Всё пришедшее после

11. Вне логики

Пока Артур, забыв о своей собственной судьбе, размышлял о столь важных вещах, она готовила ему лестное предложение. Неожиданно Артуру позвонил бывший сокурсник, который оформился в какой-то НИИ в Кунцеве, и сказал, что им нужны хорошие специалисты.

Приятели встретились на улице Дзержинского, в самом ее конце, прямо у Бульварного кольца. Пока они шли к неприметному желтому зданию с узенькой дверью, Артур выслушал историю своего сокурсника. Оказывается, тот сдал анкету, прошел проверку и был зачислен в НИИ, который работает на КГБ. Им нужны хорошие математики, они попросили рекомендовать способного парня, и он предложил Артура. На вопрос, чем они занимаются, приятель ответил, что, скорее всего, криптографией, точнее ему не сказали. Артур был заинтригован.

Они вошли в дверь, остановились в узком коридоре, где стоял охранник. Приятель позвонил, и минут через десять к ним спустился по узкой же лестнице молодой еще, но рано располневший человек в галстуке и расстегнутом пиджаке. Им выдали пропуска, и они поднялись на второй этаж. Коридор на втором этаже тоже был узким, как и небольшие кабинеты. Артур рассказал о себе, взял бланки анкет.

Через день Артур подъехал к дому с большими окнами в Большом Кисельном переулке. Войдя внутрь, он с удивлением обнаружил на стенах доски с расписанием занятий. Он пробежал глазами по расписанию: семинары по дискретной математике, функциям комплексного переменного.

Прежде чем он вошел в кабинет начальника факультета генерал-майора Бондаренко, успел увидеть всего двух человек: курсанта в форме и молодого лейтенанта с погонами связиста. Артур почувствовал себя одиноким в своем штатском костюме.

У генерала он пробыл недолго. Тот спросил, чем Артур занимался раньше, чем занимается сейчас.

– Если вы пойдете к нам, – сказал генерал, – вас не сразу аттестуют.

Артур пожал плечами.

– Я имею в виду офицерское звание, – пояснил генерал, – а это прибавка к зарплате.

Артур понимающе покивал головой.

– У нас есть научно-исследовательский сектор, – продолжал Бондаренко, – однако если вы занимались, как вы говорите, полупроводниками…

– Газовыми лазерами, – поправил Артур.

– Тем более. Так вот, традиционно, мы берем специалистов из технических вузов.

Артур посмотрел в большое окно. Он со своим университетским образованием никогда не чувствовал, что в чем-то уступает специалисту из технического вуза.

– А с вычислительной техникой вы знакомы? – спросил генерал.

Конечно же Артур был с ней знаком. Вычислительная техника – это только инструмент для мастера. Если ты довел задачу до ЭВМ, то остальное – дело техники в прямом и переносном смысле. Только смотри, чтобы результат был вменяемым.

Генерал тоже посмотрел в окно.

– Ну, хорошо! Сдавайте анкету, а там посмотрим.

Артур попрощался и вышел.

Анкета поражала своей подробностью. Вначале кадровик из узкого кабинета, где он теснился вдвоем с напарником, заинтересовался отцом Артура. Видимо прояснив для себя ситуацию, больше к этой теме он не возвращался. Потом его заняла ненадолго история с выговором по линии комсомола. Артур удивился тому, что с ним, с Артуром, еще продолжают возиться. Но кадровика, кажется, эта история не слишком смущала, из чего Артур заключил, что здесь более широко смотрят на вещи, чем где-либо.

Артур ездил в желтое здание как к себе домой. Наконец у него состоялась еще одна встреча, по всей вероятности, с будущим начальником. Последний, как понял Артур, работал в НИИ. Отсюда следовало, что на Большом Кисельном от Артура отказались.

Начальник был моложав, подтянут и деловит.

– Понимаете, – объяснил он, – мы сами готовим себе специалистов, и это, с одной стороны, хорошо, потому что они сразу ориентированы на нашу работу. Но, с другой стороны, мы варимся в собственном соку, а в этом случае трудно ожидать чего-то нового, нестандартного. Нужен свежий взгляд, свежие идеи. Вот мы и хотим попробовать специалистов с другой подготовкой. Ну, скажем, такой, как ваша. Может, вы нам подкинете что-то новенькое. Вы женаты?

– Нет.

– Собираетесь?

– Да нет пока.

– Через несколько месяцев аттестуем вас на офицера. Будете получать вдвое больше нынешнего. Никаких материальных проблем. Есть аспирантура. Подадите рапорт. Не сразу, конечно, но вас зачислят. Все по команде. Окончите, защититесь, еще прибавка к зарплате.

– Зачисление в аспирантуру как-нибудь коррелирует с научными результатами? – спросил Артур.

Его собеседник улыбнулся:

– Скажем, должно коррелировать. Хотя, – он взглянул на Артура, – вы ведь знаете, что не всякие случайные поля имеют корреляционную функцию.

Теперь настала очередь улыбаться Артуру, он попал в свою стихию, и потопить его в ней никому не удавалось.

– Ну да, это только свидетельствует об их неоднородности. Будем надеяться, что они имеют хотя бы структурную функцию.

Довольный начальник приподнял брови:

– Все же я предпочитаю иметь дело с однородными полями. Что проку от вашей структурной функции?

Артур принял мяч и тут же отправил обратно:

– Локально-однородное поле можно сделать однородным!

– Не понял!

– С помощью линейного фильтра. Например, фильтра высоких частот.

– Вы уверены? – Собеседник недоверчиво посмотрел на Артура.

– Можете проверить.

Начальник задумался.

– Да, да, да, – протянул он. – Если вы правы, это меняет дело. – Он опять на мгновение задумался. – Интуитивно чувствую, что так оно и есть. При этом, если импульсная функция непрерывна, информация не должна теряться.

– С точностью до константы, – добавил Артур.

– Очень может быть, – с расстановкой произнес начальник.

Он поморгал, уставившись на гладкую поверхность письменного стола, думая о чем-то своем, потом тряхнул головой и положил ладони на стол.

– Вот видите, мы уже незаметно приступили к работе. Я поговорю с кадрами, чтобы они поторопились. – Вставая, он протянул руку Артуру.

Прошел месяц. Артур ждал.

Однажды вечером он встретил кадровика недалеко от своего дома в молочном магазине на Новобасманной. Тот был с женой.

– Теория невероятностей! – сказал Артур.

– У нас дочка лежит в шестой больнице, – пояснил кадровик.

На немой вопрос Артура он, опустив глаза, только отрицательно покачал головой. Артур все понял и, бодрясь, откинул волосы со лба.

Он шел домой, незаметно для себя ускоряя шаг, и смотрел в узкое пространство между домами. Отсюда были видны звезды.

Из главы «Аудиенция»:

«Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый, который, как я слышал, кое-чего стоил, бой при Павии».

– Костя, кому Франциск Первый проиграл бой при Павии?

– Довольно интересной личности, – сказал Костя. – Коннетаблю Франции Карлу Бурбону, сыну Клера де Гонзага. У него в армии в качестве военного инженера служил Леонардо да Винчи. Когда Карл Бурбон воевал на стороне Франциска, то был героем битвы при Маленьяно. Это недалеко от Милана. Павия, кстати, тоже в Ломбардии.

– А при Павии он сражался против Франциска? Как это?

– Он рассорился с королем, и ему предложили перейти в армию Карла V Габсбурга, заклятого врага Франциска I.

Он согласился, возглавил войско и разбил Франциска при Павии.

– А потом?

– Потом он вместе со своим кузеном Фердинандом де Гонзага осадил Рим. Не успел он это сделать, как был убит пулей, посланной с городской стены Бенвенуто Челлини.

– Ничего себе!

– Эти истории рассказывать можно бесконечно. Например, почему коннетабль рассорился с королем: он отказался жениться на матери короля, и тут своя история. Или, скажем, Фердинанд де Гонзага. Личность весьма таинственная. Боролся вместе с Гизами за французский трон. Его борьбу с династией Валуа продолжил его племянник Луи де Невер, который стал суперинтендантом финансов у Генриха IV.

– Костя, одно тянет за собой другое.

– Это не случайная цепочка имен. Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки!

Крыши домов закрыли звезды. Артур тряхнул головой.

Марина, узнав, что ее сына не приняли, возмутилась:

– Не хотят – и не надо. Было бы из-за чего расстраиваться. Им не голова твоя нужна, а биография. Вот пусть они биографиями и воюют. Ты по анкетным данным не подходишь: не из семьи рабочих, общественной работой не занимался, фамилия не русская, в армии не служил. Не был, не был, не был, не был. А я бы их спросила: есть у вас в анкете такой пункт – порядочный человек или нет? Ничего, мальчик мой, не расстраивайся, – утешала его Марина, – пусть это будут теперь их проблемы. Не огорчайся. Будь выше этого. Ничто нас в жизни не может вышибить из седла. Ясно?

– Васю взяли, – хмуро сказал Артур.

– Васю?! Вот пусть и целуются со своим… Васей! – Марина рассмеялась. – Милый Вася, я снялася. В платье бледно-голубом.

После ужина на душе стало легче. Артур уже не воспринимал жизнь только в темных красках.

– Пойду пройдусь, – сказал он.

– Правильно, ступай проветрись. Лучше спать будешь, – поддержала его Марина.

Артур вышел, дошел до Садового кольца, повернул налево, окунулся в оживленный московский вечер. Весной люди и улицы выглядят опрятно и чисто. Так же выглядит небо. Оно становится прозрачным, глубоким и синим.

Артур миновал деревянную будку у Курского вокзала, где поколения, сменяясь, чистили обувь, где можно было купить гуталин, разноцветные шнурки для ботинок, металлические подковки и плетеные авоськи. Потом проплыли неоновые буквы «Гастроном». Артур шел дальше к магазину «Людмила» с бесконечными витринами. Из-за стекол в интимно приглушенном свете за ним наблюдали, не меняя позы, роскошно одетые женщины. Артур скользил привычным взглядом по манекенам, не останавливаясь, не обращая внимания на схваченные шелком, застывшие фигуры. Он спустился на мост через Яузу, пересек Садовое кольцо и двинулся по набережной. Артур любил набережные, там почти никогда не было прохожих.

Вода в Яузе вечером выглядела абсолютно черной, на ее поверхности появлялись и лопались пузыри. У берега стоял небольшой буксир, там горели огни, и два матроса переговаривались между собой. Он слышал, как они смеялись. На веревке висела забытая тельняшка.

На Астаховом мосту Артур повернул в сторону бульвара. Здесь, замыкая большой круг своего маршрута, он стал подниматься к Покровским воротам. Справа и чуть сзади на повороте загрохотал трамвай. Артур оглянулся и пошел дальше к бывшим казармам Навашинского мушкетерского полка, отстроенным еще государем императором Павлом I.

Артур уже не считал, как в детстве, что его государство – лучшее в мире. В газетах, по радио, телевидению, со всех сторон ему твердили, что партия и правительство заботятся обо всех и о каждом. Все, что есть в жизни хорошего, – это их заслуга, благодаря системе социализма. Система – вот главное! Получалось, что недостатки тоже определяются системой.

Один из его коллег считал лучшей страной Америку. Лучший джаз, лучшие фильмы, лучшие автомобили, лучшая электроника, все является образцовым. «Далеко, далеко за морем, лежит золотая страна…»

Поездка за границу представлялась волшебным счастьем. Особенно тем, кто твердил, что родная партия и правительство… и так далее.

Бывший одноклассник Артура окончил военное училище. Отличники учебы направлялись в ракетные войска, в Сибирь. Его приятель отличником не был и потому ехал в Группу советских войск в Германии. Артур присутствовал на торжественном параде по случаю выпуска молодых лейтенантов. Он слышал, как замполит училища, знакомый матери выпускника, сказал: пусть едет, поживет при коммунизме, при социализме еще успеет пожить.

Артура мало интересовала материальная сторона вопроса. Запад представлялся ему таким, как показывали в фильмах. Деньги были мотивом для криминальных историй. О жизни, о душе говорили другие ленты. С детства в прозрачной голубой дымке ему мнилось загадочное и прекрасное лицо Марлен Дитрих. Он помнил ее чуть усталое изящество. Этот образ почему-то (почему – он не знал) сочетался у него с восхищением акварельной прозой Ремарка и Хемингуэя. Мелкий перестук каблучков в тумане, сдвинутая на затылок шляпа на крепкой голове Жана Габена, черный свитер Ива Монтана, потом музыка Мишеля Леграна и Нино Рота как-то легче выплывали из памяти, чем изобилие в магазинах, стильные автомобили или огромные квартиры.

Артур не любил проигрывать. Вдыхая весеннюю свежесть, поднимая глаза к небу, погружаясь в грезы, он зализывал раны, нанесенные его честолюбию. Если бы сейчас он оказался рядом с Людочкой, наверное, достаточно было бы прижаться к ее плечу, чтобы исцелиться и забыть о полученных ранах. Странно, рядом с ней неприятности уходили прочь.

Артур улыбнулся, вспомнив растрогавшую его сцену. Как-то летом он шел с Людочкой по вымершей воскресной улице и издалека заметил приближавшегося к ним сбоку пьяного. Людочка увидела покачивающуюся фигуру, лишь когда тот, на очередном галсе, выпрыгнул вдруг в нескольких метрах перед ними. Парень был явно невменяем, белые рыбьи глаза смотрели пристально, будто стремились отыскать одному ему ведомую цель. Людочка в испуге обхватила обеими руками правую руку Артура и буквально повисла на ней. Это его рассмешило, хотя было не до смеха. Трудно было придумать более неудачную попытку защититься. Парень качнулся всем телом в их сторону, но промахнулся и, по инерции переставляя ноги, пошагал дальше. Когда опасность миновала, Людочка отпустила Артура.

Она не была девушкой его мечты. Она была лучше.

– Как ты думаешь, что будет лет через двадцать? – спросила она однажды.

– Через двадцать лет уже будет коммунизм. Всеобщее изобилие. Улицы будут убирать роботы. Мостовые будут чистыми, как в метро. Трамвай станет скользить на магнитной подушке. «Жигулей» и «Волг» вот этих вот уже не увидишь. Будут ездить электромобили.

– А что будет с нами, Артур?

– С нами? Мы постареем. Вернее, я постарею, а ты останешься такой же молодой. И я тебя буду так же любить.

– Свисти, свисти.

– И по этому бульвару, может быть, пойдут наши дети, не зная, что когда-то и мы бродили здесь, мечтая о будущем, и думали о них.

– А ты меня не бросишь?

– До полной победы коммунизма ни за что!

– Не бросай меня, ладно? Что бы я ни говорила, что бы ни делала, я всегда буду тебя любить.

– Не волнуйся, коммунизм пока еще только на горизонте.

Они подошли к ее дому.

– Не замерзла?

– Чуть-чуть. А ты?

– Я – нет, – Артур приосанился. – У нас на работе один дядечка вообще ходит в рубашке круглый год.

– И зимой?

– Конечно.

– Без шапки?

– Абсолютно!

– Тебе бы тоже так хотелось?

– Это надо годами тренироваться.

– Так ваш сотрудник долго тренировался?

– Да нет, у него другой случай.

– Интересно какой?

– Завтра расскажу.

– Артур, расскажи.

– Ну, хорошо, слушай. Только давай пройдемся, а то ты совсем замерзнешь.

Она боком прижалась к нему, Артур обнял ее рукой. Они неторопливо двинулись дальше.

– Он родился во время войны, зимой. А зимы тогда были суровые.

Людочка поежилась.

– Понимаешь, – продолжал Артур, – его мать, как бы это сказать, ну, в общем, она не хотела ребенка: муж воевал на фронте, она сошлась с другим. Да еще голод, холод, сожитель, злые языки, короче, обуза.

Людочка, повернув голову, смотрела на Артура, стараясь не пропустить ни слова.

– И тогда она решила, – Артур подбирал слова, – что ребенок родился только для того, чтобы заболеть и умереть. Много ли ему надо. Она его вымоет и после ванны кладет на кровать под открытую форточку.

– О Боже!

– Однако, вопреки ее стараниям, он выжил. Причем не просто выжил, теперь он не боится никакого мороза и никогда не простужается, – заключил Артур.

– А мать?

– Не знаю. Наверное, потом поумнела, полюбила его, вырастила. А вот отец с фронта не вернулся, погиб на Днепре.

Людочка остановилась.

– Какая подлая штука – война!

– Война ненавидит женщин и детей.

– А мужчин?

– Как же можно ненавидеть свою пищу?

Людочка посмотрела на небо. На южной стороне показались две первые звезды. Артур увидел ее глаза, наполнившиеся слезами, и его сердце сжалось. Он поцеловал ее в щеку. Она, все еще отвернув голову, смотрела на звезды.

– Я так боюсь, что ты вдруг исчезнешь, – произнесла она.

– Я не исчезну. И всегда буду с тобой, пока ты этого хочешь.

Людочка ладошками вытерла глаза и улыбнулась:

– Значит, коммунизм уже на горизонте?

– Еще на горизонте!

– Ну и пусть он там пребывает.

– Пусть, – Артур согласно тряхнул головой.

– Чем завтра будешь заниматься?

– Стенгазету на работе буду рисовать, – ответил Артур. – А ты?

– А я на ночь программу оставила. Пойду утром посмотрю, что там машина наша насчитала.

– Заедешь завтра?

– Я позвоню.

Они стояли у подъезда.

– Ты иди. – Она быстро поцеловала его.

– Подойдешь к окну?

– Да.

Обойдя дом, Артур смотрел на ее окно, пока не сдвинулась занавеска и за стеклом не показалась хрупкая фигурка приникшей к стеклу девушки. Он поднял руку и, оглядываясь, пошел к трамваям. Она отошла от окна и зажгла свет.

Артур шагал и думал, что завтра они снова увидятся и он расскажет ей, как впустую проходит время и какой ерундой ему приходится заниматься. Но с Людочкой он был счастлив и не променял бы ее общество ни на симпозиумы, ни на важную работу, ни на руководящую должность, ни на признание коллег.

«Может, прав был Блок, – пришло ему в голову, – никакой славы не нужно, только бы видеть любимое лицо».

Артур всегда с сожалением расставался с Людочкой. С другими девушками у него так не было. После свидания с ними он с удовольствием возвращался домой, предпочитая одиночество и привычную обстановку. Расставшись с Людочкой, он чувствовал себя не в своей тарелке.

«Может, это и есть любовь? – думал Артур. – Так просто ее распознать: любовь – это когда отсутствие любимой воспринимается не как одиночество, а как гнетущая пустота.

Ты и рассуждаешь сейчас, как Людочка, – поймал сам себя Артур. – Таких, как она, мало. И тебя она, возможно, любит, пока ты не такой, как она. В основе любви лежит разница. Только когда нужно излечиться, подобное лечат подобным».

Молодости свойственно самоутверждаться. Недостатка в гордости и воле у него не было. Женщина, которая подхлестывала бы его, а таких всегда в избытке, очень скоро стала бы действовать ему на нервы, испытывать его терпение. Напротив, ему требовались сдержанность и успокоение.

Гордость не оставляла ему выбора: он не мог, как автоматчик, палить по площадям длинными очередями шумно и бестолково, что так нравится близким и сослуживцам; они принимают это за натиск и энергию. Он действовал как снайпер; он выжидал, выцеливал (всем казалось, что он бездействует), а потом делал один, но точный выстрел.

Между стрелком и снайпером пропасть. Стрелок должен выйти на рубеж и отстреляться. Чем быстрее и точнее, тем лучше. Он подтянут и динамичен. Он торопится. Снайпер долго ждет. Он терпелив, как рысь в засаде. Он дует на замерзшие пальцы и старается забыть, что у него есть мочевой пузырь. Он ждет своего момента. Тогда следует выстрел.

Промах для Артура, как правило, – повод для мучительных переживаний. И переживал он не только по поводу утраченных возможностей, но казнил себя за непрофессионализм. Людочка никогда не отличала поражения от победы и умела не придавать им значения. Она просто жила, не оглядываясь, беспечно, неосторожно, не предвидя ничего плохого. Так живут дети. Как ребенок, она пугалась возникшей опасности и, как ребенок, принимала мнимую опасность за настоящую и наоборот. Мысли о Людочке успокоили Артура.

«Весной всегда чего-то ждешь, – думал он, вдыхая знакомый с детства, горьковатый запах освобожденной и подсыхающей земли. – Вдох, другой, и кажется, что нам откроется наше будущее. Еще минута, и мы будем знать, кто мы и откуда пришли, а главное, зачем? Не звезды, не книги, не лекции, музеи и галереи, нет не они, а вот это наитие, тонкий аромат, прозрачный воздух поведают нам без слов, без обмана, без умозаключений всю настоящую себестоимость нашего здесь присутствия».

Часть вторая

Tenet confidentiam (Хранит тайну)