- -
- 100%
- +
Пролог
Сидящий в глубоком кресле мужчина был невероятно стар. Он доживал на свете уже второй век, и жизнь не пощадила его, всласть поглумившись над его внешностью. От времени его волосы стали даже не белыми, а бесцветными, точно так же, как и глаза, которые уже давно слепы. А тело его и вовсе напоминало скелет, обтянутый похожей на тонкий пергамент кожей и словно бы начисто лишённый мышц. И тёплая, не по погоде, одежда лишь подчёркивала возраст старика.
И словно в противовес ему – король. Тёмноволосый, с ярко-синими глазами, высокий даже сидя в низком кресле – он выглядел сущим подростком, несмотря на свои сорок лет. И смотрел он с несвойственной возрасту надеждой.
– Учитель… – Лерион нахмурился, вспоминая положенную случаем формулировку. – Оракул. Скажи мне, что видишь ты?
Он нетерпеливо расправил лежащий на подлокотнике листок, готовясь записывать.
– Две дочери, отцу на радость …
Голос старика совершенно не соответствовал внешнему виду – сильный, напевный и тягучий баритон любые слова превращал в сказку.
– Похожи, словно капли две, – старик сделал паузу, начав мерно раскачиваться, словно маятник часов. – Узнай же ту, что силой обладает. А главный выбор женщине оставь.
– Что?.. Учитель?..
Король хотел спросить, о чём речь, но старец распахнул глаза и посмотрел прямо на него. Слепые глаза на один удар сердца обрели насыщенный фиолетовый цвет, в котором можно было разглядеть смесь синего и красного цветов, сошедшихся в диковинном танце.
– Не ошибись, иначе же обеих потеряешь! – сурово произнес Оракул, глядя прямо в душу своего собеседника, от чего не робкий, взрослый и властный мужчина, смутился словно нашкодивший подросток.
Несколько секунд молчания, но и во второй раз ему так же не удалось задать мучивший вопрос: не работающие уже несколько десятилетий напольные часы, стоящие около стены, внезапно начали отбивать полдень.
В комнату осторожно заглянул слуга.
– Ваше Величество… Там… – паренёк старательно пытался говорить спокойно, но отдышка всё равно прорывалась. – Королева!.. Она… Она зовёт вас!
Старик, как и пророчество оказались… Не забыты, нет. Но их значение сильно упало в цене, вытесненное более важной новостью. Бежать монархам не пристало, но шагал Лерион очень и очень быстро, практически не обращая внимания на дорогу и перешагивая всевозможные препятствия совершенно механически.
В покои своей жены король ворвался, чудом не сметя с ног повитуху, и выдохнул. Его супруга, его королева, его любовь… Его Кармель лежала на кровати бледная и измотанная, с растрепавшими волосами, от влаги приобретшими цвет гречишного мёда. Увидев мужа, молодая женщина улыбнулась той самой, полной нежности улыбкой, от которой, кажется, даже цветы в палате расцвели пышнее. Подойдя к ней, Лерион церемонно коснулся поцелуем её руки. Лишь то, что поцелуй длился дольше положенного, выдавало всю его любовь.
– Лери… Моя Светлость, я рада, что ты пришёл, – тихо произнесла Кармель, умиротворённо закрывая глаза.
Король запечатлел на её руке ещё один долгий поцелуй, с неохотой отстраняясь.
– У вас две девочки, – повинуясь молчаливому приказу произнесла повитуха.
Она указала на кроватку, в которой мерно посапывали две крохотных малышки. И рядом уже сидела их будущая нянька, выбранная лично Кармель. Сима выглядела немногим старше самой королевы, и была её названной сестрой, и король мог не переживать за своих дочерей. Величественно кивнул прислуге, и покинул покои, окончательно успокоенный.
А оставшийся в одиночестве старик, сидя в башне, едва заметно улыбнулся, слепыми глазами глядя на что-то, ведомое лишь ему одному.
– И мир затрепетал, предчувствуя беду. Но колесо Судьбы уж начало свой ход… – последнее дыхание сорвалось с губ Оракула вместе с его самым последним предсказанием, после чего он буквально растворился в воздухе, рассыпавшись серебристой пылью, которую тут же подхватил порыв ветра, появившийся из ниоткуда…
***
– Кармель, ты уверена?..
Сима с тревогой смотрела на королеву. Они были в покоях одни, если не считать двух спящих малышек, и можно было говорить не без лишних церемоний.
– Я просто не могу поступить иначе, – в глазах Кармель плескалась печаль пополам с решимостью, но при взгляде на дочерей её голос наполнился нежностью. – Не могу. Я прожила жизнь. Я люблю и любима… А моя малышка умирает, не прожив и пару месяцев.
Женщина сморгнула непрошенную слезинку и подняла на свою молочную сестру взгляд, полный мольбы.
– Ты позаботишься об Артемии? О моей наследнице…
– А как же Астерия? Она тоже твоя наследница, – с укором заметила Сима.
– Астер моя дочь. Но именно Мие не повезло стать наследницей. Только в ней может проявиться моя кровь…
Королева ласково погладила малышку по голове. Бледная, хрупкая и маленькая на фоне лежащей рядом близняшки, девочка спала тревожным сном. Не надо быть лекарем, чтобы понять, что жизнь в её теле держится с трудом.
– И всё же стоит сначала попробовать вознести молитву Богине, – неуверенно возразила Сима.
– Арион не всесильна, – строго возразила Кармель. – И скорее всего плата будет та же. Ты позаботишься о моих девочках? – королева требовательно посмотрела на Симу. И столько мольбы было во взгляде, что та не смогла отказать.
Кармель улыбнулась светло и умиротворённо, и с нежностью поцеловала обеих своих дочерей.
– Я, Кармель Оннор Китенская, младшая жрица Арион, Богини жизни, отдаю свою жизнь взамен и в уплату за жизнь своей дочери, Артемии, – уверенным тоном начала эта женщина, совсем ещё девушка, лишь недавно ставшая матерью. Она взяла ленту, которую вышивала не так давно. Белоснежная лента с серебристой вышивкой «Артемия». – Я прошу и требую… Арион защити её, как свою дочь! – торжественно провозгласила Кармель.
После этих слов королева провела кинжалом, поданным Симой, поперёк своей правой ладони и сжала этой рукой ленту, позволяя крови впитаться в шелк. Вместе с кровью, в шелк переходила и сила, и жизнь.
В отличие от Астерии, которая выздоровела всего через два дня после того, как заболела, Артемия была слабой. И сейчас Кармель без раздумий отдавала всю себя своей маленькой дочери, на протяжении тринадцати дней балансирующей на краю смерти и жизни.
Сима с болью и тоской наблюдала как Кармель жертвует себя на алтарь ради жизни дочери. Несмотря на все возражения и попытки отговорить, женщина прекрасно понимала чувства королевы. Жить, зная, что ты мог спасти своего ребенка, но не сделал этого… Невыносимо.
Глава 1. Время взрослеть
Нет, ну до чего обидно! На улице тепло-тепло, а ведь зима закончилась всего-то с недельку назад. И солнышко светит так ярко. И снега осталось совсем чуть. А меня – не пустили!
«Мия, ты же ведь ещё болеешь». «Не стоит, Ваше Высочество». «Ваше Высочество, вам почти шесть, проявите же благоразумие». «Нет и ещё раз нет. Я сказал!»
Я надула губы и отвернулась от служанки, пытающейся накормить меня противной вязкой кашей. С комочками! Посмотрела в окно и вздохнула. Астер вот никто не запрещал гулять! Вон, даже за то, что с пажами играет, не поругали. И даже брат с ней там – вместе в снежки-и играют. Им наверняка весело.
Вздохнув, обиженно надула губы, и отвернулась. Съем кашу и выздоровлюсь! И тоже пойду снежки играть. И у Астер выиграю.
Служанка ушла, оставив меня с кашей наедине, и я лениво ковыряла комочки, представляя, что это те же снежки. Только крохотулечные и съедобные.
– Эй, Мия!
Астерия с самым заговорщицким видом заглянула ко мне и, бдительно осмотревшись, проникла в мою временную комнату и плотно закрыла за собой дверь. Я невольно хихикнула – выглядело это точь-в точь, как в тех лёгких романах, что служанка изредка и тайком читала нам на ночь.
– Принцессы не говорят «эй», – наставительно повторила я слова Симы. – Ай! Не щипайся!
– А ты не вредничай, – Астер громко фыркнула.
Подойдя ближе, она продемонстрировала сложенные домиком руки – как если бы она лепила снежок. Но было совершенно не похоже, что у неё в руках снег. Я попыталась заглянуть внутрь, но эта хитрюга, которая смеет зваться моей сестрой, хихикая, уворачивалась.
– Ты чего? Дразниться пришла?!
– А нечего было вредничать, – Астер совершенно не по-принцессьи показала мне язык, и наконец села рядом со мной на кровать, вытягивая руки, чтобы мне виднее. – Смотри.
Она медленно раскрыла ладони, демонстрируя мне бабочку. Пестрая красавица расправила крылышки, словно красуясь передо мной и вовсе не спеша улетать. А я любовалась ей, приоткрыв рот.
– Но ведь ещё рано? – шёпотом уточнила я, боясь спугнуть настоящее весеннее чудо.
– Ага, – довольно согласилась Астер, осторожно пересадив бабочку мне на подставленную ладонь. – Терион сказал, она оттого и позволила себя поймать, что сонная ещё.
– И ты принесла её мне? – я уставилась на сестру широко распахнутыми глазами.
– Конечно! – Астерия рассмеялась и прижалась, крепко обнимая. – Сима ведь рассказывала, что бабочки – проводники Арион. Теперь ты обязательно скоро выздоровеешь, и мы сможем наконец пойти играть вместе!
Я шмыгнула носом, чувствуя внутри странное тепло. И крепко-крепко обняла сестру в ответ.
– Обязательно!
***
– Так больше продолжаться не может! – Шона раздражённо стукнула кулаком по подоконнику.
Король устало вздохнул, отрываясь от бухгалтерских сводок, чтобы посмотреть на сестру.
– Ортан мне свидетель, своим бездействием ты губишь младшую дочь! – горячо воскликнула Шона.
– У неё всего лишь простуда, – Лерион потерял интерес к разговору.
– Всего лишь простуда, – ядовито повторила женщина. – Всего лишь такая же, как унесшая жизнь твоей жены.
В тишине громко хрустнул сломанный карандаш, а король обжёг сестру взглядом исподлобья и сжал губы в тонкую полоску, с трудом удержавшись, чтобы не осадить её.
– Да послушай же! – быстрым шагом Шона подошла к столу брата и оперлась на него обеими руками. – Это будет всего лишь спектакль. Да, будут определённые сложности и для девочек, и для тебя. Но, зато ты подаришь им обеим несколько лет спокойной жизни! – её глаза лихорадочно блеснули.
Лерион упрямо отвёл взгляд. Но в этот раз не спеша возражать, как бывало раньше. И Шона тонко улыбнулась. Осталось совсем чуть-чуть и победа в этом споре окажется на её стороне.
***
Тёмно-красное платье с короткими рукавами-фонариками и без каких-либо украшений. И такого же цвета бант, вплетённый в мои светлые волосы. Я невольно поёжилась, увидев своё отражение.
– Мне не нравится, – я жалобно посмотрела на Симу.
Её одежда тоже имела красный оттенок, но гораздо более тусклый и менее… Пугающий.
– Мне тоже, моя девочка, – она осторожно погладила меня по голове и грустно улыбнулась. – Но сегодня так надо.
Я тяжко вздохнула, но разжалобить няню не удалось. Ещё раз расправив мою одежду, она взяла меня за руку и потянула прочь из комнаты. Коридор был заполнен незнакомыми мне людьми, и все они были в одежде красных тонов.
– Няня, – тихо позвала я, опасливо прижавшись к ней поближе. – А где Астер?
– Чш-ш, – она прижала палец к губам и едва заметно качнула головой, призывая воздержаться от вопросов.
Я снова вздохнула, покоряясь. Чем ближе к выходу в сад, тем больше людей. И многие из них смотрели на меня. С жалостью, с грустью, пара даже слёзы утирала. И по спине от этого постоянно мурашки. Как будто служанка опять забыла закрыть окно, и теперь оно неприятно дует в спину.
Во дворе всё было украшено, но… Тот же самый, неприятный, тёмно-красный цвет, словно у гранатового сока. С глазах рябило. Даже листва на деревьях и трава, едва начавшая желтеть, казалось, приобрели этот багряный оттенок. Я передёрнула плечами.
Сима уверенно вела меня вперёд – туда, где уже стояли старшие сёстры и брат. Но Астерии там не было. Я вертела головой, пытаясь высмотреть близняшку, но её нигде не было видно. Кажется, кроме меня здесь вообще детей не было.
А чуть в стороне, на небольшом возвышении, рядом с трибуной стояло несколько странных длинных коробок. Две больших, деревянных, и одна более миниатюрная, но богато украшенная. Тревожно заныло внутри и я снова огляделась. Где же Астер?!
– Бедная девочка. Так нелепо…
Чужие голоса долетали обрывками, и я цеплялась за руку Симоны, не понимая совершенно ничего. Больше всего это напоминало праздник. Но это совершенно точно не было праздником!
И атмосфера ещё эта. Даже солнце светило как-то тоскливо.
Отец прошёл сквозь толпу, будто разрезая её на две части. В красном камзоле, со скорбным лицом. И лишь тётя Шонель выделялась в этой толпе своим коричневым балахоном – из красного у неё были только лента в косе и тонкий пояс на талии.
Отец… Нет, сейчас это был король, во всём его величии. Он остановился рядом со мной и положил руки мне на плечи, а Сима понятливо отошла в сторону, опуская взгляд. Без её руки я почувствовала себя неожиданно одиноко. Словно совсем одна, в этом огромном красном море.
По неуловимому знаку отца, незамеченный мной ранее оркестр, начал негромко наигрывать тихую и грустную мелодию, от которой стало ещё тоскливее. Я нервно теребила в руках выданный платок, с тревогой оглядываясь по сторонам. Астер нигде не было! И взгляд всё чаще устремлялся на подозрительный короб на постаменте. Но сестра ведь не могла придумать и спрятаться там!
– Сегодня, – печальный голос папиного советника заставил меня вздрогнуть. – Тяжёлый день для всех нас.
Сердце пропустило удар, и до жути захотелось пить. Нет…
– Любимая многими принцесса…
Нет-нет-нет! Сима рассказывала мне сказки. Но там умирали всегда только плохие! А Астер – хорошая! Она не могла! Нет-нет-нет!..
– Мы провожаем принцессу Алтемию в последний путь.
Советник скорбно опустил голову, и этот жест, дань уважения, вслед за ним повторили и все остальные. Краем глаза я видела, что даже противная тётя Шона повторяет.
Сердце гулко ухнуло вниз, и я не сразу осознала сказанное.
Не Астерию!
На душе стало легко. Хоронят не Астер! Но… Я весь день нигде её не видела. И ведь… Я же здесь. Живая! Пусть даже он и перепутал моё имя, но сомнений быть не может. Они думают что там – я? Но… Астерия?
Я беспомощно осмотрелась по сторонам. Но никому не было до меня дела. Брат тщетно пытался сохранить непроницаемое лицо, но я видела, как вздрагивают его губы – точь-в-точь, как у Астер, когда она плакала. Корнелия успокаивала брата. А Лонесия… Она вообще, кажется, в облаках витала.
– Отец, – я робко подняла на него взгляд. – А я ведь…
– Да, ты права… Дочь, – он с натугой улыбнулся. – Симона проводит тебя в комнату. Не стоит тебе видеть то, что будет дальше.
И воспользовавшись моей растерянностью, вручил меня няне, позволяя увести меня прочь. Я вцепилась в заветную руку, чувствуя себя чуточку увереннее. Но не смогла перестать смотреть на украшенный гроб. Даже мир потускнел. Но я отчаянно кусала губы. Астерия бы выдержала. Астерия бы повела себя как настоящая принцесса. Астерия бы смогл-ла…
Я цеплялась за руку няни и как самое сильное из известных мне заклинаний повторяла: "Астер бы смогла". Лишь когда дверь комнаты закрылась, и я смогла посмотреть на Симону.
– Почему они думают, что я там? Я ведь здесь! И где Астер? Они перепутали нас? Что с Астер?
– Ох, моя девочка, – Симона прижала меня к себе и с нежностью погладила меня по волосам.
– Где Астер? – я шмыгнула носом, глядя на няню.
– Она жива, – она грустно улыбнулась. – Она – жива.
Я растерялась. Астерия жива – это же хорошо! Но почему-то няня не выглядела радостной. Даже, кажется, наоборот – разгрустилась ещё сильнее, чем там, на улице.
– Но кто тогда умер? – я совершенно ничего не понимала.
– Принцесса Артемия, – Симона прижала меня к себе и снова начала гладить меня по голове. – Сегодня, для всего королевства официально умерла принцесса Артемия – самая младшая из дочерей короля.
– Я же жива. И Астер жива… – неуверенно повторила её же слова и выгнулась, чтобы посмотреть на её лицо.
– Астерия теперь словно сказочная Рапунцель. Заперта в огромной башне и ход туда есть лишь для избранных, – няня шумно выдохнула и покачала головой.
Астер в огромной башне. Словно в сказке. Я улыбнулась дрожащими губами. Ей наверно понравится такая игра. Там наверняка столько всего разного-интересного.
– Как думаешь, отец разрешит завтра к ней сходить?
– Нет, Мия, – улыбка няни выглядела беспомощно. – Боюсь, мы не относимся к избранным.
***
Сима оказалась права.
Вычислить башню, где спрятали Астерию, было легко. В замке их вообще всего две, и обе рядышком стоят, но одна чуть ближе и там живёт придворный магистр. А вот вторая уже много лет заброшена. Но меня не пустили. Вообще в ту сторону не пустили!
Без Астерии было скучно и одиноко. Сима хорошая, и меня любила, но и с ней мы теперь виделись крайне редко. А прогулки теперь проходили исключительно в компании служанки и больше напоминали занудное шествование из одного угла сада в другой.
Старшим было не до меня. Они тренировались, чему-то учились. С ними занимались учителя – умного вида дядечки, в камзолах без украшений, но явно недешёвых. К ним приходили гости. У них даже друзья были! И отец на каждом ужине осведомлялся у них «как твои успехи дочь моя, сын мой».
И лишь я чувствовала себя белой вороной. Вечно в стороне. И никому не нужная. Словно Астер и в самом деле умерла, и теперь до меня не было дела никому, кроме верной няни.
Но всё равно дворец казался другим. Как будто на картину пролили крепкий чай и все яркие цвета потерялись. Мой любимый дом стал более мрачным, хотя меня уверяли, что ничего не изменилось, а освещения так и вовсе добавили.
Служанок вокруг меня тоже стало как будто меньше. Но какая разница, если мои платья были по-детски простыми, и даже одной из слуг было достаточно чтобы справиться с тем, чтобы помочь мне одеться.
Желтые листья почернели и опали. Снег выпал и сошёл, обнажая зеленеющую траву и распустившиеся весенние цветы.
Словно один бесконечно долгий, по какому-то недоразумению затянувшийся день. По одному и тому сценарию. Поздний подъём. Поздний завтрак в одиночестве. Унылая прогулка по одному и тому же маршруту. Занудное вышивание. Обед в одиночестве. Опять прогулка. Ужин в собственных покоях и сон.
Все возможные торжества и приёмы в их честь, прошли мимо меня. Дни рождения старших сестёр, брата, отца тоже обошлись без меня.
И даже в мой день рождения ничего не изменилось. Праздника не планировалось изначально: «Ах, у Астерии ещё траур по сестре. Не время для приёмов». Меня даже не спрашивали, просто оповестили об этом через служанку.
Я сидела у окна, от скуки глядя на улицу. Одно из любимых занятий с тех пор, как нас с Астер разлучили – так я могла смотреть на недосягаемую башню в дальнем углу сада и представлять, что близняшка так же скучает по мне.
И сейчас я с удивлением смотрела на отца, который неспешно шествовал в сторону этой самой башни. Он шёл к Астер! Поздравлять, наверно…
Грустный вздох вырвался сам собой. Он увидится с Астер. Ей он подарит подарков – за ним шёл его личный слуга с несколькими коробками… И накормит чем-нибудь вкусным – поверх коробок примостился характерный поднос с круглой крышкой.
А я получу на ужин пресную кашу, которую буду есть в одиночестве. Снова.
Я шмыгнула носом и отвернулась от окна.
Никогда не думала, что взрослеть – больно.
Дверь распахнулась, впуская решительно настроенную Симону. Даже редкие выбившиеся из причёски волоски, топорщились весьма воинственно. Служанка, которая вроде как считалась моей, пыталась её удержать, но няня её попросту не замечала.
– Я так и знала, – Сима сокрушённо покачала головой и недовольно уставилась на служанку. – Подготовьте одежду принцессы.
Пискнув что-то невнятное, девушка бочком-бочком и умчалась прочь из комнаты. Няня неодобрительно покачала головой, глядя ей вслед. А я, наблюдая это почти-представление, даже забыла о недавней грусти.
– Пойдём-ка, моя милая. Давно пора сменить эту комнату.
– Но ведь… Мы здесь с… – я неуверенно оглянулась по сторонам. – С сестрой же…
Мне так и не объяснили, почему меня теперь называют именем Астерии, а её саму заточили в башню. Отец просто запретил поднимать эту тему хоть с кем-то. До сих пор помню его «Никто не должен знать правду! Для твоего же блага». И пронизывающе-ледяной взгляд из-под кустистых бровей.
Я передёрнула плечами, вынырнув из неприятного воспоминания, и отметила, что Симона успела собрать мои немногочисленные вещи, и теперь с грустной теплотой смотрела на меня.
– Это мы тоже обсудим. Но не здесь.
Няня протянула мне руку, предлагая взяться за неё как раньше, когда я была младше. Я с грустью оглянулась по сторонам, но… Комната давно уже потеряла свои краски и казалась даже более мрачной, чем остальной замок. Единственной её прелестью было то, что из окна была видна башня Астерии.
Вздохнув, я осторожно взяла Симу за руку, позволяя меня вести. Да, немного не по статусу – в моём возрасте вроде как полагалось быть более самостоятельной и не цепляться за юбку няни, но… А ещё, принцессам в моём возрасте полагалось быть принцессами, а не невидимым привидением, которое не замечает никто в замке, а внимания уделяют даже меньше, чем кухонным котам.
И, что характерно, Симу никто не попытался одёрнуть или остановить. Охранники, в нарядных ливреях, провожали нас взглядами, как так и надо. Служанки просто кланялись, поспешно отступая с дороги, а больше чужих на третьем этаже замка и быть не могло.
– Куда вы идёте? – перед нами, из коридора, выступила тётя Шонель.
В своём привычном коричневом балахоне, с зелёным поясом, расшитым цветами, и пристёгнутом к нему церемониальным молотком. В полумрачном освещении она выглядела скорее длинной, чем высокой. А чопорно-поджатые губы и острые черты лица добавили сходства с пугалом.
Я поспешно опустила взгляд, боясь выдать свои эмоции. Она не только моя тётя, но ещё и сестра короля – принцесса-по-крови. И, что тоже очень важно, старшая жрица бога плодородия. К ней нельзя относиться без должного уважения – за это меня могут серьёзно наказать. Ради такого, я уверена, обо мне о-очень быстро вспомнят.
– В новую комнату для принцессы, – Симона выдержала взгляд Шоны без малейшего смущения. – Из старой она давно выросла, вы ведь прекрасно это знаете.
Осторожно я бросила взгляд на няню, но на её лице была обычная благожелательная улыбка, без какого-либо подобострастия и попытки угодить. Мне до такого ещё учиться и учиться.
– И король вам позволил? – Шонель тонко улыбнулась.
– Всем известно, что Астерия любимая младшая дочь короля Лериона, – в том же тоне отозвалась Симона. – Разве это дело, что принцессе уже семь лет, а она до сих пор живёт в «детской» комнате, которую делила с сестрой-близняшкой.
Я невольно восхитилась своей няней. Она разговаривала с особью королевской крови на равных и, кажется, совершенно не испытывала не малейшего пиетета. Надеюсь, когда-нибудь я тоже смогу так же.
– В самом деле, – улыбка старшей жрицы странно дёрнулась, как если бы она увидела противного таракана. – Что ж. В таком случае, я помогу подобрать подходящую комнату для моей любимой младшей племянницы.
Нашего согласия или хотя бы просто ответа не требовалось. Развернувшись, леди Шонель пошла впереди нас, даже ни разу не обернувшись, чтобы убедиться, что мы идём за ней следом. А на мою попытку спросить почему именно так, Сима незаметно покачала головой, мимолётно приложив палец к своим губам, призывая молчать.
Я понятливо кивнула, осторожно осматриваясь по сторонам. Так далеко от своей комнаты я раньше не заходила – меня не пускали на «взрослую половину».
Здесь действительно было иначе. И светлее, и свободнее. И наряднее: на полу лежал мягкий ковёр, и даже картина на стене висела. И ещё – здесь пахло весной: тот неуловимый запах нагретого солнцем воздуха и первой травы.
Шона свернула в очередной коридор и остановилась перед дверью.
– Здесь принцессе будет очень комфортно. И старшие сёстры рядом.
– Благодарю, леди Шонель. Это большая милость с вашей стороны, – Симона церемонно поклонилась.
Я повторила поклон за ней – не так изящно, но старательно.
– Спасибо за ваш подарок, леди тётя.
Жрица неопределённо хмыкнула и устремила пронзительный взгляд на мою няню.
– Но вы, Симона, должны помнить, что теперь и спрос с девочки будет другой.
– Не сомневайтесь, леди. Я – не забуду.
Глава 2. Бесценный подарок