Завод Кривогнутых Изделий

В тот день все могло кончиться иначе: под вечер семейство сложило бы зонт и кресла, погрузили бы все пожитки в багажник и отправились домой счастливые, отдохнувшие, обновленные бризом и горячими прикосновениями солнца, иссушающими соль на коже. Однако, все решилось иначе.

–Мама, папа!

–Да, любимый?

–Я прогуляюсь по пляжу к лесу? Хочу посмотреть на море сверху.

Будь он невнимательным или взбалмошным, были б в этих лесах животные, опаснее сурков и ежей, были б у них хоть малейшие подозрения, что с таким золотым ребенком может что-то произойти, они бы ни за что его не отпустили от себя ни на шаг.

Но опасностей здесь никаких не было: к небольшой поляне, которую было видно даже с их кресел, вела тонкая, но четкая тропинка, путь по которой составил бы не больше пяти минут детским неспешным шагом, и они ему разрешили.

Андре (на тот момент все еще – Андрей) двинулся по раскаленным камням в сторону от воды. Пологий склон из песчаника, обсыпающийся под ногами, переходил в узкую тропинку с реденькой зеленой травой по краю. Мальчик надел бриджи и футболку, но от сандалий отказался: пошел босиком. Спустя какое-то время родительский зонтик скрылся за поворотом, и он шагнул в начинающийся сосновый лес. Под ногами шуршали и кололись сброшенные иглы, уложенные настолько толстым слоем, что другие растения просто не могли пробить себе дорогу к жизни через подобный железному куполу заслон. Шум моря становился все тише, пока вовсе не смолк. Где-то защебетали птицы. Мальчик слышал, как спугнул их своим появлением, и те шумно хлопали крыльями, удаляясь от незваного гостя. В какой-то момент в стороне от тропинки показалась свободная площадка. Ни листьев, ни игл. Ни следов человека, ни – зверя. Черная, будто приправленная смолой земля. Гладкая и сверкающая жиром – как телефонная трубка. Лишь в самом центре ее расположилось старое кострище, обложенное булыжниками и битыми кирпичами. Нести их сюда специально – слишком глупо. Ближайший дом – многими километрами дальше. Мушка пролетает в воздухе прямо над странным кострищем – и прекращает свой полет, зависает на месте, замирает – словно в прозрачном дегте.

Мальчишка замешкался на секунду. Зачем ему туда идти? Отсюда и так все прекрасно видно. Крупные холодные головешки углей, посыпанные сахарной пудрой пепла. Но все же что-то его туда манило: неясное влечение, совершенно непонятное и неосязаемое.

Андрей свернул с тропинки и, отодвинув пару размашистых веток кустарника, оказался буквально окружен громадой сосновых стволов в совершенной пустоте, необъятной толще воздуха, простирающейся до вершин деревьев и выше, погруженной в молчание и беспамятство места забытого и стертого с карт.

Солнечный зайчик пробежал по его глазам. Что это? Стекло? Разбитая бутылка? Оставленный кем-то стакан?

Ребенок разворошил аккуратно угли и достал из них небольшой металлический шар. Он был куда крупнее самой крупной дроби, однако, заметно меньше даже обычного резинового попрыгунчика.

Не особо задумываясь над этим, он сунул его в карман и прислушался: птицы замолкли совсем. Ни щебетанья, ни цокота цикад, ни шелеста веток. Полная глушь. И моря не слышно совсем. На весь лес оказался натянут целлофановый пакет, из которого что-то стремительно вдыхало весь воздух, оставляя лишь безвкусный противоречащий самой жизни вакуум. Дыхание оказалось спертым – словно мальчика заставляют дышать через пластилиновую маску, плотно прилаженную к его лицу.

На Андрея накатил страх, но он еще этого не понимал. Чего ему здесь бояться? Никаких опасностей…

Слух его вместе с плотным воздухом прорезали сразу два протяжных звука, заполнив собою все пространство. Первым звуком была – сирена, зазвучавшая с размахом церковного колокола и турбины вкупе. Вторым – вой. Андрей никогда не слышал, как воют волки, но догадался, что собакам такое не под силу: одомашненная гортань уже не способна издавать поистине дурманящий ужасом клич.

Не отдавая себе отчета, мальчик выбросил шарик из кармана обратно в очаг и, вновь увидев блик среди углей, бросился прочь из бивака.

Куда будет ближе: до родителей или до опушки? С опушки можно будет спуститься к морю и бежать уже по пляжу. Вой доносился отовсюду и ниоткуда. А что, если волки шли за ним?

Времени принимать решение не было совсем, и ноги сами понесли Андрея из леса в направлении холма, выступающего над морем. Он бежал, не чувствуя ничего, кроме оцепенения, готового взять верх над телом каждую секунду, отчего шаг за шагом казалось все нереальнее продолжать бегство.

Его лицо озарило сияние солнца. Андрей выбежал из пучины хвойных столбов и оказался на большом открытом пространстве, откуда… не было видно зонта его родителей. Ни их самих, ни их машины.

–ПАПА!

Разве так должна закончиться история Андре? Сейчас из леса выбежит стая волков и разорвет его в такие мелкие клочья, что никто не сможет составить даже примерного портрета такого маленького еще человечка по обглоданным костям?

Но, неожиданно, Андрею перестало быть страшно. Что-то внутри него говорило о том, что все будет совершенно хорошо.

Изможденный бегом и испугом, он упал на колени, почувствовав под собой траву, от земли исходило тепло, копившееся среди корней с самого раннего утра. Солнце в течение часа зайдет за мыс. Разве был так близок вечер, когда он и его родители приехали на пляж? Отдышавшись, он стал озираться: никакой опасности действительно нет. Мальчишка спустился к морю.

Волны успокаивающе лизали гладенькие камни, сверху доносилось мяуканье чаек. Еще немного – и закат.

Вернувшись туда, где еще полчаса назад были его, Андрея, родители, он не обнаружил никого, ему не показалось. Как так, они уехали без него?

Вопросы без ответов, смятение и понимание чего-то нового роились в голове с беспокойством, которое мог бы вызвать радиоприемник, сам переключающий станции вещания.

Думать было не о чем. Надо было действовать.

Андрей босиком двинулся прочь с пляжа, минуя довольно долгий подъем по бездорожью, пока не оказался в частном секторе.

Мальчик продолжил свой путь вдоль обочины: за несколько поездок сюда он вряд ли бы хорошо запомнил дорогу, но какое-то внутреннее убеждение, уверенность, лишенная какой-либо почвы, вели его за собой.

Впереди показалась автобусная остановка.

Проезжая часть была пуста. Мелкий мусор в канавах лежал недвижимый. Ни криков детей. Ни ругани взрослых. Изредка доносился гул далекого трансформатора. Теплый летний воздух пропитался запахом ягод и фруктов, трескающихся по шкуркам своим от обилия соков и опадающим на землю. Андрей присел на каменную пыльную скамью, венчавшую собой предел высоты архитектурного вкуса пригорода, и задумался о том, что произошло с ним за последние несколько часов. Страх уже давно покинул его, но тонны странностей повисли позади него, и он двигал за собою этот состав.

Из раздумий его вырвал гудок автобуса, подъехавшего к остановке.

–Мальчик, все хорошо?

Водитель автобуса пригородного сообщения в почти насквозь мокрой от пота рубашке распахнул створки дверей.

–Я не знаю. Куда вы едете?

–До городского автовокзала.

Квартира родителей Андре располагалась в небольшом отдалении от центра города, на одной из улиц которого стояло здание, увенчанное красными буквами, светящимися по ночам ярким светом: «Автовокзал».

–Можно я поеду с вами, но у меня…

Водитель зацепился взглядом за босые грязные ноги мальчика. Несколько человек, пассажиров автобуса, направили любопытные физиономии в окна. Кто-то зашептался.

–Тебя зовут Андрей, малыш?

С обратной стороны остановки, куда не дошел мальчик, висело распечатанное на бумаге объявление о пропавшем без вести Андрее Петерссоне, которому семь лет, последний раз видели его три дня назад на пляже, одет в бриджи и футболку светлых тонов, за любую информацию вознаграждение.

Естественно, Андре не отправился пешим ходом домой. На автовокзале сразу же позвонили его родителям, вызвали сотрудников медпункта и дежурный наряд органов правопорядка.

Врачи недоумевали: за три дня, что он пробыл черт знает где пропавшим без вести, ребенок не был истощен, переутомлен или обезвожен жарким летним солнцем.

Родители долго плакали, обнимая его.

Само собой, случилась попытка поднять шум да гам, лишить их родительских прав, но семья не числилась среди неблагополучных, была на хорошем счету на рабочем месте… Остальное разрешилось не без помощи друзей Максима и Клары и друзей любого человека – денег. В общем, дело замяли, и все вернулось к прежнему распорядку. Почти.

Никто так и не смог получить от мальчика признание, куда он запропастился, что делал эти несколько дней: Андрей утверждал все время одно и то же.

Кострище.

Сирена.

Волки.

В итоге, данный рассказ списали на шоковое состояние малыша и готовы были забыть в самый короткий период времени, торжествуя от того, что все обошлось.

Однако, некоторые изменения ощущались слишком явственно и их списать на дурной фон, плохую декорацию прекрасной постановки не получалось никак.

Андрей, и без того внимательный и вдумчивый, стал еще чаще и еще глубже погружаться в свои мысли, порою выпадая на целые часы из жизни. Повторные медицинские освидетельствования не выявили ничего такого: здоров – и физически, и психически.

Мальчик неожиданно заинтересовался чтением. Максим целый вечер ломал голову, чем же порадовать сына: фантастические романы о космосе, приключенческие повести о пиратах, поучительные рассказы, стихотворения поэтов прошлого столетия – из тех, что попроще? В таком возрасте у человека происходит заложение фундамента всех уже взрослых мнений, интересов и вкусов, а взгляды бросаются зачастую на вещи самые противоположные, отчего выбор был так сложен.

Что бы ни приносил Максим, сын его отвергал спустя страниц десять прочитанными. Отвергал – совсем по-взрослому.

–Бред.

–Глупость.

–Бессмыслица.

–Я что, по-твоему, совсем малыш?

Последнее было сказано им на издание толстой энциклопедии про экзотических животных и насекомых.

–Слишком просто.

–Возмутительно поверхностно.

–Удручающе тривиально.

Некоторые успехи в развлечении сына имела Клара: тот полюбил бывать на свежем воздухе, где стоит предельно достижимая тишина. Парки, леса, пляжи – там, где безлюдно. За такие променады он одаривал мать полным любви взглядом спустя пару часов наблюдений за кувшинкой в пруду или каким-нибудь камнем, лежащим среди сотен одинаково схожих.

Спустя несколько недель началась учеба. Родители позаботились о том, чтобы каждое утро они имели возможность лично отвезти свое чадо прямо к школьным дверям. Из школы же домой его отводила старушка Гипси, крепкая пожилая женщина с очень яркой улыбкой, которая приходила за своей внучкой Шери. Обе жили в соседнем доме от того, где жила семья Петерссонов. К слову, довольно богатый район, совсем недавно застроили, и квадратный метр площади стоил ощутимо больше в сравнении со старыми панельками и даже соревновался в дороговизне с частным сектором.

В один из дней трио, состоящее из старушки Гипси, семилетнего Андрея и восьмилетней Шери (день рождения у нее был парой месяцев раньше, чем у ее навязанного друга), решили сделать небольшой крюк в книжный магазин, прежде чем отправиться домой: у девочки были серьезные проблемы с математикой, потому классный руководитель назначила ее бабушке купить специальное пособие как раз для детей,… отстающих в вопросах математики.

Старушка Гипси, невероятной доброты женщина, улыбнулась ей своей очаровательной улыбкой, согласившись с каждым словом, ведь ее обожаемая вишенка действительно была не так способна, как многие ее сверстники, совсем не умела концентрировать внимание и в целом была довольно мечтательна. Согласилась с каждым словом, а про себя добавила: «Ах ты, мерзкая гнилая падаль, еще раз скажешь, что моя Шери отсталая, я тебе твой карандашик любимый в одно ухо вставлю и из другого вытащу, дешевка».

Итак, все трое зашли в книжный магазин, расположенный в подвальном помещении недалеко от кофейни, на веранде которой было полно горшков с фиалками.

–Пока я выбираю методичку для Шери, можете тоже пойти посмотреть себе какие-нибудь книжки. Вдруг вам что-то понравится, – пожилая женщина потрепала по волосам детишек своей доброй рукой, на которой сквозь кожу просвечивались фиолетовые вены, и отвернулась, заведя разговор с продавщицей.

Шери мгновенно ринулась изучать книжки, содержание которых было в разы хуже их красивых глянцевых обложек.

Андрей тем временем, сам того не замечая, выглядел обиженным: нахмурил брови, надул губы. Нетерпение бушевало в нем, желание как можно скорее уйти из чертового книжного магазина вылилось в то, что он, насупившись, пинал неровно лежащую на полу плитку.

«Книги. Подумаешь, книги. Все чушь да глупость. Ничего стоящего. Ничего интересного…»

Оставшись в проходе, он стал осматривать полки в полной уверенности, что не сможет задержать свое внимание хотя бы на одной из них дольше, чем на несколько секунд.

«Энциклопедия чудес света».

«Атлас дорожных карт западного побережья».

«Какие-то рыцари с принцессами».

«Почти те же самые рыцари – но уже сражаются против оборотней».

«Позор, разве это стоит труда быть прочитанным?».

И тут…

… внутри Андрея что-то колыхнулось, затрепетало, подвальный сквозняк прошел его насквозь и обдал холодком маленькое сердечко, выступила испарина.

На книге, полностью затмившей взор мальчика, значился символ, полностью его загипнотизировавший: золотые вензеля, колесо в обрамлении больших колес, неправильной формы звезды, искривленные противоестественно согласно прихоти законов математических функций и никому неизвестного в наши дни знания. Обложка была красного цвета, будто слегка покрытого тенью, которая явно не могла на нее падать: весь магазин был ярко и хорошо освещен. Этот рисунок… Самовоспроизводимый, самопорожденный, созданный из ничего и сохранивший в себе это ничто, преисполнившись такого количества смыслов, что ни один из них не мог быть упущен из виду. Всеобъемлющая вечность в кривых линиях.

Андрей Петерссон потянулся к ней и с первого раза даже не смог коснуться: слишком высоко. Слегка подпрыгнув и брякнув всеми учебниками и ручками в большом портфеле с нарисованными на нем жабами, закрывшими от удовольствия глаза, мальчик смог подцепить корешок, и увесистый том полетел прямо на него.

Мальчик поймал книгу и обернулся: каждый посетитель магазина был занят своим делом, старушка Гипси увлеченно о чем-то беседовала с продавцом-консультантом.

«Куам-Нум» 25 .

«А что, если это опять окажутся какие-то сказки для детей или чего еще хуже – сказки для взрослых?»

«Нет, это хорошая книга, очень хорошая, Андрей».

Мысль эта в голове его возникла сама собою, и он доверился ей.

–Ты точно хочешь эту книгу, Андрей?

Старушка Гипси, до замужества – Антуанетта Левит, не переживала за стоимость книги: родители мальчика честные и порядочные люди, которые всегда оставляли ей определенную сумму на расходы, если вдруг их сын что-то захочет. Однако, она была обескуражена выбором второклашки настолько, что даже скрыть своих эмоций не смогла.

–Да, точно-точно! – Голос его звучал так радостно и предвещал такую благодарность в глазах его, какую никогда раньше старушка не видела, потому отказать была просто не в силах.

Шери с небывалой радостью рассматривала найденную раскраску, полную волшебниц и их верных фантастических питомцев: единороги, драконы с улыбкой воспитателя в детском саду, смазливые пони, на которых, кажется, тестировали в свое время косметические штучки наподобие тонального крема и помады. В общем, довольно слащавая гадость.

Покупка увесистого красного тома для Андрея и стала, пожалуй, вторым за полгода переломным моментом его жизни, только стремящейся к тому, чтобы осознать саму себя. В этот книжный магазин Андре вернется и еще не раз.

Старушка Гипси проводила мальчика до квартиры, где и оставила его ждать вечера и возвращения родителей, а сама отправилась восвояси – доказывать всему миру, что ее любимая внучка просто неряшлива да невнимательна, как, впрочем, все дети, но что уж точно – математика ей более чем по силам.

Сделав на скорую руку уроки и пообедав тем, что ожидало его, накрытое пищевой пленкой в холодильнике, Андрей принялся за изучение своей находки.

Автор, как таковой, не был указан, несмотря на огромное количество самых различных литературных источников. Мальчик слегка боялся, что том его разочарует своим содержанием: например, начнется повествование о возможности превратить собачьи сопли – в золото, изготовлении кукол для наведения порчи или о фундаментальных понятиях точных наук, что было для него еще более отталкивающим, но ничего подобного не встретил.

«…внутренних механизмов человека, объясняемых биологией, но имеющих за собой куда более глубокие измышления, до которых ученому нет дела, а человеку необразованному – просто непонятных. Механизм должен действовать. Действия обозначают некоторый алгоритм из процессов. Можно ли эти процессы взять под свой личный контроль? Процессы систематизируются и объединяются по группам. Подобная структурированная система позволит путем наблюдений и экспериментов выявить, какие действия или бездействие губительно сказывается на тех или иных сферах человека, какие – положительно.

Путем выведения правил становится возможно оспаривать тоталитарную власть чего-то, что существует с человеком в тесной и нерушимой связи.

Менять внутренние процессы по своему усмотрению и необходимости – значит полностью управлять своим телом, оставив биохимию в конце длинной очереди тех, чье мнение спросят, когда нужно будет использовать свой потенциал максимально».

«…уйти в себя так глубоко, что даже раскаты громового фронта не смогут отвлечь медитирующего от концентрации на внутреннем Я».

Однако, вся вышеуказанная фабула, встречающая читателя, была подробно расписана далее на более чем тысяче листов, посему, «…если объект соответствует общим правилам, то стоит начать с подготовки, разделенной в четыре простых этапа».

От перевозбуждения у Андрея заметно пересохло в горле. Он отправился на кухню, чтобы утолить жажду. Разлив воду из графина мимо стакана, он впервые в жизни разозлился, по-настоящему разозлился.

«Если бы я мог идеально контролировать свои руки, то смог бы наливать воду даже подвешенным на дереве за ноги».

Забрав с собой стакан, полный воды, оживляющей и успокаивающей, он вернулся к чтению.

Тайное знание оказалось, к удивлению Андрея, не таким уж и тайным: вот оно, продается в книжном магазине, где не просят лицензии заслуженного оккультиста для приобретения такой литературы, однако, полсвета еще не стали просвещенными.

Мальчик не совсем еще все понимал, но чувствовал, что краткие по описанию четыре пункта займут уйму времени и сил.

«1. Не делать то, что любишь делать.

2. Делать то, что не любишь делать.

3. Добровольно согласиться на страдание.

4. Очиститься и осознанно совершать действия».

Андрей встретил родителей взбудораженным и безумно веселым. Он шутил, смеялся и вился вокруг них, пока Клара и Макс волокли по коридору уставшие за день ноги и лишь грезили о приближающихся выходных. Они с опаской изучили книгу (мальчик сам принес ее и похвастался приобретением), но при беглом прочтении они не обнаружили в ней ничего, что могло бы плохо повлиять на ребенка. Да и написана она была таким сложным языком, что оба полагали: малыш еще совсем ничего не может разобрать и осознать, потому просто дивится ее необычности, внушительной толщине и редким, но впечатляюще красочным картинкам.

Ага, как же.

Странности начались со следующего дня.

Пункт первый пришел в исполнение со всей фанатичностью и решительностью, какая может быть у ребенка.

Шоколадное мороженое, его любимое из всех возможных, предложенное старушкой Гипси, оказалось отвергнуто с несвойственным второкласснику напором, но, чтобы не обидеть ее, он предложил отдать свой рожок Шери. Та, проявив чувство, похожее на смесь удивления и злорадства, мгновенно вырвала сладость из рук Андрея и спрятала в наружный карман портфельчика с феями и бабочками.

Дома пред Петерссоном младшим встал вопрос: если ему нравится читать эту самую книгу, согласно которой он решил жить, что ж теперь ему ее не читать? Не брать в руки, не изучать обложку? Раз ему это действительно нравится, то так. Час за часом пред глазами его всплывал тот самый замысловатый и невоспроизводимый рисунок, повторяющий сам себя, продуцирующий собственное существование, рождающий сам в себя и сам в себя заключенный.

День выдался для него скучным и трудным, но куда хуже был вечер.

Андрей все раздумывал, поймет ли он, когда настанет время для пробы второго пункта. Дверь квартиры распахнулась, сопровождаемая усталыми голосами Клары и Максима.

Самое важное и ожидаемое время: встреча родителей с работы, которых он видел с каждым днем все меньше и меньше, Завод забирал все силы и устремления из их тел и сознаний, загружая утомительно однотипной работой. Да и возраст начинал брать свое. Именно в этот час, час возвращения, родители больше всего ждали объятий сына, выбегающего из своей комнатки. Этого ждал всею душой и мальчик, однако, возникла дилемма.

Если он любит встречать родителей, что ж, ему и родителей не обнять теперь?

Почти заплакав, он принял для себя решение остаться на софе.

Случился диалог: кто обидел, что случилось, почему ты такой расстроенный?

Затем случилась перепалка.

–Я же говорила тебе, что ему еще рано в такое лезть!

–А еще ты говорила, что ничего дурного он оттуда не вычитает. Успокойся, мы оба хороши…

Андрея успокоили, а книгу «Куам-Нум» бросили среди бесчисленного множества коробок с обувью в гардеробном шкафу и строго-настрого запретили малышу ее искать.

Очень скоро все окончательно вернулось на свои места. Родители забыли про случившуюся пропажу своего чада на трое суток, забыли про то, какие мерзкие звуки издал «ПИАН» возле кострища, когда Максим, случайно вынеся устройство в кармане рабочей куртки, в которой блуждал с другими поисковиками по лесу и побережью в попытках отыскать мальчика, прошел мимо злополучного места, забылось и про том в красной обложке на добрую тысячу страниц мелким шрифтом.

Все забылось.

Почти на одиннадцать лет.

-17- КУАМ-НУМ -17-

Андре Петерссону скоро исполнится восемнадцать лет.

Совсем скоро он окончит школу и, если не завалит экзамены, то поступит на бюджетные места в какой-нибудь институт или университет. На какую специальность? Да плевать, почти ничего его не интересовало. Податься в гуманитарные науки? Глупо. Это было ему совершенно незачем, как если бы известному писателю или редактору газеты вдруг бы подарили букварь – ну, так, вдруг там появились новые буквы, о которых он не в курсе.

Роста он прибавил значительно, как и ширины плеч, слегка вьющиеся каштановые волосы убраны со лба, прямой и подернутый скукой взгляд чистых глаз.

Он не сомневался в том, что сдаст любые тесты и проверки на «отлично», равно как и в школе: с определенного периода жизни Андре везло. Везло так и везло там, где даже не обделенный талантами человек под руку с самой Судьбой споткнулся бы о неровно положенную плитку на набережной.

Как везло? Да самым разным образом.

Автобус подъезжает ровно в ту минуту, когда он страшно необходим.

На полке оказывается последняя бутылка любимой газировки.