оказалось лучшим из всех, что она могла принять. Мэл, обычно словоохотливая, молчала. Дэйв, обычно молчаливый, пять минут на одном дыхании говорил о том, как Джулиус научил его всему, что знал сам. Мэл включила радио «Classic FM», чтобы им не нужно было поддерживать беседу. Дэйв, у которого было множество неожиданных талантов, в том числе каллиграфия, вывел надпись:
С глубокой печалью мы вынуждены сообщить вам о кончине Джулиуса Найтингейла, любимого отца, друга и книготорговца, ушедшего мирно после непродолжительной болезни.
Они открылись с небольшим опозданием, но все же открылись. В течение всего дня в магазин заходили постоянные посетители, чтобы отдать дань уважения памяти Джулиуса и выразить свои соболезнования Эмилии. Одни приносили открытки, другие – домашнюю выпечку, а кто-то оставил у кассы бутылочку Chassagne Montrachet, любимого вина Джулиуса.
Эмилию не нужно было убеждать в том, что ее отец был замечательным человеком, но к концу дня она поняла, что все, кто его знал, тоже так считали. Мэл готовила бесчисленное количество чашек чая и выносила их на подносе в магазин.
– Приходи на ужин, – предложила Джун, когда они наконец повесили на дверь табличку «ЗАКРЫТО», спустя долгое время после официального окончания работы магазина.
– Я не очень голодна, – ответила Эмилия, которой не хотелось даже думать о еде.
Но как отказать такому человеку, как Джун? Она подхватила Эмилию под руку и почти силой отвезла в свой просторный коттедж на окраине Писбру-ка. Джун была из тех, у кого всегда припасен пирог с мясом. После двух порций Эмилия и правда почувствовала себя гораздо крепче, и это придало ей сил обсудить то, что она обсуждать совсем не хотела.
– Не хочу устраивать пышные похороны, – сказала она.
– Тогда и не устраивай, – ответила Джун, положив к пудингу немного ванильного мороженого. – Устрой небольшие похороны, только для своих, а через несколько недель мы сможем провести поминальную службу. Так будет гораздо лучше. И это даст тебе время как следует все организовать.
На мороженое Эмилии капнула слеза. Она вытерла глаза.
– Как мы без него?
Джун протянула ей банку с соленой карамелью.
– Не знаю. После ухода некоторых людей жизнь очень меняется. И твой отец – один из таких людей.
Джун предложила ей остаться на ночь, но Эмилия хотела домой. Лучше грустить в собственной постели.
Она включила свет в гостиной. В этой комнате с бордовыми обоями и длинными тяжелыми занавесками было, кажется, больше книг, чем в книжном магазине. Две стены занимали книжные шкафы, и вообще повсюду громоздились книги: на подоконниках, на каминной полке, на пианино, рядом с драгоценной виолончелью Джулиуса. Эмилия погладила гладкое дерево и увидела, что инструмент покрыт пылью. Завтра она сыграет на виолончели. Она не так хорошо играла, как отец, но ей хотелось, чтобы виолончель ожила, и она знала, что Джулиус тоже хотел бы этого.
Эмилия подошла к книжному шкафу, который считался ее собственным и в котором уже давно не было места для новых книг. Провела пальцем по корешкам. Ей захотелось почитать что-нибудь утешительное; что-нибудь, что вернуло бы ее в детство. Не Лору Инглз Уайлдер: сейчас ей было бы невыносимо читать о маленьком домике в лесах. И не Фрэнсис Ходжсон Бёрнетт: все ее героини были сиротами, а Эмилия понимала, что и она теперь тоже сирота. Она достала свою самую любимую книгу, в красной матерчатой обложке с золотой надписью на корешке, потрескавшейся от старости, с пожелтевшими страницами. «Маленькие женщины»[3]. Села в кресло с высокой спинкой у камина, перекинув ноги через подлокотник и прислонившись щекой к бархатной подушке. Через несколько мгновений она уже была у камина в Бостоне, с Джо Марч и ее сестрами, за сотни лет и миль отсюда…
К концу следующей недели Эмилия чувствовала себя опустошенной и измученной. Все были так добры и заботливы с ней, говорили о Джулиусе такие чудесные слова, но это эмоционально выматывало.
В крематории состоялась небольшая панихида, на ней присутствовали только его мать Дебра, приехавшая на поезде из Лондона, Андреа, близкая школьная подруга Эмилии, и Джун.
Перед тем как отправиться на службу, Эмилия взглянула в зеркало. На нее смотрела молодая женщина в длинном черном пальто, похожем на шинель, и в блестящих сапогах для верховой езды, с рассыпавшимися по плечам медно-рыжими волосами. У нее были большие глаза, густые брови и ресницы. Цвет лица она унаследовала от матери, чья фотография стояла на пианино, а тонкую кость и крупный рот – от отца. Дрожащими пальцами она надела серьги, которые Джулиус подарил ей в прошлом году на Рождество, открыла бутылку Chassagne Montrachet, выпила бокал, а затем надела шапку из искусственного лисьего меха, в точности подходившую к ее волосам. Ненадолго задумалась, не слишком ли она похожа на актриску из какой-нибудь костюмированной драмы, но решила, что это не имеет значения.
На следующий день, когда они посадили мать Джулиуса на поезд до Паддингтона – Дебра не любила надолго покидать Лондон, – Андреа провела Эмилию через дорогу в «Писбрук армс». Это был традиционный трактир, с полами из плитняка, деревянными панелями на стенах и обеденным залом, где подавали котлеты по-киевски и стейки по-шассерски и стояла старомодная тележка с десертами. Было что-то успокаивающее в том, что его не выкрасили сверху донизу в современном стиле, а оставили в прежнем виде. Трактир и не претендовал на что-то большее, не притворялся тем, чем не являлся. Здесь было тепло и уютно, хотя кофе был отвратительный.
Эмилия и Андреа устроились на диванчике в баре и заказали себе горячий шоколад.
– Ну что, – спросила Андреа с присущей ей практичностью, – какие у тебя планы?
– На работу не вышла, как видишь, – ответила Эмилия. – Они не станут вечно держать за мной мое место, так что не знаю. – Она преподавала английский язык в международной языковой школе в Гонконге. – Я не могу вечно мотаться из страны в страну.
– Не понимаю, что тут сложного, – сказала Андреа.
Эмилия покачала головой:
– Мне давно пора разобраться в себе. Взгляни на нас: я до сих пор живу на чемоданах, а ты добилась многого.
После школы Андреа подрабатывала секретарем у финансового консультанта, занимаясь на вечерних курсах по бухучету. Теперь она вела бухгалтерию многих малых предприятий, появившихся в Писбруке за последние несколько лет. Она знала, как ненавидят многие люди заниматься финансами, и поэтому делала свое дело очень хорошо. И добилась огромного успеха.
– Не надо сравнивать несравнимое. Что ты будешь делать с магазином? – Андреа была не из тех, кто ходит вокруг да около.
Эмилия пожала плечами:
– У меня нет особого выбора. Я обещала папе, что продолжу его дело. Он бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что я собираюсь его закрыть.
Андреа на мгновение замолчала. Когда она заговорила, ее голос был мягким и ласковым.
– Эмилия, обещания, данные человеку на смертном одре, не всегда нужно держать. И не всегда это возможно. Конечно, вы об этом говорили, для твоего отца магазин был всем. Но это не значит, что ты должна продолжать его дело. Он бы понял, я уверена.
– Мне невыносима даже мысль о том, что я могу это бросить. Я всегда знала, что в конце концов унаследую дело отца. Но наверное, я думала, что это произойдет, когда я буду уже в очень зрелом возрасте. Не сейчас. Я надеялась, что он проживет еще лет двадцать, не меньше. – Эмилия почувствовала, что вот-вот расплачется. – Не знаю, справлюсь ли. Я начала просматривать счета, но у меня совершенно не получается сконцентрироваться.
– Если что, я помогу. Ты же знаешь.
– Папа всегда говорил, что я не умею считать. И это правда. Мне постоянно кажется, что я что-то пропускаю. Я думаю, что под конец папе стало тяжело следить за отчетностью. Есть пара коробок, полных счетов-фактур. И просто тьма нераспечатанных писем, с которыми я до сих пор не могу разобраться.
– Поверь мне, нет ничего такого, с чем бы я уже не сталкивалась. – Андреа вздохнула. – Жаль, что люди не хотят учиться финансовой грамотности. Это бы очень упростило им жизнь, потому что в итоге они переплачивают за мои услуги.
– Было бы здорово, если бы ты просмотрела все эти бумаги. Но я заплачу сколько положено. – Эмилия погрозила ей пальцем. – И никаких там дружеских тарифов.
– Я с радостью помогу тебе. Твой отец всегда был очень добр ко мне, когда мы были маленькими.
Эмилия рассмеялась:
– Помнишь, как мы пытались познакомить его с твоей мамой?
Андреа фыркнула в свой бокал с вином:
– Вот бы кошмар был!
Мать Андреа была немного хиппи, носила всякие фенечки и цветастые юбки. Андреа была полной противоположностью матери и выросла самым консервативным, целеустремленным и законопослушным человеком из всех, кого знала Эмилия. Она даже сменила имя, когда начала заниматься бизнесом, посчитав, что никто не воспримет всерьез бухгалтера по имени Autumn[4]. «Мне бы никогда ничего не доверили с таким-то именем», – говорила она.
Джулиус тоже был человеком добрым и беззаботным. Мысль о том, что их родители могли быть вместе, сейчас вызывала у них смех, но в двенадцать лет они считали это совершенно гениальной идеей.
Когда они отсмеялись, Эмилия вздохнула:
– Папа так никого и не встретил.
– Слушай, каждая женщина в Писбруке была влюблена в твоего отца. Все за ним бегали.
– Да, я в курсе. Он никогда не испытывал недостатка в женском внимании. Но ту самую так и не встретил.
– Он был счастливым человеком, Эмилия. Это было видно.
– Я всегда чувствовала себя виноватой. Что, возможно, он остался холостяком из-за меня.
– Я так не считаю. Твой отец не был каким-то страдальцем. Думаю, он умел находить счастье в своей собственной компании. А может, он и встретил ту самую, просто мы с тобой этого не знаем.
Эмилия кивнула:
– Надеюсь, что так и было… Очень надеюсь.
«Теперь я никогда не узнаю об этом, – подумала она. – Всю жизнь мы прожили вдвоем, а теперь отец ушел и унес с собой все свои секреты и тайны».
Глава 2
1982
Книжный магазин находился на Литтл-Кларендон-стрит, вдали от бурлящего центра Оксфорда и недалеко от улицы Сент-Джайлс. Он примостился среди множества магазинчиков модной одежды и кафе. Помимо новинок художественной литературы здесь продавались принадлежности для рисования и царила легкая атмосфера, без академической строгости, как в «Блекуэллс» или в других более интеллектуальных книжных магазинах города. Это был такой книжный, который воровал ваше время, – бывало, что люди опаздывали на важные встречи и поезда, блуждая среди стеллажей.
Джулиус Найтингейл начал подрабатывать в этом магазине – на студенческую стипендию прожить трудно – с тех пор, как приехал в Оксфорд, чуть больше четырех лет назад. И теперь, получив степень магистра, он не хотел покидать ни Оксфорд, ни магазин. Но на самом деле он не хотел покидать университет, хотя прекрасно понимал, что с классическим образованием далеко не уедешь, надо как-то зарабатывать на жизнь. Что он будет делать дальше, Джулиус пока не знал.
После окончания магистратуры он решил поработать летом на полную ставку, подкопить денег. Затем, возможно, съездить куда-нибудь, а уж после приступить к изнурительному составлению резюме, его рассылке и подготовке к собеседованиям. По его мнению, кроме блестящего диплома, в нем не было ничего такого особенного. Поставил несколько пьес, но кто не ставил? Был выпускающим редактором в поэтическом журнале, но, опять же, вряд ли он такой уж уникальный. Ему нравилась живая музыка, вино, красивые девушки – как и большинству молодых людей. Но кое-что выделяло его из их массы: казалось, людям было приятно находиться в его компании. Он родился в западной части Лондона у матери-одиночки, дамы весьма примечательной, но без гроша в кармане, и учился в обычной городской школе. Можно сказать, что его воспитала улица, но воспитала хорошо, поэтому он легко находил общий язык как с ребятами попроще, так и с теми, кто прилежно учился в частных школах.
Стояли последние выходные августа, и Джулиус подумывал о том, чтобы съездить к матери и отправиться на Ноттинг-Хиллский карнавал[5]. Он ходил туда с малых лет и любил эту атмосферу, грохочущие басы, резкий запах травки, ощущение, что может произойти все, что угодно. Он уже собирался закрыть магазин, как дверь распахнулась и в помещение влетела девушка. У нее были спутанные волосы, ярко-рыжие (практически цвета почтового ящика, неужели натуральные?), и фарфорово-белая кожа, казавшаяся еще более светлой на фоне черного кружевного платья. Джулиус подумал, что она похожа на диву, одну из тех певиц, что выходят на сцену прямиком из костюмерной, нацепив на себя самый шикарный наряд.
– Мне нужна книга, – сказала она, и его удивил ее акцент.
Американский. Американцы, по его опыту, ходили повсюду с путеводителем и фотоаппаратом, а не выглядели так, будто заскочили в книжный после затянувшейся вечеринки.
– Что ж, значит, вы по адресу, – ответил он, надеясь, что это прозвучало без сарказма.
Она посмотрела на него, затем развела большой и указательный пальцы.
– Пять сантиметров. Она должна быть по крайней мере такой толщины. Пока я буду лететь в самолете домой. Десять часов. А я читаю очень быстро.
– Ясно. – Джулиус любил краткость. – Возьмите «Анну Каренину».
Она улыбнулась, обнажив ослепительно-белые зубы:
– «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
Джулиус кивнул:
– Ладно. А как насчет «Улисса»? Джеймса Джойса? Что скажете?
Девушка приняла театральную позу:
– «Да, я сказала да, я хочу да».
Она цитировала Молли Блум, распутную жену героя, и на мгновение Джулиусу показалось, что она выглядит именно так, как выглядела Молли, но потом он напомнил себе, что Молли – это литературный образ. Он был впечатлен: не так уж много людей из его окружения могли процитировать Джойса. Его не испугали ее обширные познания в литературе. Он был готов посоветовать ей что-нибудь более простое, но достойное восхищения.
– «Мир глазами Гарпа»?
Девушка улыбнулась. На правой щеке у нее появилась невероятно глубокая ямочка.
– Неплохой совет. Мне нравится Джон Ирвинг. Но я предпочитаю его «Отель „Нью-Гэмпшир“».
Джулиус усмехнулся. Ему давно не попадались такие начитанные посетители. Конечно, он знал эрудированных людей: в Оксфорде их было более чем достаточно. Но они, как правило, были снобами-интеллектуалами. А эта девушка, похоже, бросала ему вызов.
– Как насчет «Мидлмарч»?[6]
Она открыла рот, чтобы ответить, и он сразу понял, что этого она не читала. Девушка рассмеялась.
– Превосходно, – заявила она. – У вас есть экземпляр?
– Разумеется.
Он подвел ее к книжной полке и достал книгу в классическом оранжевом оформлении издательского дома «Пингвин».
На мгновение они замерли: Джулиус держал книгу, а девушка смотрела на него.
– Какая у вас любимая книга? – спросила она.
Он изумился. Его удивил и сам вопрос, и то, что она его задала. Джулиус задумался. И уже хотел ответить, но тут девушка подняла указательный палец:
– Нужно дать только один ответ!
– Но это все равно что спросить, кто твой любимый ребенок!
– Отвечайте!
Джулиус видел, что она говорит серьезно. И у него был ответ – «1984», небольшой, но идеально написанный роман, не перестававший его волновать и будоражить, – однако он не собирался уступать так просто.
– Скажу, – ответил он, сам не зная, откуда у него взялась смелость. – Если пропустите со мной стаканчик.
Она сложила руки на груди и склонила голову набок:
– Не уверена, что мне будет с вами интересно.
Но ее улыбка говорила об обратном.
– Будет, – ответил Джулиус и отошел к кассе, надеясь, что девушка последует за ним.
Она была своенравной. Она будто вызвала его на дуэль и ждала, кто победит. Что ж, он решил дать ей шанс.
Она подошла к прилавку. Джулиус пробил книгу, и девушка дала ему фунтовую купюру.
– Сегодня вечером выступает одна группа, – сказал он. – Сидр и панки, но я не знаю лучшего способа для американки провести последний вечер в Англии.
Он положил книгу в пакет и протянул ей. Она смотрела на него с недоверием, но и заинтересованно.
Джулиус всегда уверенно держался с девушками. Он уважал их. Его привлекал их ум – значительно больше, чем внешность, и этим он нравился женскому полу. Он был задумчив, немного загадочен. И сильно отличался от самоуверенных типов из университета. Он и одевался иначе – в стиле свободных художников, носил бархатные пиджаки и шарфы, чуть обесцвечивал волосы. И он был симпатичным – скуластым, большеглазым, причем глаза он иногда подводил, чтобы сделать их еще более выразительными. Детство в Лондоне придало ему смелости делать это, не опасаясь насмешек со стороны тех, кто не понимал моды того времени.
– Почему бы и нет? – сказала она наконец.
– Я буду там к восьми.
Когда Джулиус добрался до паба, было уже двадцать минут девятого. Девушки нигде не было видно. Он не знал, опаздывает ли она или уже ушла. Или вообще не придет. Он не станет волноваться из-за этого. Будь что будет…
Он заказал в баре пинту мутного сидра, какого-то затхлого, отпил немного, а затем вышел на улицу, чтобы посидеть на скамейке и насладиться последними солнечными минутками. Паб был популярным, но довольно простецким, Джулиус любил его за этакую непритязательность. И здесь всегда выступали хорошие группы. В воздухе витало ощущение праздника и ожидания, прощания с солнцем в эту последнюю неделю лета. Джулиус чувствовал приближение перемен. Будут ли они связаны с рыжеволосой девушкой, он не мог сказать, но что-то такое предчувствовал.
В девять часов кто-то хлопнул его по плечу. Он повернулся и увидел ее.
– Я не собиралась приходить, – сказала она. – Потому что не хотела влюбляться накануне отъезда.
– Влюбляться не обязательно.
– Это уж как получится, – ответила она серьезно.
– Ну давай посмотрим, что мы можем сделать, чтобы избежать такой неприятности. – Он встал и поднял свою пустую кружку. – Ты уже пробовала скрампи?
– Нет, – произнесла она с сомнением в голосе.
Он купил ей полпинты, потому что после двух пинт развозило даже самых крепких парней. Они наблюдали за ребятами, сумасшедшей панк-группой, которая пела песни на цыганские мотивы о разбитом сердце и полной луне. Он купил ей еще кружечку и наблюдал, как она улыбается все шире, а глаза ее становятся сонными. Ему хотелось провести рукой по ее великолепным волосам.
– Где ты сегодня ночуешь? – спросил Джулиус, когда группа закончила концерт и подвыпившие посетители начали выходить из паба.
Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом, прошептав:
– С тобой.
Ее поцелуй отдавал последними летними яблоками.
Позже, когда они лежали, обнимая друг друга, она тихо сказала:
– Ты так и не ответил.
– Что?
– Какая твоя любимая книга.
– «1984».
Она задумалась, кивнула в знак одобрения, закрыла глаза и уснула.
На следующее утро Джулиус проснулся и обнаружил, что сжимает ее лилейно-белую руку. Он спросил себя, во сколько у нее может быть рейс, как она предполагает добраться до аэропорта, собрала ли вещи… Накануне вечером они об этом не говорили. Он не хотел ее будить, потому что чувствовал себя хорошо рядом с ней. Он никогда раньше не испытывал подобного чувства – ощущения полноты жизни. Оно придавало смысл многим из прочитанных им книг. Ему казалось, что он понимает такого рода чувства умом, но теперь он понял и сердцем. Джулиус едва мог дышать от благоговения.
Если он будет лежать очень тихо, возможно, она и не проснется. Возможно, она пропустит свой рейс. Возможно, ему удастся провести с ней еще одни волшебные сутки.
Но Джулиус был человеком ответственным. Не безрассудным. Поэтому он пощекотал ей щеку волосами, и она стала просыпаться.
– Эй, – прошептал он. – Сегодня у тебя самолет.
– Не хочу уезжать, – пробормотала Ребекка, уткнувшись ему в плечо.
Он провел рукой по ее теплой коже:
– Ты можешь вернуться.
Он стал гладить пальцем ее веснушки. Их было сотни. Тысячи. Он никогда не пересчитает их.
– Во сколько у тебя рейс? Как ты будешь добираться до аэропорта?
Она не ответила, просто взяла его за руку и посмотрела на часы у него на запястье.
– Самолет в час дня.
Джулиус в тревоге сел на кровати. Было уже десять.
– Черт! Тебе нужно вставать. Ты опоздаешь! Я могу отвезти тебя, но не думаю, что ты успеешь.
Он хватался за одежду, натягивая, что подворачивалось под руку. Ребекка не двигалась.
– Я не поеду.
Он уже надевал джинсы, но при этих словах посмотрел на нее:
– В смысле?
– Я решила. Еще вчера вечером. – Она тоже села на постели, и ее волосы разметались по плечам. – Я хочу остаться здесь. С тобой.
Джулиус засмеялся:
– Не может быть.
Его охватила легкая паника.
Ребекка широко раскрыла глаза:
– Разве ты не чувствуешь то же, что и я? Как будто ты встретил любовь всей своей жизни?
– Да, но…
Это была невероятная ночь. И он был сражен наповал, если можно так выразиться. Но Джулиус был достаточно благоразумен, чтобы понять, что нельзя принимать судьбоносные решения после одной проведенной вместе ночи.
Похоже, Ребекка считала иначе.
– Все вполне логично. Я хочу специализироваться на английском языке. Я хочу заниматься языком в лучшем месте на планете. И это место здесь, в Оксфорде, разве не так?
– Так. Полагаю, что так. Или в Кембридже.
– Я достаточно умна. Это точно. Если я смогла поступить в Браун, то смогу поступить и в Оксфорд.
Джулиус снова рассмеялся. Не над ней, а над ее самоуверенностью. Девушки, которых он знал, никогда не были столь дерзки. Их воспитали скромными и сдержанными. Ребекка же собой гордилась.
Она скрестила руки на груди:
– Не смейся надо мной.
– Я не смеюсь. Я просто думаю, что ты слегка погорячилась.
И это было еще мягко сказано.
– Никуда я не полечу.
Джулиус сглотнул. Она не шутила. Кроме того, она все равно не успеет на самолет. И насколько он знал, ей некуда было больше идти.
– А что скажут твои родители?
– А что они могут сказать?
– Много чего. Разве ты не собиралась поступать в университет?
– Собиралась. Но знаешь что? Это никогда не казалось правильным. Я просто подала туда документы, потому что от меня этого ждали. Но сейчас я уверена, что принимаю верное решение. Прямо чувствую – вот здесь.
Она прижала кулачок к груди. Джулиус настороженно посмотрел на нее, не вполне уверенный, что она говорит серьезно. Он знавал немало капризных девушек, но обычно их капризам был предел. Он почувствовал беспокойство: Ребекка была умная, своенравная и богатая, а это убийственная комбинация. Он достаточно узнал о ее жизни, чтобы понять, что она девушка очень балованная. Именно поэтому она считала, что имеет право делать все, что захочет.
– Я достойна Оксфорда! – Она вскочила с кровати. – И работу найду. Прямо здесь. В Оксфорде. Сдам вступительные экзамены, пойду учиться в следующем году.
Она выглядела немного сумасшедшей. Джулиус не знал, как себя с ней вести. Он ее не понимал. Обычные аргументы на нее не действовали. Он решил притвориться, будто думает, что она шутит.
– Это все из-за сидра, – сказал Джулиус. – Это он так подействовал на тебя.