Каменное перо

Дом на краю

Принц замолчал.

Я смотрел вверх, в темноту леса, сквозь ползучее сплетение ветвей и на холодные немигающие звезды, к которым изредка присоединялась одинокая искорка. Сквозь потрескивание костра я еще различал шум далекого прибоя и отголоски лютни странствующего менестреля.

– Не услышал ничего знакомого? – поинтересовался наконец Принц.

– Эта новелла совсем не страшная, – сказал я вместо ответа.

– И туман не страшный? И маяк на скалистом утесе?

Не помню, что сделало мое тело, когда я все понял. Скорее всего, я резко привстал. Возможно, я даже что-то сказал, но я уже не помню, что это было. Мое следующее суматошное воспоминание – это я, собирающий вещи и горячо призывающий Принца сделать то же самое; это Принц, попеременно серьезный и смеющийся, пытающийся вежливо отобрать у меня сумку и наконец теряющий самообладание и потрясающий меня за грудки; это тишина, обволакивающая мое обмякшее тело после того, как я обессиленно уселся рядом с костром.

– Ну, вот, – подытожил тогда Принц, плюхаясь на землю рядом со мной. – Успокоились?

Я молчал кивнул.

– Вот и славно, – безрадостно согласился Принц.

Немного придя в себя, я спросил его первое, что пришло мне в голову:

– Где я жил?

Он горько усмехнулся.

– В хижине на опушке. Где же еще?

– Покажи мне ее на карте.

– Я гляжу, ты потихоньку начинаешь понимать.

– Где я жил? – отрешенно повторил я.

– Так ты потихоньку поднатореешь в хороших вопросах, – с издевкой ободрил меня Принц. – Просто повторяй их по нескольку раз.

Я спрятал лицо в ладонях. Должно быть, этот жест выглядел откровенно жалким даже по моим меркам, потому что Принц неловко хлопнул меня по лечу и, как мне тогда почудилось, очень искренне сказал:

– Я понимаю, как это нелегко.

– Ты, должно быть, не лучше чувствовал себя, когда выяснил, что мать того клерка в Саджии стала получать твои письма?

– Я думаю, тебе гораздо хуже, – допустил он, удивив меня еще больше.

Мы еще немного послушали костер, и я задумался, а насколько настоящим был этот огонь? Не придумал ли его кто-нибудь себе на потеху? Неужели отец просто так взял и сочинил маяк, и наши туманы, и невесть что еще?

– Как ты попал на маяк? – очень тихо спросил я у Принца, боясь потревожить темноту. – Почему другие люди никогда к нему не забредали?

Он сделал паузу, подумал, ответил:

– Потому что его нет.

– А письма клерка? – я ничего не понимал. – Как они дошли до его матушки?

Принц снова ответил с небольшой задержкой.

– Они существовали для всех, кто имел к ним отношение. Для тех, о ком было написано в сказке. Для меня и для нее. И, возможно, для всех, кому она решила их показать, если таковые были. Но ни для кого более.

– А почему тогда я вижу маяк? Ведь я никогда о нем не просил. Он что, достался мне в наследство?

– Именно так, – кивнул Принц.

– А как быть уверенным в том, что сказка, написанная этим вашим каменным пером, не затронет тех, кого она не должна затрагивать?

– Писать ее аккуратно, – Принц пожал плечами. – А вообще – никак.

Я неоправданно горько вздохнул, и, видимо, в наказание, Принц задал мне вопрос, который я слишком боялся задать себе сам:

– Скажи, а ты уже придумал, о чем будешь писать?

Я конечно же промолчал. А что еще я мог поделать?

– Габриэль, – сказал Принц очень тихо – так тихо, что даже потрескивание костра заглушало его голос, и мне пришлось вслушиваться, чтобы не упустить ни слова. Я инстинктивно поднял взор, чтобы следить за движением его губ. Наши взгляды встретились. В его глазах не было и намека на шутку.

– Габриэль, – молвил он, – подумай над сюжетом уже сейчас. Постарайся минимизировать потери. Потом времени может не быть.

На следующее утро мы долго шли в тишине. Я как всегда плелся чуть позади и смотрел по сторонам. Скудные лучи солнца делали мир более осязаемым, и вечернее откровение стало казаться очередным сном. Отчетливым, тяжелым сном, который видишь сразу перед пробуждением и запоминаешь во всех деталях, но все же – лишь сновидением. Мысли стали потихоньку приходить в порядок, обрывки фраз выстраиваться в законченные утверждения, аксиомы стали требовать доказательств и казались не такими уж и очевидными.

Лес дышал обещанием осени. Листья, еще зеленые, но готовые вот-вот расстаться со своим истинным цветом и отдаться красоте увядания, едва подрагивали в свежем, вибрирующем утреннем воздухе. День был таким прекрасным, что мне неотвратимо захотелось разговаривать.

– Принц! – окликнул я его, решившись наконец на очередной импровизированный допрос.

Он обернулся и с преувеличенной драматичностью закатил глаза. Я сделал вид, что не заметил. Слишком уж много неясности оставили его скудные замечания накануне.

– Принц! Я все же не понял, как ты добрался до маяка? – я нахмурился. – Ты прочел сказку, так? Но как ты понял, куда именно идти? Ты что, тот самый Бард из сказки? Ты мой брат? – осенило меня даже с некоторой надеждой.

– Сомневаюсь, – ухмыльнулся Принц. – У меня в семье никогда не было таких тугодумов. Отцы у нас точно разные, насколько я помню своего.

Мне стало совестно за такую нелепицу, и я обиженно возразил:

– Но матушку—то свою ты не помнишь.

– Она умерла, – спокойно напомнил мне Принц.

– Ты был слишком юн, чтобы знать наверняка, – упрямо настаивал я.

– Тебе виднее, – уколол Принц, и некоторое время мы опять шли молча. Внезапно он молвил, как будто продолжая неозвученную мысль:

– Но вопрос был дельным.

– Какой вопрос? – не понял я.

– О том, как я добрался до маяка, мессир тугодум. И ты задаешь его мне уже второй раз за сутки, и второй раз я не слишком виртуозно, но от того не менее успешно, ухожу от него. Или ваше величество уже позабыли, о чем мы так мило беседовали?

Надо признать, я был унижен.

– Не позабыли, – процедил я, чувствуя, как багровеют мои щеки. Я всегда очень легко смущался.

– И на этот дельный вопрос есть очень простой ответ, – отметил Принц. – Я прочитал новеллу о Вечном дозоре.

– Это я понял, – нетерпеливо согласился я. – Иначе маяк в принципе никогда бы тебе не открылся. Но вот как ты его нашел?

– Элементарно! По заметкам Сказочника я нашел долину и дождался тумана, а затем прошел сквозь него и следовал к морю. После я немного прошелся вдоль побережья, ориентируясь на городок, упомянутый в новелле. Вот и все путешествие. Не скрою, немного нервное, но не самое событийное. Долина действительно существует и даже есть на карте.

– А как же мы найдем ее сейчас, если мы сами… – я запнулся, – если мы сами не на карте?

– Будем на правильном месте и дождемся тумана, – невозмутимо сказал Принц. – Настоящего, а не дымки, к которой ты привык – в долине туманы гораздо гуще.

– А почему мы не могли дождаться тумана дома? – совсем запутался я. – Неужели до правильного места так далеко? Вспомни новеллу: там говорится, что Смотритель тратит на свое путешествие не более суток, а мы, по твоим расчетам, должны идти в пять раз дольше, и это только в один конец. Как же так?

– Не следует воспринимать книжные расстояния и сроки так буквально, – терпеливо объяснил Принц, – по сюжету мы обязаны быть в пути, но сколько он займет – дело идущих.

– Но погоди, – возмутился я, – зачем тогда эта деталь?

– Затем, что она применима к Смотрителю и только к нему. Бард и вовсе каждый раз возвращался в долину, из которой он стартовал. Я шел до маяка шесть дней, но немного рано вышел на побережье. Можно было срезать еще, взяв немного южнее. Отсюда и моя оценка.

– А как ты понял, что идешь правильно? Может быть, тогда ты заплутал и сильно отклонился от курса, а в какой-то момент тебе повезло?

– Какая дотошность! Я же сказал, что я шел по компасу к морю, – раздраженно напомнил мне Принц. – Насколько я, по-твоему, должен был заблудиться, чтобы потерять пять дней? И сейчас я веду нас в строго противоположном направлении – на северо-запад.

– А ты уверен, что направления так же работают в местах, которых нет на карте? – неожиданно для себя сформулировал я. – Отчего ты доверял компасу? И нужно ли идти строго обратно для того, чтобы вернуться туда, откуда пришел?

По ходу нашего разговора Принц ступал все медленнее, а сейчас он и вовсе остановился и склонил голову, погрузившись в размышление. Я послушно встал чуть поодаль и принялся ждать.

– Интересная мысль, – признался он. – В новелле упоминается море, и я решил, что то море и наше… Что они суть одно и то же. Однако мне не приходило в голову, что наш… фрагмент небытия может работать анизотропно. Этакий пространственный гистерезис.

Я про себя пришел в ужас от такого мудреного слова, но все равно поторопился добавить, вдохновленный своей прозорливостью:

– И скажи-ка мне еще вот что, почему мы с отцом так легко попадали в деревню? Она была вполне себе… настоящей. Помнишь, как я спросил у тебя, не тот ли ты самый запропастившийся лилийский принц? Я впервые узнал о тебе именно там, когда ненароком подслушал чей-то разговор на базаре. Народ там судачит обо всем на свете. Если в этой деревне преспокойно обитали другие люди, то почему бы нам с тобой не было проследовать в нее, а оттуда – в… остальной мир? – неуверенно закончил я.

Принц подумал немного, прежде чем ответить:

– Потому что в новелле Смотрителю уже разрешалось путешествовать до деревни. Однако из нее пути не было. Нет, один ты забрел бы в туман и вернулся бы домой. Со мной… Со мной, скорее всего, – то же самое. Текст требует именно долину – там встречаются два мира. Это слабое место новеллы. Но деревня в ней выступает как некий тупик.

– Я не верю, – отрезал я. – Так не бывает. Это развлекательная логическая игра, но я не могу поверить, что ты абсолютно серьезен, уж извини.

– Попробуй сделать по-своему, – предложил Принц. – Дойди до деревни и попытайся выйти на дорогу. Или попроси кого-нибудь из местных тебя проводить, в конце концов, если тебе не жалко чужой жизни.

Он вновь двинулся вперед, давая понять, что разговор окончен.

Я покачал головой, не соглашаясь, и поспешил следом.

– Даже если предположить, что все твои допущения справедливы для автора-героя новеллы, то есть для отца, и для тебя, ее читавшего, то почему мы с матушкой тоже подчиняемся ее правилам? Выходит, я был свободен в своих передвижениях до того, как я услышал ее?

– Друг мой, – устало отмахнулся Принц, не глядя в мою сторону, – ты родился в этой новелле. Ты не свободнее волчонка, появившегося на божий свет в охотничьем вольере. Твоя матушка – это отдельный разговор. Мы можем разобрать новеллу построчно, что я когда-то и сделал, и постепенно прийти к тем же выводам, что я тебе сейчас озвучил. Времени мы потеряем знатно, а результат будет тем же самым. А еще мы можем довериться мне и продолжить путь. Тем более, что львиную его долю мы уже преодолели. И еще: не спеши с выводами, пока не услышишь еще одно творение своего батюшки.

Мне страсть как захотелось задать ему еще один вопрос: откуда взялась моя падающая звезда, и почему наш отход случился сразу после звездопада? Видишь ли, Принц написал в первой своей сказке, что звезды упадут с неба, когда герцогиня подумает о нем. Но почему именно в эту ночь? Что это значило для него? Не рассчитывал ли он отыскать свою Изабеллу по пути? И как мой батюшка распознал среди падающих звезд ту, что принадлежит мне по его новелле?

Я перестал смотреть под ноги. Мысли роились в моей несчастной голове, и вопрос уже был готов сорваться с моих уст. Но я не успел ничего молвить, потому что моя нога неожиданно поехала по скользкой земле, и я непременно потерял бы равновесие, если бы Принц вовремя не ухватил меня под локоть. Я поблагодарил его и хотел двинуться дальше, он не отпускал мою руку и завороженно смотрел перед собой. Я проследил за направлением его взгляда и не обнаружил поблизости ничего примечательного – ничего, что могло бы так завладеть его вниманием.

– Принц, – аккуратно позвал я еще раз. – В чем дело?

– Лужи, – коротко сказал он.

Я не заметил их сразу. И правда, земля здесь казалось чуть влажной, а где-то в неровностях между деревьями мерцали небольшие темные лужицы. Но что в них так насторожило Принца? Я пожал плечами и деликатно высвободился из его хватки. Он удивленно посмотрел в мою сторону, как будто не понимая, к чему вся эта суета, и снова уставился в прежнем направлении.

– В тени вода может долго не испаряться, – заметил я. – Последний раз дождь был не так и давно, не вижу ничего необычного в том, что здесь еще не все высохло.

– Именно здесь, но не в других участках леса, – не согласился Принц.

Это едва ли было более странно, нежели падающие звезды, а я был настроен не забивать себе голову странностями второго порядка.

Я гордо проигнорировал Принца и зашагал вперед.

Все остальное произошло очень быстро.

На этот раз я не поскользнулся. Моя нога просто провалилась сквозь землю до самого колена. Я припал на одну руку, и почувствовал, как ладонь утопает в чем-то вязком и липком. Меня охватила необъяснимая паника. Я постарался вызволить ногу, но слишком нелепо оттолкнулся от земли, чуть опрокинулся назад и как будто увяз еще больше. Сильные руки Принца ухватили меня за плащ и потянули. Мне хватило ума прекратить барахтаться, и совместными усилиями мы сумели извлечь меня из земного плена.

Я в облегчении повалился назад и тут же вскочил. Все вокруг было липким. Я скорее почувствовал, чем увидел, как мои одежды тут же пропитались влагой там, где они коснулись земли. Я попробовал отряхнуться и неловко завертелся. Что-то заставляло мои руки работать активнее, чтобы поскорее избавиться от какой-то неведомой скверны. Принц взирал на меня в ужасе. Я вопросительно посмотрел в ответ. Он лишь покачал головой и сделал неясный жест руками. Я перестал отряхиваться и посмотрел на свои ладони. Они были алыми.

Моя реакция была естественной и единственно возможной. Я закричал и бросился прочь. Деревья замелькали перед глазами. Я бежал так, как не бежал еще никогда в жизни, и ветер свистел у меня в ушах. Безумная сила моего страха даровала мне неуязвимость, и ни один случайный корень, ни одна шальная ветвь не прервали этот отчаянный бросок.

Но Принц не отставал, он лавировал между стволами, время от времени стараясь до меня докричаться и не сбавляя темп. Это придавало мне сил, потому что я так я мог убегать и от него тоже.

На ходу я бросил сумку, потому что оно замедляла меня, а потом я избавился и от плаща. Я бросил ему вслед один прощальный взгляд – он взлетел вверх, как полный парус, и плавно опустился на голые ветви скорчившегося, низенького деревца.

Мне захотелось смеяться. Ветер наполнял мои легкие, ветер бил мне в спину, ветер нес меня на руках. Я нашел недостающий элемент, я решил задачу, я сделался беззаботно счастлив.

А между тем деревья росли все плотнее, все ближе друг к другу. Становилось темнее. Их черные ветви сплетались над моей головой и закрывали небо. Они украли свет.

Я сам не заметил, когда перестал бежать. Я шел, еле переставляя ноги, продираясь сквозь осязаемую тьму. Нагие стволы и ветки без единого листика, они обступали меня и душили, они грубо цепляли меня своими костлявыми пальцами. С каждым шагом было все тяжелее дышать, ветви царапали мне лицо. Тогда я зажмурился и стал продвигаться наощупь, закрывая лицо ладонями. Я шел и шел, шел бесконечно долго, пока предательский корень не зацепил меня за ступню. Я провалился в неизвестность. Меня встретила холодная земля, острые корни впились в мои ребра, ветки обожгли мою кожу. Я еще никогда не слышал такой абсолютной тишины. Я был уверен, что, когда я открою глаза, мира больше не будет, и потому я лежал на холодной и, слава богу, сухой земле, зажмурившись и не отрывая рук от лица.

– Габриэль!

Голос Принца возник капелькой в океане безмолвия. Мне нужно было продолжать путь, но я не мог заставить себя шелохнуться, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги и сдвинуться с места.

Он продолжал звать меня, и я понял, что он приближается. Чуть не плача от напряжения, я все же оторвал себя от земли и сделал пробный шаг. Все тело ныло, как будто кто-то долго и методично меня избивал. Принц снова позвал меня, и теперь я слышал даже хруст веток под его ногами и шорох, производимый его одеждой. Невероятным усилием воли я сделал самое страшное – я открыл глаза. Случилось чудо. Я увидел, что совсем недалеко впереди деревья снова начинали редеть, и с надеждой устремился навстречу долгожданной опушке, локтями отталкиваясь от стволов и продираясь сквозь их цепкие деревянные руки, не обращая внимания на то, как трещит и рвется моя одежда, как покрывается царапинами моя кожа, как спутываются мои волосы. Лес расступился передо мною, и я узрел красную реку. Она была недвижима, как озеро в безветренную погоду, и все же это была река.

На противоположном берегу высился черной громадой тот же бесконечный лес. Слева река изгибалась и терялась за угловатым утесом, справа она ускользала из виду в тумане бесконечного камыша и нависающих веток, лениво тянувшихся друг к другу с обеих сторон. И только два цвета – черный и красный. Вода отражалась в небе, окрашивая его в свои беспощадные оттенки.

Тяжело дыша, Принц появился за моей спиной.

– Где ты научился так бегать? – спросил он, ловя ртом воздух.

Я обессиленно опустился на землю.

– Ты никогда не будешь отвечать, да? – спросил Принц. Это прозвучало немного обреченно, и мне стало его жаль.

– Я думал, что вопрос риторический, – соврал я. – Что я могу ответить на это?

– Да хоть что-нибудь, – оскалился Принц, бросая рядом со мной мой окровавленный, изодранный плащ и сумку. Я посмотрел на них с благодарностью.

– Знаешь, – сказал он, – я устал говорить с пустотой. С одной стороны, я тебя понимаю – моя фраза вроде бы не требовала ответа и прозвучала как-то неуместно. С другой стороны, какую же непроходимую глухоту нужно иметь для того, чтобы не понять, что это было невинное приглашение к обмену бессмысленными репликами. Возможно, все дело в личной неприязни.

У меня не было сил его разубеждать, и я опять смолчал.

– Смотри, – как ни в чем не бывало продолжил Принц, – предыдущая новелла помогла мне найти маяк и, если будет на то воля божья, выведет нас из леса. Чтобы вырваться из всего этого, – и он охватил реку широким жестом, – нам нужно прочитать другую новеллу и найти в ней ключ.

– Ты знаешь, где его искать? – пробурчал я.

– Ура, мы снова дружим, – иронично заметил мой спутник. – Я тебя заинтересовал. Слава мне. Но поспешу разочаровать – я не разбирал вторую новеллу. Я, признаться, надеялся, что она не настигнет нас.

– Наверное, не стоило ее читать, – мрачно сказал я, не скрывая укора.

– Я их прочитал задолго до того, как понял, чем это чревато, – виновато признался Принц. – Возможно, здесь, в этом месте-которого-нет-на-карте, кошмарам совершенно наплевать, кому они являются. Стоило ожидать любой гадости.

– Читай, – сокрушенно сдался я.

– С радостью! – пообещал Принц, доставая из сумки новую кипу бумаги. – Слушай внимательно, ищи ключи!

– Ключи какого рода? – уточнил я.

Принц пожал плечами.

– Что-нибудь, что даст нам ориентир на выход. Что свяжет кошмар с реальностью. Что будет выглядеть неожиданно небезнадежно на общем фоне. Что угодно.

Я кивнул, хотя на самом деле я ничего не понял. Принц начал читать:

Новелла вторая. О красной воде

В одном королевстве жил летописец. Его имя уже давно позабыто, а род его сгинул еще раньше, поэтому для краткости мы будем называть его просто – Летописец. Его имя ничего не скажет вам.

Он окончил самый известный университет в стране и получил диплом с отличием, он прочитал все книги во всех крупнейших библиотеках и превзошел в знаниях даже самых ученых мужей. Он был страшно умен.

Он взялся писать хроники и преуспел в этом.

Неизвестно, отчего он решил посвятить всю свою жизнь столь необычному делу. Возможно, он просто любил свою работу без особой на то причины.

Это неважно. Важно то, что в своих изысканиях он докопался до древних истин и методично, скрупулезно, нить за наитью восстановил прошлое. Он устранил противоречия туманных преданий и обобщил факты, он узрел первопричины и выделил циклы, к его слову прислушивались, его совета жаждали.

Нет ничего удивительного в том, что слухи о таких восхитительных достижениях донеслись до столицы. Не так важно, как звали короля и в каком городе находился его трон. Важно то, что Летописец откликнулся на его зов и отправился служить ко двору.

Он перевез в королевскую библиотеку все свои труды и там же дополнил их. Пользуясь тайными книгами из королевских архивов, он увидел новые закономерности, разоблачил движение шестеренок истории и пришел к тревожным выводам. В один прекрасный день, когда Летописцу открылась Истина, он обрел свою собственную тайну и бережно стал носить ее.

Прошли годы, и летописец состарился.

Он знал, что рано или поздно с тайной придется расстаться, а потому он лелеял ее, как легкомысленную любовницу. Он дорожил каждым днем, как последним, а иногда, вечерами, он и вовсе забывал о своей тайне. Тогда, на очень короткое время, он снова становился романтиком. Романтиком, который ночами не спал из-за своей страсти к исторической правде, который исследовал библиотеку за библиотекой, полку за полкой, книгу за книгой – все в погоне за теорией, фактом, значением.

Но настал день, которого так боялся наш мудрец – король вызвал его к себе.

Летописец с тяжелым сердцем пришел на аудиенцию.

– Мой верный слуга, – молвил король, – меня гложет сомнение.

Летописец учтиво склонил голову, изображая внимание.

– Не все ладно нашем государстве, – продолжал король, – и многое беспокоит меня. Я силюсь понять, что делаю не так, но весь кабинет министров лишь поддакивает мне и не дает дельного совета. Мои астрологи лишь предрекают мне величие, а военачальники славят мой стратегический гений.

Летописец склонил голову, изображая почтение.

– Однако же, – настаивал король, – я чувствую, как нити правления ускользают из рук моих. Я теряю контроль. Я вижу, как растет народное недовольство, как трещит по швам терпение знатных, как понемногу пустеет наша казна. Никто не говорит мне, в чем дело. Никто не признает существование наших проблем. Но я чувствую, что они есть. И, более того, если в ближайшее время я не предприму самые решительные меры, мое правление войдет в историю как неудачное. Я признаюсь, что боюсь этого. Я боюсь порицания потомков, боюсь дурной славы, боюсь стать примером нерадивого монарха. Поэтому я и позвал тебя, Летописец. Скажи мне, что подскажет твоя мудрость? Не встречал ли ты в своих изысканиях нечто подобное? О каком будущем для моего королевства шепчет твоя хроника?

Летописец склонил голову, на сей раз глубоко задумавшись. Даже зная, что этот день неизбежно настанет, он никогда не был к нему по-настоящему готов. Король ждал ответа, но на его лице очень явно читалось нетерпение.

Наконец Летописец заговорил, поглаживая свою седую бороду.

– Государь, – осторожно молвил он, подбирая слова, – ваше бремя тяжело, а воля ваша крепка.

Король кивнул, соглашаясь.

– И тем не менее, до вас правили другие монархи, равно как будут править другие и после вас.

Этому король также кивнул.

– Я внимательно изучил судьбы ваших предшественников и разглядел их ошибки. Я посмотрел на другие страны и уразумел, что у ошибок не было родины – все оступались на одном и том же, из раза в раз, из поколения в поклонение. Всегда.

Король кивнул вновь, понимая, к чему клонит Летописец.

– Стало быть, – с надеждой молвил он, – в твоих руках – ответ к неразрешимой загадке. Ты наше спасение. Говори же!