- -
- 100%
- +
Девчонка меня поняла, – мой хороший, лекарь запретил по первой много есть. Давай лучше кисель попьём.
Кисель был великолепен, я забрал кружку и с удовольствием опустошил её. В меру густой, с кислинкой. Явно сварен без вкусовых добавок. Аля-натурель, с этим мне повезло.
Потом девушка всё вынесла из комнаты, видимо оставила у порога. Потому что сразу вернулась. Перед сном она опять меня протёрла мокрой тряпицей и достала из ящичка гребень. Девушка чуть подняла мою голову и тщательно расчесала голову.
– Будем почивать? – она улыбнулась мне и собралась выйти. Но я удержал её руку, так захотелось простого человеческого тепла. У меня никогда бы не возникло подобных мыслей. Наверняка в этом случае сказался мой очень юный возраст. На глаза навернулись слёзы и я заплакал. Так горько и искренне, как могут плакать только дети и душевнобольные.
Через секунду меня подняли с кровати и я оказался головой на её коленях. Она подула мне тёплым воздухом на макушку и принялась ласково гладить по голове. А потом запела, что-то незнакомое. Я не понимал слова, но это подействовало на меня усыпляюще. Глубоко вздохнув, я успокоился. Так и заснул, обняв её руку.
Утром, к моему счастью, перемены не произошли, моя помощница вернулась. И сразу начала водные процедуры. Девушка заметила, что мне это нравится. Сначала здоровенный парень принёс деревянную кадушку с водой и водрузил её. Потом две девицы притащили разные причиндалы. Затем моя всех выгнала и начала меня омывать. При этом она говорила ласковые слова. По смыслу полный бред, но мне было приятно. Так матери говорят со своими детьми, сюсюкают с ними. На мгновение даже стало смешно от всей этой ситуации.
На завтрак мне принесли кашу и так понравившейся вчера кисель. Каша, по-моему, пшённая. Но в ней мягкие кусочки чего-то похожего на тыкву. А сверху это великолепие было полито сладким вареньем. Я забрал ложку и быстро всё смолотил.
Когда открылась дверь и вошёл священник, судя по его обличию, я понял, что в жизни не всё будет легко.
Святой отец перекрестил меня, попытался сунуть мне в лицо лапоть для поцелуя. Но я отвернул лицо. Ещё не хватало, нахватать заразы. Батюшка поинтересовался моим самочувствием. Меня выручила девушка:
– А царевич как очнулся утром, так и онемел. Ни словечка, даже с папенькой не разговаривает.
– Ох ты горюшко какое, – лицемерно повздыхал святоша и быстро распрощался.
Так потянулись мои дни. Каждый день являлся боярин, который видимо отвечал за меня. Раз в три дня заходил папаша, иногда радовала своим посещением маменька. А через день приходил англичанин, лекарь щупал меня и заставлял показывать язык. Удовлетворённо кивал и назначал новые микстуры. С последними я расправлялся по-своему, отправлял в ночной горшок. Служанка пискнула было слово против, но я проявил характер, и она смирилась.
О современном лечении я много читал, наиболее популярным было пускание крови и лечение солями свинца. То, что надо неокрепшему детскому организму.
В один из дней я прокашлялся и отхаркнул здоровый сгусток зелёной мокроты. Сразу стало легче дышать, а когда моя служанка вышла, я попробовал заговорить.
Какой ужасный звук, писклявый голос с хрипотцой. Опухоль в горле спала, и я могу потихоньку говорить. Могу, но не буду. Сейчас я кто?
Малолетний безголосый оболтус, какой с меня спрос? Самое время притвориться хворым и малёхо не в себе. Пусть что-угодно думают, а мне надо навёрстывать упущенное.
На следующий день я покинул постель. Просто откинул одеяло и путаясь в длинной рубахе пошёл. Поначалу изрядно мотыляло, но с помощью служанки потихоньку расходился. Сразу подошёл к окну, полюбовался на заснеженные кроны деревьев и фрагмент площади. Суетились люди, бегом перемещалась дворня. Изредка важно проходили бояре. Блин, как же мне нужна информация. А она вот здесь, рядышком. Сидит на низкой табуреточке и занимается рукоделием. Держит в руках кусок ткани и с помощью деревянного кругляша ловко орудует иглой с цветной ниткой.
Господин Артур Ди, мой лекарь, выписанный аж из самой Британии, критически посмотрел на мою прогулку по комнате. Но запрещать не стал, а побежал хвастаться папеньке. Тот пришёл через полчаса в сопровождении двух важных бояр и того прощелыги, что навещал меня ежедневно.
– Сыно, радостно видеть тебя здоровым. С сего дня хочу видеть тебя в храме.
С одной стороны – это продвижение, меня перестали считать калекой. Я могу гулять по дворцу. Но сразу вылезли многочисленные отрицательные моменты. Рано утром мою безвольную тушку выдернули из тёплой постели. Несколько женщин одели меня, я сам себе стал напоминать матрёшку из-за трёх слоёв одежды. Я с трудом стоял под её весом. Правда идти мне не пришлось. Меня подхватил как пёрышко дюжий мужик и мы кавалькадой потащились по ступеням дворца. Затем пять минут ходьбы по обжигающе холодному воздуху. Здесь конкретная зима, правда спасает меховая шубка. В огромном храме идёт заутреня. Впереди отец, рядом парнишка лет десяти и три девочки. Мама чуть подальше, за нею поставили меня. Дальше, видимо представители известных боярских родов. В зале одновременно холодно и спёртый воздух. Неуютное впечатление, попы водят хороводы, один машет кадилом. Звучно басом запевает дьяк, народ размашисто крестится в положенных местах. Всё тянется нудно и меня начало кемарить. Я привалился к служанке, которую затёрли назад, но я притянул её к себе. А вот сейчас воспользовался моментом. После литургии меня подвели на исповедь, но учитывая мою немоту, батюшка меня пожалел и отпустил. Около чаши я повторил за другими движения. Сложил руки на груди, за меня назвали моё имя и причастившись я поцеловал нижний край чаши. Потом отплёвывался, блин какая антисанитария. Надеюсь, они протирают чем-то посуду перед царским причащением.
Затем мне, учитывая болезненное состояние и возраст, дали поспать ещё часика полтора. А после завтрака заявился вчерашний священник. Мужичку под полтинник, он в простом подряснике чёрного цвета с крестом на груди. Батюшка быстро пробежался по горнице, о чём-то пошептался с моей служанкой и выпроводил её.
– Ну-с, дитя моё. Я почитаю тебе сегодня отрывки из книги «Жития святых».
Учитывая, что этот несомненно важный текст написан на старославянском, я мало что понял. Но тщился не зевать через-чур откровенно. Несмотря на малый возраст, мне не удастся долго отлынивать от церковной работы. Да, для меня это работа. Вставать в четыре утра каждый божий день, вечерняя служба тоже не подарок. И в течении дня молиться перед каждым важным мероприятием. Слава богу, что до девяти лет на меня не действуют строгие посты.
Но уходил отец Феодосий в благостном настроении. Я послушно бил поклоны и изображал молитву, шевеля губами. А вот на вошедшую служанку я посмотрел с таким гастрономическим интересом, что она испуганно застыла. Хватит, сегодня же вечером проведём операцию по вербовке в свои ряды нового сторонника. Я с трудом дождался вечернего часа, после ужина меня переодели в ночную рубашку и служанки удалились, оставив меня наедине с девушкой.
Как обычно она подошла ко мне, поцеловала в лоб и пожелала спокойной ночь. Но я удержал её, заставив сесть на край кровати.
– Тихо, ничего не говори, только слушай. Ты меня понимаешь?
При неверном свете лампадки её глаза казались огромными. От удивления она открыла рот, так и захотелось сунуть в него палец. Девица только закивала в знак согласия.
– Да, я заговорил. Сильно болело горло, потом отпустило. Только это никто не должен знать.
Блин, может я зря с нею связался. Она будто язык проглотила, только мелко трясёт головой на любое моё слово. Заметно, что она ошарашена и не понимает смысл моих слов.
– Ой, Вы зачем это делаете? – мне пришлось больно ущипнуть её за руку чтобы вывести из состояния кататонии.
– Тихо ты, услышат. Говори шёпотом, мне нужна твоя помощь. Если поняла кивни два раза.
Как зачарованная она дважды мотнула головой, но в её исполнении это было больше похоже на отрицание.
Постепенно девушка стала отвечать вразумительно. Сразу наше знакомство, оказывается моя служанка не совсем и служанка. Прасковья Дмитриевна Зубова боярского рода. Захудалого и небогатого, но она не из подлого сословия и состоит при мне личной челядинкой. Больше года, как на это место её пристроила родственница, удачно вышедшая за муж за царского стольника. Прасковья, вскоре выяснилось, что близкие величают её чаще Парушей или Прося. Мне не понравились оба сокращённых имени.
– Буду тебя звать Проша. Сразу скажу тебе, что хворь сильно подействовала на меня. Я почти ничего не помню. Ни имён, ни людей. Поэтому ты должна молчать и помочь мне всё вспомнить. Ты меня понимаешь?
Ну вот, опять ступор. Пришлось снова её ущипнуть. Тогда девушка обиженно забрала свою многострадальную руку, но не отстранилась.
Боже, как же я не выспался в эту ночь. Мы шептались несколько часов, а на заутреню опять бессердечно разбудили в четыре утра. Так я сонный и стоял покачиваясь, пока меня наряжали. В церкви я как робот повторял за другими, а больше спал, прислонясь к Прасковье.
От неё я узнал многое. Сейчас конец января 1639 года. Это я пересчитал в уме, оказывается летоисчисление ещё считается от сотворения мира. И да, я в Московском Кремле и правит мой батюшка Михаил Фёдорович Романов, первый царь из этой династии.
Уже можно от чего-то отталкиваться. А маменька у меня Евдокия Лукьяновна из рода Стрешневых. Получается, что я второй из сыновей в очереди на трон. И тот парнишка, который стоит подле отца получается мой старший братец Алексей, будущий второй царь из рода Романовых. Говорили мы много, я расспрашивал о моём окружении. Оказывается, что боярин, навещающий меня ежедневно – это мой дядька. Не в плане родства. Глеб Иванович из влиятельного клана Морозовых и является моим воспитателем, назначенным батюшкой. Также он дальний родственник моей бабки по отцовой линии. А попик, посещающий меня каждое утро – это отец Феодосий, мой исповедник и наставник, присланный патриархом Иосифом. К сожалению, мой дед патриарх Филарет, покинул этот бренный мир незадолго до моего рождения. Первые годы отцовского правления он являлся главой церкви и батюшкиным соправителем. Вот такая закавыка. А бабка, инокиня Марфа ушла ещё раньше.
После службы, завтрака и посещения отца Феодосия я отказался от прогулки и занялся рассуждениями, лёжа на кушетке.
Как любой уважающий себя человек я много читал. В том числе модные в последнее время книжки о попаданцах. Частенько ловил себя на мысли, а как бы сам бы действовал на их месте. Российскую историю в общем, и дома Романовых в частности, я знаю неплохо. Отлично помню, что вскоре на смену батюшке взойдёт на трон мой брат Алексей, которого будут называть Тишайшим. А его сын Пётр станет первым российским императором. Я помню всех Московских правителей, начиная, пожалуй, от Василия II Тёмного. Но вот их деток и семейства естественно запомнить было сложно.
Оказывается, у меня кроме брата имеются две сестрёнки. Это двенадцатилетняя Ирина, старшая из нас и девятилетняя Анна. Мне страшно захотелось их увидеть, и я заторопил Прасковью одеваться.
Глава 3
В этот день мне никто не разрешил навестить сестёр, зато я мельком пересёкся с братом. Невысокий мальчик только мельком глянул на меня и быстро прошёл с двумя спутниками вниз по каменным ступеням. Как оказалось он торопился на двор, где был обустроен сектор для стрельбы из лука. Алексей стрелял в цветастую тряпку, служащую мишенью из небольшого и явно тугого лука.
Зато я с удовольствием прогулялся по огромному зданию. Почему-то мне ранее представлялся дворец этаким царским деревянным теремом с башенками и открытыми переходами. Оказалось, что совсем недавно мы переехали в только что построенный Теремной дворец, который примыкает к Грановитым палатам. Мы до обеда таскались с Прасковьей по этажам. Пятиэтажный комплекс поражал своей роскошью. В нём заметен старорусский мотив, он искусно перемешивается с итальянским стилем. Здание состоит из трёх частей. В западной и восточной имеются домовые церкви, куда я из любопытства заглянул. А тут намного уютнее, чем в Благовещенском Соборе, который являлся домовой церковью нашего семейства. Он в принципе находится совсем рядом с новыми палатами, но там всё подавляет человека. Лично я, попадая в него, сразу мечтаю оказаться на улице. Особенно мне понравилась домовая церковь, носящая имя Спаса Нерукотворного. Я постараюсь со временем именно её сделать своей домовой.
Весь дворец построен из кирпича, длинные анфилады внутренних помещений богато украшены изразцами и резьбой с позолотой.
Нижний этаж являлся хранилищем продовольствия и припасов. Его подклети называли Сытным дворцом.
Второй этаж изначально планировался жилым, но сейчас тут расположены различные мастерские. Работали оружейники, ювелиры, серебряники, мастера резьбы, чеканки и даже мастерицы золотого шитья и кружев. К сожалению, это интереснейшее место для меня пока недоступно.
Третий этаж – это подклет теремов. Здесь находятся служебные и деловые палаты, помещения для приближённых. Ну а в противоположном крыле наши палаты, то есть детские и моя в том числе. Были и временные покои царицы, только она в них не проживала в данное время.
На этом этаже много всего интересного. Был люк, который вёл на второй этаж. Только там стоял вооружённый стрелец. Конец этажа венчает «чугунный» коридор. Наверное, название произошло из-за того, что пол вымощен чугунными плитками. Он соединяет «боярскую» лестницу с Верхоспасской площадкой. Из этого коридора мы и попали прямо в главный вход церкви Воскресенья Словущего.
А ещё на нашем этаже имеются две открытые площадки, где мне разрешили гулять. Одна имеет прямой выход к церкви Рождества Богородицы и соединяется с хоромами царицы. А вот другая, Верхоспасская поинтереснее будет для меня. Она ведёт к Постельному крыльцу и к домовым церквям.
Четвёртый этаж для всех закрыт. Там батюшкины покои, включающие опочивальню, молельную, престольную палату с передней комнатой. Там же по рассказам Прасковьи шикарная портретная галерея и масса комнат общего назначения.
Пятый этаж поделён на две части. В одной огромная зала, где вроде бы раньше заседала боярская Дума. В другой части детская. То есть по идее она предназначена для Алексея и меня. Здесь к моему старшему брату приводят учителей и он занимается с ними разными науками. Представляю, наверняка одно богословие.
Мне очень интересно было побывать в смотровых башнях. И к моему счастью позволили подняться в Смотрильную башню. Отсюда открывается шикарный вид на Кремль. А ещё в моих планах прогуляться по Верхнему каменному двору. Эта открытая галерея прикрыта сверху навесом из черепицы и идёт вокруг всего дворца. Но ввиду холодной погоды меня увели вниз.
А до ужина я активно имитировал деятельность. Пока Прасковья шуршала по комнате, гоняя двух девиц, которые в ней прибирались, я лежал на кушетке. При этом держал на животе молитвенник, который намедни вручил мне отец Феодосий. Наверное, для неумеющего читать святая книга пока просто символ. Но мысли мои были далеки от церкви.
Я пытался представить своё будущее. Слава богу не мне всходить на царский престол. Я ничего не знаю о судьбе владельца своего тела Иоанна Михайловича. Может он жил тихонько в тени своего брата. А скорей всего умер ещё в детстве. Я же закончил свой жизненный путь в свои семьдесят два года. И неведомым путём оказался в теле пятилетнего пацана. А куда делась его личность, его сознание? Вполне вероятно, что я попал на вакантное местечко. Ну, когда его прежний владелец умер. Возможно? Вполне. В любом случае мне нужно устраиваться в этой жизни. Стартовая позиция просто великолепна. Я не на прицеле, как будущий престолонаследник. Значить ко мне будет по-любому внимания поменьше. Судя по всему, отец любит сыновей. Я просто оценил убранство своей опочивальни. Оно довольно богато, в отделке стен много позолоты, атласа и шёлка. По моей одежде тоже сразу заметен важный статус. Я за последние дни встречал множество людей и присматривался к ним, к их одежде и манере разговора. В моей комнате масса игрушек. Это богато украшенные резьбой деревянные лошадки, серебряные зверушки и птички. А ещё прикольные потешные книжки с забавными картинками. Особую роль играла роскошная книга, которую мне передал братец Алексей. Она претензионно называлась «Книга степенная благоверного и благочестивого рода Романовых» Существовала в единственном варианте и её берегли как зеницу ока.
Помещений во дворце тоже повидал немало, поэтому знаю, что говорю. Перед моей опочивальней есть анфилада из нескольких комнат. На входе предбанник, где сидит вооружённый охранник. Дальше идёт комнатка хозяйственного назначения. В ней же закуток, где спит Прасковья. Дальше следует пока пустующее помещение. Думаю, это будущий учебный класс. Ни у собственно моя спальня. Она большая, метров тридцать по площади. В ней два стрельчатых окна. Одно побольше, и оно законопачено намертво. А второе, поменьше. Я заставляю проветривать перед сном комнату. Для этого пришлось проявить характер перед дядькой. Тот уже понял, что со мной лучше договариваться. Внешне он грозен. Крючковатый нос, висячие усы и налитые кровью глаза устрашали по первой. Но мои поступки ставили его порой в тупик. И тогда он зависал, страшно крутил глазами и хлопал громадными кулачищами по бедрам. Но после того, как мне вернули Прошу, я сделался ангельским ребёнком. Никаких проблем ему не доставлял. Отец Феодосий тоже меня очень хвалил за послушание и тягу к слову божьему. Так видимо до дядьки дошло, что я вполне договороспособный. Было заметно, что должность воспитателя его тяготит, ну не его это занятие. Вот где-нибудь в Думе драть соседа за бороду, за пиршественным столом с кубком мёда или в одном из своих имений с кнутом в руках – он был бы очень убедителен. А вот воспитатель из него, как из меня балерина. Мужик он очень богатый, и должность дядьки царского сына даёт немало козырей всему клану Морозовых. Кстати, у моего братца в воспитателях Борис Иванович Морозов, старший брат. Но тот по слухам более пронырливый.
Вот у нас с дядькой и установились взаимоустраивающие отношения. Он не упорствует в некоторых моментах, а я изображаю полное послушание и нахваливаю батюшке своего воспитателя.
Так что каждый божий день у меня в комнате в моё отсутствие дворовые девки производили влажную уборку. Перед сном обязательное проветривание. Через день я принимал ванну. В соседнюю комнату двое дюжих ребят заносили кадушку с горячей водой. Рядом ставили ещё одну поменьше, скачиваться. Проша выгоняла помощниц, проверяла температуру воды, раздевала меня и помогала усесться в кадушку с горячей водой. Потом она давала мне понежиться в воде минут десять. Затем начинала намыливать пахучей пастой, тщательно промывала всё тело. Учитывая мой малый возраст, стеснятся мне было нечего. Наоборот, я млел под её нежными ручками и меня сразу тянуло в сон. Потом она споласкивала меня чистой водой и ставила на табуреточку. Укутывала в пушистое полотенце и одевала рубаху. Затем относила полуспящего в постель и медленно расчёсывала длинные волосы. При этом девушка тихо напевала колыбельную. Так я и засыпал, чувствуя себя абсолютно счастливым.
Больше длительных ночных разговоров между нами не было, мне хватало днём притянуть её к себе и на ухо спросить об интересующем меня предмете. Судя по всему, личная челядинка царского сына – это немалая дворцовая должность. И при встрече я замечал, как женщины и дворня угодливо здоровались с Прасковьей. И ей это нравилось, на щеках появлялся румянец, а в глазах мечтательность.
– Прош, тебе восемнадцать скоро. А почему не замужем?
Девушка поначалу впадала в панику, а потом привыкла, что я задаю вопросы явно не по возрасту. Она замолкала и неистово крестилась. Мне приходилось убеждать её, что я умер-таки месяц назад. Но вернулся благодаря воле божьей. Придумал сказку, что видел архангела и он говорил со мной. А потом меня вернули, не дали окончательно умереть. Тогда девушка долго молчала, смотря на меня как на чудо и прикрыв рот ладошкой. Её глаза напоминали два огромных блюдца. Но в это время люди легковерны и всему верят. Вот и она поверила, что я чудесным способом воскрес. Мне даже пришлось бороться с проявлением обожествления меня родимого. Девица стала молиться на меня как на чудодейственную икону. Пришлось доказывать ей, что я обычный мальчуган, только со странностями. Не знаю, что она себе решила в своей хорошенькой головке. Но смотреть на меня ошалелыми глазами перестала. Единственно о чём я её слёзно просил, это молчать. Даже на исповеди, иначе мне кранты. Пока что работает, ко мне не прибежали попы, с требованием рассказать о пребывание в чертогах царя небесного.
На мой вопрос о замужестве девушка отреагировала своеобразно, она горько расплакалась. Я тут же пожалел, что проявил любопытство. Действительно 18 лет – это предельный срок для современной девушки. Дальше шанс остаться в девках -перестарках стремительно увеличивается. Обычно к этому времени её сверстницы уже носят второго ребёнка.
История оказалась банальна. Всё упиралось в презренный металл. Род Зубовых из худых, воспитывал её отец. Матушка умерла родами. Когда девушке исполнилось шестнадцать, её просватали. Отец хотел породнится со своим боевым товарищем и выдать дочь за его сына. И уже дату венчания назначили. Но произошло несчастье, сгорело загородное имение, которое кормило семейство. Остался только небольшой дом в Москве. Ввиду новых обстоятельств свадьба расстроилась. Жених исчез с горизонта и вскоре ему подобрали более успешный вариант.
– Всё стало совсем плохо, батюшка начал много пить. У меня ещё есть старшая сестра и брат. Сестрица Дарья успела выскочить замуж и проживает в Коломне. А вот мы с Митенькой оказались одни. Зачастую в доме даже еды не было. Помогла тётка по материнской линии. Её супруг царёв стольник и смог устроить меня на новое место. Знаешь, как меня пытали, прежде чем допустили к тебе.
– Представляю, зато какое счастье, что у меня есть ты.
Девушка порывисто прижала мою голову к своей груди. Я действительно рад этому моменту. До девяти лет я считаюсь ребёнком и у меня имеются послабления. Потом наступит более сложная жизнь, спрос пойдёт как со взрослого. Ну почти. Значит целых четыре года мне жить под опекой Прасковьи. А лучшей служанки не придумаешь. Как вспомню ту толстозадую хабалку, которую выгнал. Бррр, аж в дрожь бросает.
– Не переживай, Прасковья. Выдадим мы тебя замуж. Женихи в очередь встанут. Дай только мне чуть подрасти.
Девушка улыбнулась и задумалась о чём-то своём.
– Так, Проша. Давай на прогулку одеваться. Сегодня погода прелесть, солнце и не холодно. Может разрешат во двор выйти.
Мой день сложился окончательно:
Ранний подъём в четыре или полпятого утра. Потом откровенные мучения и борьба со сном на заутрене. Длилось богослужение не менее полутора часов. В особые и праздничные дни ещё дольше. Затем ввиду малолетства разрешалось часик покемарить на кушетке. Далее омовение и завтрак. Приход отца Феодосия знаменовал начало учёбы. И хотя я не умел читать, но слушать был обязан. В принципе мне всё интересно. Ведь от того, насколько я буду адекватен, зависит отношение церковников ко мне. Жизненно необходимо научиться правильно молиться и прослыть набожным человеком. Ещё не пришло то время, когда можно было быть безбожником и успешным человеком одновременно.
После часовых занятий, часть из которого поп просто сидел на табуретке и мучительно боролся со сном, я получал право в сопровождении личной челядинки и моего охранника прогуляться по зданию. Пока что мне дозволялось только выходить во внутренние дворики Теремного дворца. Отец категорически запрещал нам появляться на людях на территории Кремля. После обеда приходила пора отдыха. Я укладывался спать. А что поделать, детский организм не обманешь. Но надо сказать, послеобеденным сном не брезговали и взрослые. Бояре и даже говорят мой папенька, отдавали должное этому нужному занятию. Отдыхали не меньше двух часов. Примечательно, что дворня прихватывала послеобеденный сон в одежде. Прятались по закоулкам и дрыхли. А мне Прасковья омывала ноги в тазике и частично раздевала.
У меня получалось ещё урвать пару часов для беготни по этажам, подглядыванием за занятиями взрослых и приставанием к Игнату, нашему истопнику. Тот отвечал за отопление в нашем крыле. Мужик хитро поглядывал на меня и любил поговорить за жизнь с умным человеком. А что, пацан немой, а поговорить охота. Всё лучше, чем со стенкой. Вот он и делился своими житейскими проблемами, на которые Прасковья фыркала и старалась увести меня в комнату.
Ну а после ужина обязательная краткая молитва, после которой меня купали, и Прасковья относила в постель. Там каждый раз повторялся один и тот же сценарий. Она доставала костяной гребень и начинала неторопливо, со вкусом расчёсывать мои отросшие волосы. При этом что-то тихо напевала, и я моментально уплывал в царство Морфея.