Глоток кислорода

– Немного станет…

– Вероника, если ты думаешь, что твое строение у меня вызывает дикий восторг – ты думаешь неправильно. Мы не станем друзьями. Но и врагами нам становиться незачем.

Чувствуя, как в голове что-то гудит, девушка сделала шаг, мысленно отдала команду – эластиновая перчатка на руке зашипела и растворилась, втянувшись каплями в запястье. Пальцы дрожали, когда они легли на жесткий хитин передней правой лапы… Она провела ими сверху вниз, потом поднесла к глазам, словно желая убедиться – не сгорели ли? Отдернула.

– Шшизх… просто мне очень противно, понимаешь?

– Надеюсь, люди от этого не умирают?

Толстые педипальпы зашевелились, стали колотиться одна о другую, издавая странный, скрежещущий звук. Девушка поняла – этот жест означал смех.

Против воли она улыбнулась – а был ли другой вариант?

– Дурак ты…

– Не дурнее прочих. Я – работать, идентификационный пакет скинь этой самке земного животного собаки женского рода Ижешко на линию, иначе загрызет.

Легкий скрип когтей – и паучье тело взмыло в воздухе ангара, устремляясь к входящим в «мойку» дронам. Вряд ли переводчик лингвоуни не смог адекватно перевести слово «сука» – следовательно, этот паук, среди прочих, перенятых у Семена привычек, научился и шутить. Надо же…

Вылетев в коридор, цепляясь за петли, направляясь комнату управления, девушка на миг поймала себя на том, что глупо улыбается неизвестно чему, и снова торопливо согнала улыбку с лица. Еще чего, Стайяр, обрадовалась, надо же, подружилась с пауком, вот счастье-то, в самый раз вечеринку закатить. Однако улыбка не слушалась, все равно лезла на лицо, и служебный терминал Вероника оживила лишь с третьей попытки, когда получилось создать на лице максимально серьезную сосредоточенность. Худая, изящная, с очень красивым, розовогубым и большеглазым, но пустым, в связи с полным отсутствием эмоций, лицом комиссар Ижешко выслушала ее доклад, мельком сверилась с переданной информаций, скупо рассказала о карательных санкциях, которые постигнут станцию, если будут нарушены правила, оставила длинный список контрольных отчетных меток, согласно которым надо отсылать интерпульсы на ОСК-94 в отведенные временные промежутки. Отключая связь, Вероника не могла отделаться от ощущения, что пустолицая Таня Ижешко, только что равнодушно позволившая незнакомой ей Милене сгореть на беснующейся сейчас поверхности Аараны, до сих пор смотрит и слушает – может, именно поэтому она вернулась в свою каюту молча, не разговаривая вслух, как привыкла в последнее время.

Лежа на гравитационной койке, на которой притяжение было выкручено на максимум (допущенный инструкцией максимум, разумеется), Ника обняла бока руками, запахнувшись в тонкое зеркальное стекло термоодеяла. Всего-то восемьдесят дней осталось, на десять меньше, чем было, когда она еще молодой и наивной прилетела сюда сотню лет тому назад… проклятье. Ведь летела именно ради того, чтобы забыть всю ту дрянь, от которой бежала… но уж точно не ради того, чтобы считать дни до возвращения к ней.

Девушка сильно укусила губу от досады. Может, закинуться? Между станциями торгуют – это даже почти легально, по крайней мере, комиссарьё на это смотрит относительно спокойно, пока соблюдаются правила работы станций. Через обменные каналы можно выдернуть все, что угодно – и сворачивающие реальность в спираль наклейки бэлкош, и расписывающие ее в ярко-небесно-радужные цвета бенайшийрши, тонкие, аккуратно обрезанные кромки когтей специально выращиваемых насекомых с Турона-Ти-Шестой, которыми надо лишь слегка царапают кожу… или можно продешевить и выдернуть смоляр, гадкое черно-фиолетовое варево, которое раздавливается в капли и заливается в глаза. Даже курительную гадость тукк-тэ можно найти, говорят… хотя надо быть совсем безмозглым – или очень богатым, чтобы вдыхать этот черный дым по собственной воле.

Все проще. Живут же как-то остальные.

По запястью потекло мягкое тепло, ввинчиваясь в мышцу – стандартный вызов голоимпа. Ника активировала его.

– Привет, девочка, – Игвер удачно выбрал и фон в виде мягко мерцающей спальни, раскрашенной розовыми тонами, и основную фигуру – свою, идеально собранную из кубиков и подтянутых округлостей, замерших в изящном сочетании всего перечисленного.

– Привет.

– Я слышал тебя сегодня на общем канале.

– Мило. А к чему вот это вот все?

– Что? – ненатурально удивился мужчина, обозревая задний фон так, словно видел его впервые.

– Игвер, ты не мальчик уже, хотя и пытаешься казаться, – Вероника приподнялась на койке. – Сексом тебя уже не удивить, и я, уверена, не первая, которую ты пытаешься затащить в постель. К чему вся вот эта вот пошлятина? Есть же, уверена, более простые варианты.