А.ЛИ.НА

Я все также ложился рядом с ней, гладил её руку, она просыпалась и говорила мне приятные слова. Аня стала все больше плакать и почти перестала улыбаться, она причитала, что никогда не ценила свое время, а теперь отдала бы все за каждую минутку. Она все больше оплакивала свой уход, потому что ей так хотелось любить и любить ещё. Я пригласил к ней батюшку, я понимал, что ей становится всё хуже. И в какой-то момент, я точно понял, что смерть уже вошла в наше маленькое убежище. Все что мне осталось это только последний раз позвать к ней священника. Пока он проводил обряд и исповедь. Я пошел совершать свой традиционный вечерний ритуал.

Я гулял по набережной, к вечеру много молодежи собиралось в местных кафе. Вот кто ещё любил это особое темное время, то, что скрыто днём, можно было, наконец, обнажать вечером. Некоторые молодые люди отсоединялись от своих компаний и шли парами. Как же было бы здорово, если бы мы встретились раньше и также проводили дни своей цветущей молодости вместе. Я опять повернулся к морю с вопросом, все мое сознание задавало один вопрос: «Почему так? Господи, почему?»

По тяжелому взгляду священника я понял, что конец совсем близок. Он попросил меня, чтобы я пришел к нему. Я проводил отца Николая до калитки, он крепко сжал мою руку, а в глазах его читалось сострадание. Он читал молитву, и попросил меня тоже её читать. Я сказал, что буду.

День 15 октября, последний её день. Аня лежала бледная, она совсем похудела и все нервно ворочалась на подушке. Теперь же в её глазах поселился покой. Они были словно в поволоке. Я сел рядом пытался её накормить бульоном. Она только грустно улыбнулась.

– Я хочу спать, – сказала она.

Я прилег рядом, но она не закрывала своих уже безнадежных тусклых глаз.

–Пашенька, спасибо тебе! Любимый. – я опять нашел её руку и сжал, – Я никогда не знала, что такое может быть. Даже в своих мечтах. Как жаль, что у тебя нет детей, ты бы был замечательным отцом.

–Я хочу быть теперь с тобой, мне не нужны дети.

–Пообещай мне, что если будет хоть малейшая возможность, ты будешь жить. Ради меня, ради нас. Не дай мне умереть напрасно.

–Анечка, в этом.. – мое горло пересохло.

–Обещай – прохрипела она.

–Хорошо, хорошо

–Мальчик похожий на тебя, я даже уже представляю его любознательное лицо, или девочка…

Аня улыбнулась в последний раз своей самой очаровательной улыбкой и погрузилась в свой последний тяжелый сон. Я не спал, я все время смотрел на её дыхание, я молился, боялся, надеялся и судорожно всматривался в её лицо, как будто в этом и было спасение. За окном начало рассветать и первые лучи солнца стали попадать в комнату. Анна неожиданно открыла глаза, оглядела все вокруг и замерла. Её дыхание остановилось навсегда. Я даже представить не могу, какие боли терзали Аню последнее время, как она старалась для меня, но по её лицу я понимал, что сейчас это был покой. Я думал, что буду плакать, каждый раз, когда думал про это, но опять не смог. Я просто встал и ушел.

Боль, переполнявшая меня, не давала мне сидеть на месте, она прошлась зудом по мне, заставляя куда-то все время двигаться. Я шёл, шёл, а слезы не лились, со времен моего несчастного детства, я так и не заплакал. Люди оборачивались на меня, видя невероятный застывший ужас в моих глазах, наверное, я был как покойник, который умел ходить. А я не думал, я бродил по окрестностям без единой мысли в голове, я обошел весь город, я прошел всю набережную, все прилегающие к городу поселковые сооружения, я зашел в местный парк и обошел его, я гулял по рынку, я снова вышел к набережной, я пошел вдоль моря. Море волновалось, а я все шел и шел, имея определенный ритм шага. И вернулся к дому, я сам не знаю, какая тропа меня туда привела. Но я понимал, что там ещё лежит её тело и мне надо похоронить её достойно. Я подошел к хозяйке и все объяснил, она запричитала , и мы вызвали скорую и Аню увезли в морг. Я, наконец, вошел в нашу комнату. Все ещё казалось было наполнено её запахом, но её уже не было, но все её вещи, её отпечаток на подушке оставались на месте. И такая любовь появилась у меня к каждому предмету, принадлежащему ей. Я целовал её заколки, я схватил одеяло и прижал к самому сердцу, так и лежал. Бессонная ночь дала о себе знать, и я задремал. Мне все время чудилось, что вот-вот и она появится, стоит только чуть-чуть подождать и открыть глаза. И она придет, обязательно придет, с улыбкой на лице, и скажет, что никогда не болела, что она пошутила, а теперь возвращается. Ночью, я опять стал бродить, я искал таблетки, я нашел именно там, где и спрятал, я черпанул горсть, это очень сильный анальгетик, я должен был умереть сразу. Но стук в дверь отвлек меня.

Пришел участковый инспектор записать показания, я всё ему рассказал, показал таблетки, рецепты, он мне посочувствовал и ушел. Хозяйка все время была в комнате, что-либо вставляя в рассказ, или охая и причитая, вспоминая Аню. Когда за милиционером захлопнулась дверь, она все время спрашивала меня, нужна ли ей помощь? Что она может распорядиться насчет похорон. Я отчетливо понял, что не уйду из жизни пока не провожу её в последней путь на этой земле, не дай Бог её выбросят в канаву, как бродяжку. Ко мне вернулось хоть какая-то ясность ума, и я занялся делом.

Отец Николай пришел ко мне в день похорон. Её отпели в его храме. Все прошло тихо и спокойно. Нас было трое: я, отец Николай и сердобольная хозяйка. Я пытался связаться с её отцом, но не нашел контактов. Могилу ей вырыли на местном кладбище, что находилось недалеко от храма батюшки. На поминки мы пошли к нему в храм, где местные сестры присоединились к нам. Но никто кроме меня её не знал, из-за этого мы в основном молчали. Отец Николай иногда читал молитву о её душе, рассказывал нам о жизни небесной и успокоение, которое она получила. Всё время от морга до могилы я держал тюбик из-под витаминов, куда предварительно пересыпал таблетки. Чем печальнее мне становилось, тем сильнее я их сжимал в кулаке. Мы попрощались, отец Николай качал своей седой бородой. Ему не нравился мой вид. «Думай о той радости, в которой она сейчас прибывает, у престола Отца нашего».

После этого, я ещё долго гулял вдоль моря, где холодный пронзительный ветер обвевал меня. Я же находился в самом центре своей беды и ничего не замечал, а слезы не текли. Я шел домой, уставший и безжизненный, для того чтобы проститься с жизнью. Сначала я думал, что сделаю это прямо напротив моря, когда солнце будет садиться, потом испугался, что меня могут быстро обнаружить и спасти. Я пошел домой.

Я опять уткнулся в кровать лицом, пытался ещё хоть на миг вернуть запах любимого тела, но теперь тут просто был запах свежего белья, хозяйка видимо поменяла простынки. Я потянулся за тюбиком, но сон опять одолел меня. И мне опять снилась Анна на закате дня, она уходила со своей ласковой улыбкой, его глаза озорно улыбались, она то и дело маняще оборачивалась ко мне, а я пытался её задержать, но она шла туда к направлению полоски солнца, вглубь чернеющего моря. И я готовился разбежаться за ней, но кто-то требовательно теребил мою руку.

–Павлик! Просыпайся! Поехали.

Я все также не мог различить голос, мне не хотелось пробуждаться. «Павлик!» также требовательно продолжал кто-то.

–Если бы я могла, я бы убила этого доктора Наумова! Как он мог своими неосторожными действиями чуть не погубить наши жизни!

–Надя? – до меня стал доходить, что это требовательный тон хорошо мне знаком, который принадлежал моей супруги.

–Да, Павлик. Они ошиблись в анализах, – она горько ухмыльнулась, – Ты абсолютно здоров. Я чуть не разнесла эту чертову контору. Я добилась, чтобы Наумова уволили, и подала на эту частную клинику в суд. Я искала тебя повсюду, подключила интерпол и ФСБ, везде, где только можно. Я уже теряла всякую надежду, когда утром мне позвонил священник и сообщил, что ты здесь и тебе нужна помощь. Он ещё нёс какую-то чушь, о спасение и упокоение, но главное у меня уже был адрес. Первым же рейсом я вылетела сюда. Я готова была сама завести этот самолет и вылететь сюда на ракете.

–Отец Николай, – прохрипел я, – Уходи! Всё кончено, Надя.

–Павлик, – позвала она уже ласково, – Павлик, посмотри на меня, пожалуйста.

Что-то было в её тоне особенного, что не смогло меня удержать на месте, и я обернулся. Она стояла такая же с модной прической уложенных рыжих волос, с дневным макияжем и одетой как на обложку журнала, но мне бросилась в глаза вначале её бледность и усталость на лице. А затем припухлость щек и носа, она как будто погрузнела, что раньше она себе не позволяла. И под светлым свитером, который обтягивал её фигуру, я отчётливо увидел живот, большой, выделявший, живот беременной женщины. В одно маленькое мгновение я добрался до неё, и дражайшей рукой дотронулся до округлого живота супруги. Где-то через минуту, маленькому существу не понравилось, что кто-то нарушил его покой, и он толкнул мою руку, маленький едва заметный толчок новой жизни.

–Сынок, – Надя нежно обнимала мою голову и гладила мои длинные волосы, – У нас будет сын, Павлик.

Я стоял на коленях и все ещё держал руку на её животе. Впервые в моей взрослой жизни я горько заплакал. Горячие слезы потекли по моим щекам.

***

В декабре, под самый Новый год у нас родился сын. Надя решительно и безапелляционно назвала его Павлушей. Она все девять месяцев так к нему обращалась, что когда он родился, его имя не изменилось. Надя выбрала роддом, в котором мне разрешено было присутствовать, и даже разрешили перерезать пуповину. Как когда-то я держал Аню и провожал её в последний путь, теперь я держал за руку супругу и мы вместе встречали новую жизнь. Его невероятный, душераздирающий крик раздался в палате, как новая мелодия в сонате, ноты в которой уже звучали потухающие. Это был голос упитанного малыша, который кричал на весь мир о своем рождении. Надя не захотела взять ребёнка на руки, так как очень устала после родов и хотела отдохнуть. Она сама лежала с блаженной улыбкой и наблюдала, как я ходил из стороны в сторону. А я ходил и качал своего маленького ангелочка в новеньких пеленках и пытался успокоить, рассказывая ему о новом для него мире. И яркие лучи солнца проникли в нашу палату, и малыш то и дело недовольно щурился.

–Дружок, это солнышко пришло с тобой поздороваться, – сюсюкался я.

Надя стала ему хорошей матерью, у него было всё самое лучшее и стерильное, дорогое. Кормление строго по часам и самой лучшей смесью, прикорм у него начался в соответствии со всеми педиатрическими нормами. Она все делала блестяще, как она всегда умела это делать. При этом успевала продолжать вести все бизнес-дела, пока я в свое удовольствие нянчился с Павлушей. Сколько же бессонных ночей иногда он нам устраивал, но я все равно не мог нарадоваться.

И первое слово он скажет: «папа», свои первые шаги он сделает в моем направлении, он будет прижиматься ко мне всем своим маленьким существом чего-то пугаясь, и радостно бежать мне навстречу, когда я приезжаю с работы. Мы будем бродить по парку в поисках загадочных мест, которые будет рисовать нам наше воображение. Мы будем заговорчески улыбаться на Надины замечания в наш адрес. Он становился все больше похожим на меня внешне, но характер у него становился больше Надин, таким веселым, непослушным, иногда упрямым он был, тогда я сразу вспоминаю Надю, той маленькой девочкой, которой я впервые её увидел.

Надя никогда меня не спрашивала, что же я делал и где был в то лето. Для неё, прежде всего, было важно, что я рядом, и я вернулся. Она слишком тяжело пережила мою потерю, видимо подозревая, самое страшное, из-за этого я стараюсь не затрагивать этот вопрос. Первое время она боялась оставить меня даже на минуту и не хотела ехать в роддом заранее, и даже, когда у неё начались схватки, она ждала, пока я приеду с работы. Она все также внимательно смотрит в мою сторону с блаженной улыбкой или неожиданно обнимет, просто так. И пусть контроль теперь стал тотальным, но чем больше времени проходит, тем спокойнее она становится. Я испытывал чувство вины перед ней, что не любил её, так как другую, что не могу ответить ей также как она мне, но казалось, ей было просто нужно мое присутствие, и меня тоже стало это устраивать. Появление Павлуши принесло в наш дом улыбки, детскую суету, бесконечное количество новых забот, но и также обожание, которым нас одаривал наш маленький карапуз. Надя старалась контролировать и его, а я просто любить. Со стороны мы выглядим просто образцовой семьей.

Иногда мы ходим с ним гулять на закат. В тот закат, в который навсегда от меня ушла моя Анна. Его детские глаза горят интересом, а мои всё той же неизбежной тоской. Помнишь Анна, ты часто спрашивала меня, была ли твоя жизнь напрасной? Нет, никогда нет. Это ты научила меня любить, ты подарила мне, то тепло, которое разлилось по всему моему сердцу и научилось любить других. И также как я, Павлуша будет тебя любить, и многие другие, которые будут неизменно видеть то жизненное свечение, которое горит внутри меня, которое зажгла во мне ты, моя любимая. Я обязательно буду учить его, чтоб он никогда не разменивался по мелочам, а искал, то главное чувство, которое заставит его сердце трепетать, и делиться своим счастьем с другими.

С того самого момента, я никогда тебя не забывал и не забуду. Жизнь продолжалась, и текла своим привычным чередом, но иногда в толпе людей мне казалось, я видел похожую на тебя фигуру или силуэт, или я слышал твой смех, но это всегда оказывалась не ты. Никогда мне так и не удалось увидеть человека хоть сколько-нибудь похожего на тебя. Я все время, думаю и думал о тебе, и время не выступает лекарем, раньше я просто грустил непонятно о чём, а теперь я тосковал о нас. Наверное, со временем я стал просто идеализировать тебя, хотя понимаю, что ты все-таки была обычным человеком. Но был прав отец Николай, чем больше я размышляю, чем чаше прихожу к этому выводу, я видел многих людей, которые так и не познали это прекрасное чувство любви. А моя Анечка мне его подарила, и, пускай это длилось по понятиям вселенной, только миг, это были самые важные мгновения в моей жизни, возможно о большем мне не стоит и мечтать.

Я так и не смог больше посетить наш юг, даже когда мне нужно было лететь туда в командировку, я послал своего помощника. Я просто не смог бы выдержать одного вида этих мест, хотя кто-то сказал, что там теперь все по-другому, в связи с олимпийской стройкой. Не знаю, смогу ли я решиться посетить те наши места, Аня. Иногда я чувствую себя предателем, что так и не ушел вслед за тобой, но стоит мне взять на руки Павлушу, и понимаю, как я нужен ему сейчас, здесь, и я знаю там, на небесах ты одобряешь меня. И все-таки как тяжело оставаться здесь одному, без тебя. Как мне хочется на короткий миг, хоть на самый мизерный, просто увидеть и обнять тебя, чтобы ты опять улыбнулась мне своей очаровательной улыбкой, и сказала, что ты также скучаешь и грустишь, и ждешь меня там. Я помню, как ты всегда просила меня бороться, так что я тут, но я всегда думаю о тебе, вспоминаю тебя. И мне так не хочется отпускать эти воспоминания, хотя боль все также переполняет меня.

Ты – самое прекрасное, что удалось мне пережить в моей жизни. Пусть ты навсегда осталось там, у черного моря, где мы были с тобой так счастливы, и оставили наше счастье на века. И пока я буду жив, пока мое сердце бьется, оно бьется с любовью. Той любовью, которую подарила мне ты. Я всегда буду помнить и любить тебя.

Мою Анну, Анютку, Аню, Анечку…