Большое путешествие в Древний Египет
- -
- 100%
- +
– Митинг? – удивилась учительница. – Стихийная активность масс?
Раб озадаченно покачал головой.
– Не знаю… Только, госпожа Классная Руководительница, не к добру все это. Ох, не к добру…
У Марь Иванны от непонятной тревоги тоже сжалось сердце.
Барка причалила к берегу. Участники культпохода сбежали по сходням на песок. Построившись парами, они дисциплинированно затопали к пирамиде. На полпути стали слышны доносившиеся оттуда крики.
– Неужели раб прав, – подумала Карга, – и что-то случилось?
Уже явственно можно было разобрать слова оратора, вскочившего на деревянные салазки.
– Братья! – он гулко постучал себя по грудной клетке. – Доколе?.. Не позволим! Мы не рабы!
– Рабы – не мы! – подхватила воодушевленная толпа.
– Восстание? – Марь Иванна не верила собственным ушам. – Нарушение дисциплины? Массовые беспорядки? – она оглянулась на свой отряд. – Господа! Товарищи! В то время как весь египетский народ строит светлое загробное будущее, девяносто девять тысяч восемьсот жалких отщепенцев затеяли провокацию. Мы должны помешать кучке бандитов нарушать общественное спокойствие. Вы – надежда всего прогрессивного человечества. Помните об этом! Вы должны личным примером… Э-э-э… Постойте! Куда же вы?
Она протянула руки вслед надеждам человечества, которые дружно кинулись к митингующим.
– Мы не ра-бы! Ра-бы не мы! – скандировали они на бегу.
– Ну как же, господа… – у Карги опустились руки. – Эх, товарищи, товарищи…
– Ой, что сейчас будет! – возбужденно сказал раб восемнадцать тысяч одиннадцатый. – Нет ничего страшнее египетского бунта, бессмысленного и беспощадного. Они тебе все припомнят, Классная Руководительница.
Марь Иванна дико оглянулась.
– А ты почему не ушел? – спросила она у темнокожего гиганта с высоким лбом и проницательным взглядом. – Все позорно сбежали…
Раб пожал широкими плечами.
– Я и сам был в твоем положении, госпожа. Мои воины бросили своего вождя во время сражения, и я в одиночку бился с врагами. Попал к египтянам в плен и превратился в раба.
– Как тебя зовут, восемнадцать тысяч одиннадцатый? – тихо спросила Марь Иванна. – Извини, я не знала, что ты вождь…
– Ганнибал, – ответил эфиоп.
– Спасибо, Ганнибал! – к Карге вернулась прежняя уверенность.
Она выпрямилась, одернула пиджак и сказала:
– Вдвоем мы призовем их к порядку. Вперед, Ганнибал!
– Назад, госпожа! – раб вцепился в Каргу и упал на песок, увлекая ее за собой.
Над пустыней гремела гневная речь очередного правозащитника.
– Карга сделала нашу жизнь невыносимой! Каждую свободную минуту она заставляет нас участвовать в Мероприятиях! Самые жестокие надсмотрщики – младенцы рядом с ней! Ее Утренние и Вечерние Оценки, Переклички, Классные Часы и Вызовы Родителей унижают наше мужское достоинство! После целого дня тяжелой работы она заставляет нас петь и плясать!
– Правильно! – поддержали из толпы. – Она заводит себе любимчиков, водит их в храм… А мы что – не рабы? Это как же получается: одним – все, а другим – ни фиги?
– Бей Каргу! – выкрикнул оратор. – Ломай ее Указку! Долой Папирусы Успеваемости! Надсмотрщиков – крокодилам! Стражников – к Анубису! Хемиуна замуровать! Растерзать Каргу!
– Какая неблагодарность! – рыдала Марь Иванна, зарывшись лицом в песок.
Толпа митингующих накатила на шатер-учительскую и смяла его. В пыльной туче взлетали вверх обрывки папирусов, обломки стел почета и обелисков позора. А восставшие двинулись дальше, все круша на своем пути. Рабы с остервенением ломали салазки для перевозки камней, разбивали гранитные облицовочные плиты и обломками забрасывали каменоломни. Последний каменный блок, который оставалось водрузить на самую вершину, долго пинали ногами, били кольями, кирками и кайлами. И не успокоились, пока он не рассыпался на мелкие кусочки.
– Вали пирамиду, ребята! – неистово орал раб с транспарантом в руках. – Камня на камне не оставим, к Апоповой матери! Кто был ничем – тот станет всем!
– Не может быть! Не может быть! – беспомощно повторяла Карга. – Этого нельзя допустить. Где начальство? Стража? Хемиун, наконец?
Ганнибал прокричал ей в самое ухо:
– Так ты же сама выходной объявила, госпожа! Вот и разъехались все кто куда!
– Боже мой! Боже мой! – ломала руки Марь Иванна. – Варвары! Это же памятник культуры…
– Раз-два, взяли! Еще раз – взяли!
Вооружившись здоровенным бревном, рабы пошли на таран пирамиды. Но Священная Высота даже не дрогнула. Ни вмятины, ни царапины не осталось на облицовке нижних ярусов.
– Хорошо, однако, сработано, на века! – с удовлетворением заметил восемнадцать тысяч одиннадцатый.
Разочарованно гудя, толпа отхлынула от пирамиды.
– Сюда идут! – испуганно прошептала Карга. – Что делать?
– Бежим! – эфиоп схватил ее за руку и потащил за собой.
– Ой, не могу! – каблуки Марь Иванны увязали в песке. Высокая лиловая прическа растрепалась. Пиджак сбился набок. – Ой, не могу!
– Быстрее! Быстрее! – торопил Ганнибал.
– Вон она! – раздался позади торжествующий крик. – Держи! Бей Каргу!
Марь Иванна готова была сдаться. Но вождь неумолимо тащил ее вперед.
– Хватай! – настигала погоня. – Она за все заплатит, дочь шакала!
Слезы смешивались с песком на щеках Классной Руководительницы. Сердце так и выпрыгивало из груди. По знаку Ганнибала Карга упала на колени и заползла в какую-то нору. Солнечный свет померк. Это эфиоп, последовав за Классной Руководительницей, нажал на тайный рычаг, и колоссальная каменная плита навеки замуровала вход в пирамиду Хеопса.
– Голубчик мой! Спаситель! – Марь Иванна кинулась целовать вождю руки. – Век не забуду! Благодетель!
– Да чего там, – засмущался восемнадцать тысяч одиннадцатый, пряча за спину натруженные ладони. – Я ж на этом участке работал. Все здесь знаю, как свои пять пальцев.
Сверху по плите чем-то заколотили. Карга с опаской подняла глаза.
– Лучше уйти отсюда, – словно прочел ее мысли Ганнибал. – От греха подальше.
– Куда? Там темно!
– Ну и что? Тут одна дорога – к саркофагу!
Карга поежилась. Но послушно двинулась на четвереньках вслед за своим спасителем.
Они долго плутали впотьмах по многочисленным коридорам. Время от времени раб ощупывал стены, разыскивая одному ему известные пометки. Марь Иванна выбилась из сил.
– Скоро уже, – подбодрил ее Ганнибал.
И действительно, через несколько минут впереди забрезжил свет. Беглецы вышли в довольно просторную погребальную камеру, посреди которой возвышался новенький саркофаг из черного гранита. Карга опустилась на пол и блаженно вытянула ноги.
– Хорошо здесь, – она вздохнула полной грудью. – Прохладно. Кстати, – Марь Иванна с беспокойством посмотрела на эфиопа, – почему здесь воздух такой свежий? Вдруг они все-таки пробили стену?
– Куда им, – махнул рукой вождь. – Кишка тонка. Тут вентиляцию еще лет десять назад провели.
– Для чего? – удивилась Классная Руководительница. – Это же склеп.
– Да разное говорят, – пожал плечами Ганнибал. – Слышал даже, тут устроят что-то вроде храма для избранных. Кругом еще много всяких ходов и комнат. Над нами, – он посмотрел вверх, – этажа четыре. Рядом – большая галерея. А внизу, в подземелье, – он потопал босой ногой по полу, – усыпальница для старшей царицы покойной, да будет она жива, здорова и невредима.
– Во веки веков, аминь, – автоматически закончила Марь Иванна.
– Ну, ловушки еще разные, тупики, – продолжал эфиоп. – Это чтоб грабителей с толку сбивать.
– Ты хочешь сказать, кто-то покусится на святыню? – ужаснулась учительница.
– Еще как покусится, – подтвердил Ганнибал. – Тут, знаешь, сколько всякого добра спрячут, как царь помрет? Чтоб ему было что выпить и чем закусить в загробном мире, переодеться там, умаститься… Ну, и чтоб не скучал… Это бедняков в голой циновке закопают. А у нас воина стоя хоронят, с копьем…
Вождь замолчат. Глубокая морщина прорезала его высокий лоб.
Карга тоже задумалась.
– Интересно все-таки устроена жизнь после смерти, – глубокомысленно заметила она. – Может, и в самом деле загробный мир существует и все мы там будем?
Внезапно восемнадцать тысяч одиннадцатый встрепенулся:
– Слышишь?
Карга напрягла слух. Откуда-то доносились голоса. Мурашки побежали у нее по коже. Лиловые волосы встали дыбом.
– Свят, свят, свят! – забормотала Марь Иванна, мелко крестясь. – Спаси, Господи, и помилуй!
– Нас ищут, – сказал Ганнибал. – Через другой ход зашли.
– Бей Каргу! – отчетливо донеслось сквозь толщу камня. – Ищи ее! От нас не спрячется!
– Отче наш! – слова сами собой всплывали в памяти, хотя раньше Карга и не подозревала, что знает молитвы. – Иже еси на небеси… Как же дальше? В общем, не дай нам умереть в расцвете лет!
– Полезай в гроб! – вдруг приказал вождь.
– Нет! Ни за что! – Марь Иванна отбивалась руками и ногами. – Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя! Пожалей меня, грешную!
– Лезь, женщина, кому говорят!
Эфиоп насильно затолкал Каргу в саркофаг.
– Лежать!
– Не губи, голубчик! – взмолилась Классная Руководительница – Христом-Богом прошу!
– Лежи и помалкивай, – шептал раб, укутывая ее погребальными пеленами. – Они не додумаются тебя здесь искать! А если вдруг увидят – решат, что мумия, и не тронут!
– А ты? – подозрительно спросила Карга. – Тоже сюда… со мной?..
Вождь выразительно постучал себя пальцем по высокому лбу:
– Думай, что говоришь, женщина! Разве две мумии в одном саркофаге бывают? Лежи тихо и жди. Я на разведку. Есть еще ход, о котором мало кто знает. Вернусь и выведу тебя.
Ганнибал поднатужился и надвинул на Марь Иванну тяжелую гранитную крышку. Последнее, что она увидела, была лучистая звезда, которая смотрела на нее с немыслимой высоты сквозь отдушину в потолке.
…Крышка вздрогнула и покачнулась. В глаза ударил яркий солнечный свет.
Письма Шампольона брату. Послание третье
Гиза, 25 декабря 1828 года
Любезный брат мой!
Климат, конечно, здесь неблагоприятный. Сейчас, во время хамсина, жарких песчаных бурь, меня мучают кашли и лихорадки. Но дух мой бодр, и каждая новая находка становится лучшим лекарством для моего столь слабого здоровья.
Вчера мы сделали поразительное открытие. Роя шурф от полуразрушенной мастабы к месту предполагаемого входа в Великую Пирамиду, мои рабочие обнаружили прямо в песке хорошо сохранившийся гранитный саркофаг. Лопаты и кирки были отброшены. Вместе с рабочими я отрывал бесценную находку голыми руками. Тщательно очистив ее, мы были несколько разочарованы. Стенки и крышка оказались совершенно гладкими, без резьбы и надписей. Неужели подделка? Древние египтяне никогда не клали саркофаги прямо в почву. А грабители ни за что не стали бы вытаскивать гроб наружу.
Представь себе мое удивление, когда мы нашли внутри отлично сохранившуюся мумию! Осторожно отодвинув погребальные пелены, я увидел лицо. Оно принадлежало, как мне сразу бросилось в глаза, женщине неопределенных лет. Сохранность мумии просто поразительная. Со всеми предосторожностями я велел раскутывать находку. И вдруг произошло невероятное!
Мумия шевельнулась и вскрикнула. Мои рабочие, охваченные суеверным ужасом, бросились врассыпную. У меня, дорогой Жак Жозеф, тоже, признаться, перехватило дыхание. Что это? Мистификация? Розыгрыш?
Тем временем мумия села и самостоятельно выпростала ноги. Это и в самом деле оказалась женщина. Только чрезвычайно сомнительно, чтобы в Древнем Египте одевались столь причудливым образом. Представь себе, мон ами, кургузый пиджачок мужского покрою, безобразно короткую юбку и туфли – нечто среднее между башмаками простолюдинов и домашней обувью знатного сословия. Парик мумии напоминал формой мужскую прическу прошлого столетия, а цвет я затрудняюсь тебе передать. Все вместе составляло довольно нелепый и далеко не изящный облик.
Увидев меня, мумия оскалила крупные зубы, сделанные из желтого металла, и издала пронзительный визг.
Неужели, подумал я, столь неблагозвучен был древний египетский язык?
Внезапно женщина выскочила из саркофага и устремилась ко мне. Она принялась махать руками и хватать меня за жабо, вероятно, чего-то требуя. Дыхание ее было несвежим, а руки теплыми, как у живого существа.
– Мадам, – сказал я со всей возможной любезностью. – Бесконечно уважая вашу почтенную древность, я не понимаю ни слова. Не соблаговолите ли вы изъясниться иероглифами?
И я протянул ей перо и бумагу, которые неизменно держу при себе в дорожном сундучке.
Увы, брат мой! То, что она изобразила, было совершенно не похоже ни на египетские иероглифы, ни на коптский язык, ни на демотическое письмо, ни даже на латинские буквы.
Видя, что я не понимаю, женщина бросила перо и бумагу и снова принялась что-то втолковывать мне, отчаянно жестикулируя.
– Шваль! – с трудом разобрал я знакомое слово.
Но… она явно не француженка!
Гнев ее сменился полным отчаянием. Женщина упала на колени и затянула какую-то песнь, мелко крестясь.
В это время от толпы рабочих отделился мой верный Пьер и, робко приблизившись, неуверенно сказал:
– Мсье, будучи в Москве с императорской армией в 1812 году, я порядочно успел в русском языке. Если не ошибаюсь, именно на нем и выражается сия особа. Не позволите ли мне служить толмачом?
Разумеется, я с радостью согласился.
– Драсьте, русски баба! – приветствовал незнакомку Пьер. – Как поживай?
Женщина что-то протараторила, и Пьер покраснел, как девица.
– Она говорит, – шепнул он мне на ухо, – что я, простите, неструганная деревяшка, а вы являетесь парнокопытным животным с длинными ушами.
– Возможно, она приняла меня за бога пустыни Сета? – высказал я остроумное предположение.
– Сет! Сет! – радостно закивала незнакомка и вновь разразилась длинной тирадой.
– Она повествует о невероятных событиях! – удивился Пьер. – Будто бы служила у фараона Хеопса… гувернанткой его рабов!
– Попроси мадам поведать об этом подробнее, – приказал я. – Ибо свидетельства очевидца бесценны.
– Маша! – обратился к женщине Пьер. – Как тебья зовут? Мне холодно, как собака. Русски девушка хорош! Как ты сюда попал?
Женщина принялась тыкать пальцем в пирамиду, беспрестанно что-то говоря. Я уловил знакомые имена: Хуфу, Хемиун, Осирис, Исида, Мемфис…
– Мон дье! – ветеран русского похода схватился за голову. – Мсье, она говорит, будто Великую Пирамиду рабы недостроили из-за нее. Они подняли восстание, но ей удалось бежать и спрятаться в саркофаге.
– Невероятно – выдохнул я. – Сколько тысячелетий миновало с тех пор! Это не может быть правдой!
Пьер помахал перед носом мумии пальцем и игриво сказал:
– Маша! Врешь, коза! Некарашо!
Женщина гневно выпрямилась и, вытащив из-за пазухи небольшой свиток, швырнула его мне в лицо.
Развернув папирус, почти в полной уверенности, что это фальшивка (ибо он выглядел новым), я с изумлением увидел личную подпись и печать фараона Хеопса. Самое поразительное, что документ был выдан именно Маша, точнее, Марь Иванне, Классному Руководителю. Значит, все, что она утверждала, – чистая правда?
– Пардон, мадам, – я склонился в почтительном поклоне перед живой исторической реликвией.
Женщина победно усмехнулась.
– Старый перечница! – Пьер кокетливо ущипнул ее за сюртук. – Чьерт побьери! Маша! Дай хлеб-соль!..
Ему доставляло истинное наслаждение упражняться в этом экзотическом языке. Я, разумеется, не понимал ни слова. Но дама отчего-то вспыхнула и вдруг залепила бедняге пощечину.
– Русски баба лючи в мире! – с восторгом заорал Пьер.
Пока они препирались между собою, я заметил, что внутренняя сторона крышки саркофага испещрена множеством иероглифов. Возможно, именно здесь спрятан ключ к тайне загадочного появления Маша? Вынув из жилетного кармана складной лорнет, я воспользовался им в качестве лупы. Большинство надписей были мне незнакомы. Лишь одна идеограмма смутно напоминала известную мне магическую формулу отвращения зла и крокодила: изображение сидящей фигуры (человек), условный рисунок шагающих ног (идти) и волнистую линию (вода). Все вместе составляло непереводимое выражение – иди, откуда пришел.
Донельзя обрадованный находкой, я непроизвольно произнес формулу вслух.
За моей спиной раздался хлопок, похожий на пистолетный выстрел, и послышался растерянный голос Пьера:
– Маша! Бородино! Куда пошьел, корова?
Я обернулся. Ветеран русского похода стоял на коленях, роясь в песке. На лице его было написано выражение крайнего недоумения.
– Был, да весь вышьел, – пробормотал он по-русски.
– А где мадам? – удивился я.
– Мсье, – бросился ко мне Пьер. – Она исчезла, как сон!
Часть третья
Глава 1. Затерянный в песках
Петуля пробирался к выходу из храма, изо всех сил стараясь унять свое божественное свечение.
– Блин! – думал он. – Это ж надо – и тут на Каргу напоролся. Какого Хнума она приперлась?
Бонифаций по-пластунски прополз между ногами дремлющего жреца-билетера, юркнул за колонну и затаился.
И очень вовремя. Потому что сеанс закончился, из храма парами повалили довольные зрители, а впереди вышагивала Карга собственной персоной. Строители пирамиды шаркали, стараясь держать ногу, и пыль забивала Петулины ноздри.
– Только бы не чихнуть, – взмолился Бонифаций. – Блин! Она меня и по чиху вычислит. А-а-апчхи!
Карга резко обернулась. Двоечник вжался в колонну, и каждый ее желобок сверху донизу вспыхнул ярким голубым сиянием. Марь Иванна одобрительно похлопала по каменному столбу:
– Обратите внимание, – работяги дружно затормозили, – какого высокого уровня достигла архитектура Древнего Египта… Надеюсь, – назидательно добавила Классная Руководительница, – и вы не подкачаете на вверенном вам объекте.
– Служим Великому Фараону! – грянули рабы и вольнонаемные.
– А теперь шире шаг, мальчики! Рано лечь и рано встать…
– И болезней нам не знать! – подхватили двести голосов вслед за Каргой.
Когда колонна свернула за угол и пыль улеглась, Петуля с облегчением сплюнул. Но вылезать не торопился. Уж кто-кто, а он хорошо знал нрав Марь Иванны. Нет, она здесь появилась неспроста.
– Меня ищет, – смекнул Бонифаций. – Знать бы, кто настучал…
… В то утро Петуля пришел на детскую площадку, чтобы, как и обещал, отомстить Спинозе.
– Я те покажу пирамиду, – приговаривал двоечник, отдирая от входа доски. – Ты у меня увидишь эксперимент… – продолжал он, заползая внутрь и раскладывая петарды. – Вы меня еще вспомните… – он зажег спичку.
Трах! Ба-бабах! Петуля открыл глаза:
– Сработало!
Пирамиды не было. Двора тоже. Даже от помойки ничего не осталось.
– Ни фига себе, – Бонифаций почесал затылок. – Вот сила, блин!
Вокруг лежала бескрайняя пустыня. А песка-то, песка! Неужели из одной песочницы столько? Может, петарды были не простые, а с ядерными боеголовками? Специально для террористов?
Вдалеке заиграли похоронный марш.
– Хоронят уже, – содрогнулся Петуля. – Это скольких же я уложил?
– Там-там-да-там… – совсем близко надрывался духовой оркестр.
Бонифаций обернулся в сторону, откуда шел звук. Там уже стояли памятники. А рядом суетились какие-то дядьки.
– Родственники, – смекнул он. – Переживают.
Из-за песчаного холма выкатили на колесах черный гроб. Петуля никогда таких здоровенных не видел.
– Братская могила, – обалдел Бонифаций. – Для всего двора.
У него засосало под ложечкой, когда скорбная процессия выстроилась в ряд и загоревала. Мужики так убивались, что хватали пригоршнями песок и сыпали себе на голову. Несколько теток повалились на землю.
– Да на кого ж ты нас покинул, касатик? – вопили они, катаясь в пыли и царапая себя ногтями. – Да как же мы без тебя? Почему так рано ушел? Ты был для нас таким авторитетом!
Двоечник покрылся холодным потом.
– Мафия, – сообразил он. – Своего хоронят. Е-мое! Да если они узнают, кто его грохнул, мне хана! Надо рвать когти!
Он начал отползать на четвереньках, но почувствовал на себе чей-то взгляд. На него смотрел лысый дядька с пыльной головой. Петуля вжался в песок и замер.
– Авось пронесет!
И пронесло. Лысый моментально потерял к нему интерес, обернулся к родственникам, поднял руку, и всеобщий вой прекратился.
– Наш народ понес тяжелую и невосполнимую утрату. После двадцати пяти лет безупречной службы на благо нас скончался Апис XVII. – Лысый поднял еще горсточку песка и щедро посыпал себе на макушку. – Горе народное не знает границ. О Апис! Ты был настоящим божеством и достойно нес имя воплощения Пта. Благородный, сильный, прекрасный, плодовитый и, не побоюсь этого слова, великий бык!
– Мы ли тебя не холили да не лелеяли?! – подхватили тетки, снова валясь на землю. – Мы ли тебе лучших телок не доставляли?! Мы ли тебе дворцы не строили? Мы ли для тебя жертв не жалели?
По спине у Петули побежали мурашки.
– Точно пришьют, блин!
Опять ударили барабаны. Все засуетились. И гроб начали задвигать в большую могилу. Тут же, не засыпая яму, поставили памятник. Только не крест, а ангела. Сзади хвост, а морда человечья. И лапы, как у тигра, только не полосатые.
– У богатых свои привычки, – сплюнул в песок Бонифаций. – Козлы!
Трубы пустили петуха и заткнулись. Тетки отряхнулись, перестали рыдать, некоторые даже засмеялись. А мужики друг за дружкой полезли в свежую могилу. И каждый с собой что-то тащил: свертки, подносы, бутылки.
– Это ж надо, поминки справляют прям где хоронят! – Бонифаций поежился. – Теперь небось до утра гулять будут.
Но дядьки повылезали из ямы и выстроились в ряд. Лысый опять поднял руку и прокричал:
– Апис умер – да здравствует Апис!
– Ура! – завопили родственники и, очень довольные, начали расходиться.
– А помянуть? – не понял Петуля. – Закусить? Выпить? И зачем жратвы столько принесли? А может… Может, за следующими помершими пошли?..
На всякий случай Бонифаций еще с полчасика провалялся в песке. Вдруг мафиозники устроили ему засаду? Но все было тихо.
– Наверное, не знают, что я здесь, – решил он. – Теперь и вылезти можно.
Петуля размял затекшие руки и ноги и двинулся домой.
Но дома на месте не оказалось. Да и вообще все вокруг исчезло: школа, стадион, пивная за углом, парк… Город был разрушен. Даже щепочки не осталось.
Бонифаций поскреб затылок.
– Мама! – вдруг взвыл он басом. – Папа!
Хорошо, хоть предки не пострадали. Лежат себе сейчас в Турции на пляже и в ус не дуют. Зато, когда узнают…
– Блин! – Бонифаций машинально поджал тощий зад.
Не зря папаша грозился новый ремень привезти. Но лучше уж порка, чем это…
Петуля метнулся в одну сторону. В другую. Повсюду только песок. Свежие могилы. И неподвижные статуи.
– Ау! – в панике закричал двоечник.
– У-у! – насмешливо передразнило эхо.
Бонифаций отчаянно поскреб затылок.
– Эй! – проорал он вслед давно разошедшейся похоронной процессии. – Я здесь! Сдаюсь!
В ответ сухо прошелестел песок.
Тут только до Петули дошло: он остался в погибшем городе один-одинешенек. Без еды и питья. Без средств к существованию. Без крыши над головой. Без родителей. Без друзей и знакомых.
– Доигрался, блин! – он пнул песок ногой. – Так тебе и надо!
Солнце припекало. Губы у Бонифация стали шершавыми, как наждак. Мучила жажда.
– Фиг с ней, с мафией! – Петуля сплюнул и пошел помянуть покойника.
В могиле было прохладно, спокойно и совсем не страшно. Оставленной родственниками закуски и выпивки хватило бы на целую свадьбу. Подкрепившись, Петуля привалился к гробу и задумался о своей дальнейшей судьбе. Ждать родителей здесь? Скорей всего, они решат, что он погиб вместе со всеми, и от горя вообще не вернутся домой. Надо самому ехать к ним в Турцию. Ведь выбрались же как-то мафиозники. Значит, где-то ходит транспорт и живут люди. Пускай даже через двадцать километров. Не такое уж большое расстояние. С собой надо взять самое необходимое. Бонифаций вытряхнул из большой корзины виноград и сложил туда мясо, хлеб, воблу, инжир, несколько головок чеснока, с десяток крупных яиц и кувшин с пивом. Роясь в съестных припасах, Петуля наткнулся на резную шкатулку, битком набитую драгоценностями. Недолго думая, он спрятал ее на самое дно:
– Обойдется покойничек. Ему ни к чему, а мне это добро пригодятся. Загоню кому-нибудь и куплю билет на самолет.