- -
- 100%
- +
– Доктор никогда не приглашает сюда гостей!
– Ну, а если у вас уже есть гости?
– Нет таких! Мы ни для кого не делали исключений, – категорически заявил дядя Кочо.
– Но сегодня вы сделали исключение для постороннего, – с улыбкой заметил незнакомец.
– Да, верно, но это же был… как его… ассистент профессора, которого мы лечим, – вспомнил дядя Кочо.
– И другого пустили.
– Нет, никого другого не пускали!
В этот момент на лестнице показался доктор Попов.
– Подполковник Аврониев! – представился незнакомец и показал удостоверение.
Его спутник стоял позади.
Главный хирург повел Аврониева в свой кабинет, а юноша незаметно обошел коридор и осторожно ознакомился с устройством дома.
– Скажите, до которого часа вам необходим цезий? – спросил Аврониев Попова, внимательно выслушав его объяснения.
– До трех часов утра. После этого за результат операции нельзя будет поручиться.
– До трех часов… – повторил Аврониев, зажег сигарету и откинулся в кресле. Казалось, он не столько думал, сколько просто смотрел на доктора, разглядывал его кабинет, обстановку.
– Значит, никто не входил в больницу и никто не выходил отсюда? – неожиданно спросил Аврониев.
– Да, – ответил Попов, глядя на него с любопытством и с некоторым пренебрежением. Этот человек явно не внушал ему доверия. Он представлял себе, что приедет энергичный начальник, прикажет оцепить здание, начнет все перетряхивать, поднимет шум и проявит амбицию. А перед ним сидел человек, которого, по-видимому, все это не особенно волновало и который, наверное, совершенно формально исполнял свой долг.
– Нельзя ли выйти из больницы так, чтобы не заметил привратник? – так же спокойно и небрежно спросил Аврониев.
– Нет.
– А войти с улицы и ждать во дворе?
– Это исключено – сторожа увидят.
Не докурив до конца сигарету, подполковник Аврониев погасил ее и снова спросил:
– У вас есть аппарат, с помощью которого можно обнаружить радиоактивность цезия? Я слышал о таком аппарате.
– Конечно, есть. Это счетчик Гейгера, но подробно о нем могут рассказать физики. У нас его нет, так как мы только что начинаем работать с радиоактивными материалами, – ответил Попов.
– Физики, говорите? – Аврониев протянул руку к телефону, но внезапно поднялся и вышел в коридор.
– Йозов! – позвал он своего помощника. – Сейчас же привезите сюда физика Балтова. Поезжайте к нему, вот, вам адрес. Если его нет дома, раздобудьте его где угодно и как можно быстрее. Перед выездом пусть позвонит по телефону в больницу, спросит доктора Попова.
Йозов побежал вниз по лестнице.
– Что вы думаете делать? – спросил Попов.
– Без науки ничего не выйдет, доктор! Но еще рано думать о том, как исчез цезий. Лучше поищите. Вдруг его где-нибудь оставили и забыли? – Аврониев насмешливо взглянул на Попова. – Бывают такие случаи!
– Все углы осмотрели. Остается только обыскать людей! – ответил тот и недовольно сжал губы: мысль об обыске была ему неприятна.
– Этого мы не сделаем, – с улыбкой возразил Аврониев. – Тот, кто взял цезий, если такой человек вообще существует, вряд ли захочет, чтобы мы нашли цезий у него в кармане. Плохо, что приходится действовать спешно и открыто. Но цезий надо найти до трех часов утра! Если бы не эта спешка, мы бы легко все раскрыли. А сейчас надо соблюдать осторожность, чтобы не упустить цезий. Назовите мне фамилии людей, которые были здесь сегодня вечером.
Попов начал перечислять всех, указывая при этом, когда кто пришел в больницу, что делал, что он думает об этом лице и что слышал о нем от других. Говорил он со скрупулезной точностью, сознавая, что каждая деталь может пригодиться следствию.
Когда Попов начал рассказывать о Симанском, Аврониев прервал его:
– Почему он пришел сегодня в больницу?
– Его послала жена профессора. Он хотел присутствовать при операции. Это против наших правил – мы не допускаем в операционную посторонних. Но он очень настаивал, и когда Родованова уверила нас, что он им очень близкий человек и что профессор ценит его, мы оставили его здесь, – ответил Попов, пытаясь оправдать самого себя. Но внутренне он ругал себя: «Какого черта я пустил его! Может быть, он ничего не сделал, но все равно, я не должен был оставлять его здесь».
– Интересно, очень интересно, – заметил Аврониев.
Поняв смысл замечания Аврониева, Попов попытался разуверить его:
– Но он не мог подойти к цезию. Симанский был около профессора и в операционной, он не входил в процедурную, где мы оставили цезий. Кроме того, это самый близкий сотрудник профессора, и сам Родованов, когда находился в сознании, спрашивал о нем.
– Вы знаете, над чем работал профессор в последнее время? – вдруг спросил Аврониев.
– Я слышал, что он работал над очень важной проблемой – стимуляцией заживления ран.
– А чего он достиг в этой области?
– Не знаю.
– Где работал профессор?
– В институте, в своем кабинете.
Подняв телефонную трубку, Аврониев распорядился просмотреть все бумаги в кабинете профессора и установить наблюдение над институтом.
– Мне кажется, вы заходите слишком далеко, – заметил Попов.
– Такая уж у меня работа, доктор, – ответил подполковник. – Всегда нужно предполагать самое худшее. В больнице было семь человек, включая привратника. Кто-то из них совершил кражу. Но кто?
Аврониев откинулся на спинку кресла и зажег новую сигарету.
– Преступление совершено с явной целью – самым легким способом избавиться от профессора. Зачем им нужна смерть профессора, и именно сейчас? Личные мотивы, учитывая его возраст, исключаются. Значит, имели в виду его научную деятельность, последние результаты… Здесь видна рука иностранной разведки.
– Очень логично, – заметил Попов. – А я был склонен глядеть на это дело несколько иначе – кража с целью продать очень дорогие проволочки.
– Такая версия исключена, – возразил следователь. – Кроме вас, никто здесь не знает цены цезия и метода его использования. Кроме того, проволочки цезия можно применять несколько раз, и преступнику не было нужды выкрадывать их непременно перед самой операцией Родованова, подвергая себя опасности. Он мог спокойно взять их позже, когда они уже не были бы так необходимы. И вы оценили бы их пропажу не столь трагично, не так ли?
Усмехнувшись, доктор Попов сказал:
– Железная логика! Да у вас своя наука!
– Почти наука, доктор. Некоторые называют ее искусством.
– Искусство разгадывать тайны… Зазвонил телефон.
– У телефона Балтов. По какому делу я понадобился в такой поздний час? – притворно сердито говорил физик. – Приходят, будят меня, вытаскивают из кровати и даже помогают одеваться. Что за ночная любезность? – гремел в трубке его голос.
Аврониев выждал, пока физик выскажется до конца, и затем объяснил ему коротко и ясно:
– Послушай, Балтов, нужен аппарат для улавливания радиоактивности. Слышишь меня?
В ответ послышался свист, а затем голос Балтова:
– Уж не начали ли вы производство атомных бомб? Товарищ подполковник, осторожнее! Я сам решительно выступаю за мир, да и физика учит, что все тела стремятся к покою!
– Шутки в сторону, Балтов! Дело очень серьезное. Речь идет о жизни человека. Есть у вас такой аппарат? – Аврониев говорил любезно, но доктор Попов чувствовал, что за его спокойствием скрывается озабоченность.
– Наука имеет все, товарищ Аврониев, кроме аппарата для измерения мозгов дураков. Я принесу тебе счетчик Гейгера!
– А он поможет?
– Аппарат сверхчувствительный, последней модели.
– Так приезжай сейчас же!
– Слушаюсь, товарищ начальник! Аврониев положил трубку и обратился к доктору:
– А вы как будто забыли о своем пациенте? Попов встал и вышел из кабинета. Следователь расположился за столом Попова, взял лист бумаги и карандаш и, написав фамилии всех, кто присутствовал на несостоявшейся операции, задумался. Затем начал рассуждать вслух:
– Кто же совершил кражу? Семь человек… Математики скажут – уравнение с семью неизвестными. Чтобы решить это уравнение, нужно довести его до одного неизвестного… Да… Если бы было время, а то как в шахматной игре – цейтнот! Но посмотрим…
Вдруг вернулся доктор Попов.
– Профессор очень плох, нужно спешить, – сказал он, словно выражая недовольство медлительностью Аврониева.
– Кого вы оставили при нем?
– Никого. Он будет находиться под моим личным наблюдением.
– Вот это правильно!
Попову было неприятно, что этот человек оценивает его поступки. Он привык к почтению и уважению, с которым относились к нему окружающие, и мнение Аврониева задело его самолюбие.
– Вы должны спешить, – снова напомнил он.
– Чтобы не попасть в цейтнот? – усмехнулся Аврониев.
– Не понимаю вас.
– Это термин в шахматной игре, который означает недостаток времени.
– Да, мы не должны терять время.
– А если времени у нас вполне достаточно?.. – с иронией произнес Аврониев, поняв намек доктора.
– О, вы так спокойны, как будто все уже в порядке, – заметил Попов.
– Мне кажется, и вы на операциях не менее спокойны, чем я сейчас.
Аврониев встал и вышел в коридор. Взгляд его скользил по стенам, он легко и бесшумно двигался вперед.
Подполковник стремительно вошел в комнату медицинских сестер. Антонова стояла у окна спиной к двери. Она обернулась и, увидев вошедшего, в знак приветствия кивнула головой. Аврониев незаметно бросил на нее быстрый взгляд. Она была молода, не старше двадцати четырех лет, и красива, пленительно хороша. Подполковник ощутил, что она тоже незаметно, но очень внимательно разглядывает его, словно пытаясь отгадать его мысли. Он почувствовал в ней живой ум, и ему показалось, что она настороже.
Взгляд Аврониева остановился на карманном фонарике, лежавшем на маленьком белом столе посреди комнаты. Подойдя к столу, подполковник взял фонарик и начал небрежно перебрасывать его из руки в руку.
В это время доктор Попов заговорил с сестрой. Она отвечала быстро, любезно, но ее внимание было приковано к рукам Аврониева.
На фонарике имелись три кнопки, нажимая на которые можно было освещать предмет красным, зеленым или белым светом. Аврониев заметил, что нажата красная кнопка.
«Зачем им понадобился красный свет?» – подумал подполковник.
– Вы здесь проявляете рентгеновские снимки? – шутливо спросил он сестру.
– Нет, это делается внизу, в лаборатории, – ответил за нее доктор Попов.
– А для других целей вы не применяете красный свет? – Аврониев глядел прямо в красивое лицо Антоновой.
Но она не вздрогнула, спокойно выдержала его взгляд и ответила:
– Нет, ни для каких других целей не применяем.
– Тогда почему же в фонарике установлен красный свет? – наивно улыбнулся он. – Если бы мы были на железнодорожной станции, я бы подумал, что вы закрываете путь поездам при! испорченном семафоре.
– Несколько минут назад я играла с фонариком, – неторопливо ответила Антонова и взглянула на него своими красивыми голубыми глазами.
– Бывает! – сказал Аврониев и засмеялся так, словно был чрезвычайно доволен ответом. – Я еще ребенком любил играть со спичками, но однажды поджег копну соломы и получил дома такую трепку, что до сих пор ненавижу спички.
Он положил фонарик к себе в карман и вышел из комнаты.
Попов нагнал его в коридоре.
– Можно освободить моих коллег?
– Нет.
– А что будем делать сейчас? – спросил он, глядя, как Аврониев пытается зажечь новую сигарету.
– Ждать. – Аврониев лениво зевнул и чиркнул спичкой.
5
Антон Балтов, специалист в области ядерной физики, был широко известен в научном мире. С первого взгляда бросалась в глаза его нескладная фигура. Волосы у него поседели, голова ушла в плечи, и ходил он сгорбившись, как старик, но подчеркнуто бодро. На лице у него всегда было такое выражение, будто он в любой момент готов весело пошутить.
С Аврониевьм Балтов познакомился еще в тюрьме. Осужденный за коммунистическую деятельность, студент физик Антон Балтов глядел на небо через оконце сырой камеры и вычислял в уме, когда рухнет фашистская держава. Когда она в соответствии с его расчетами была разгромлена, Балтов снова поступил в университет и получил высшее образование, чтобы заниматься более сложными делами. Несмотря на различие профессий, Аврониев и Балтов вместе работали в различных комитетах, и подполковник глубоко уважал честного, пламенного Балтова.
Аврониев встретил друга у входа в больницу.
– Я всегда утверждал, что без физики мир существовать не может! – весело воскликнул Балтов.
Аврониев поздоровался с ним, отдал распоряжение новым сотрудникам, тоже прибывшим в больницу, и повел Йозова и Балтова в кабинет Попова. Несколько равнодушно, но очень ясно и точно он описал им все известные обстоятельства кражи цезия, не высказывая своего мнения.
Лицо у физика потемнело, сразу же стало серьезным, напряженным, он закусил губу и сказал:
– Если цезий здесь, в здании, можешь успокоиться – мы его найдем. Я убежден в этом!
– По недавним сведениям, цезий еще здесь, но я уверен, что делается или будет делаться все, чтобы его вынести… – На мгновение Аврониев замолчал и затем добавил: – И это будет ключом к разгадке.
– Тогда надо спешить. Ведь легче найти здесь, в больнице, чем вне ее, – сказал Йозов.
– Ты совершенно прав. Но видишь ли, для решения этой задачи нам необходимо знать хотя бы одно неизвестное, иначе ничего не выйдет. И мне кажется, что скоро враг даст нам в руки это «неизвестное», – задумчиво сказал Аврониев. – Пришла милиция, ищет цезий, они непременно прореагируют на это. Как? Увидим, – закончил он.
– Итак, каковы наши задачи? – спросил Балтов.
– Задач у нас две. Первая – срочно найти цезий и спасти профессора. Вторая – найти вора, поскольку за его спиной скрывается, вероятно, более крупная фигура.
– Мне кажется, я буду полезен тебе только для решения первой задачи, – заметил физик.
– Как твой аппарат? Хорош? Уловит ли он слабую радиоактивность?
– Полная гарантия. Больше того: если вор не учел, что металлические предметы, находившиеся вблизи цезия, должны были стать радиоактивными, он в наших руках.
– Превосходно! Давай посмотрим аппарат.
Балтов принес в комнату коробку, похожую на те, в которых хранятся микроскопы, и вынул из нее аппарат. На его передней стенке находилась шкала со стрелкой, как у обыкновенного барометра. Стрелка стояла на нуле. Кнопки и рычажки обеспечивали работу аппарата в различных условиях.
– Думаю, никому, кроме Попова, не следует знать о счетчике, – посоветовал Балтов.
– Это обязательно. Мы должны застать вора врасплох. Что бы ты предложил? – спросил Аврониев, предполагая, что физик уже принял решение.
– Я обойду незаметно все здание – комнаты, кабинеты, затем двор. Может быть, проволочки где-нибудь там. В процедурную и комнату медсестер я не войду. Если ничего не найдем, позовем всех сюда. Аппарат от них скроем. А затем переведем их в другую комнату и снова проверим помещения. Понятно?
– Я согласен. Никто не должен видеть аппарата. И все-таки мне кажется, что любой ценой будет сделана попытка вынести отсюда цезий, если это уже не сделано. Только бы не опоздать! – Аврониев вздохнул, сел за стол Попова и задумался.
Балтов вышел. К нему присоединился высокий лейтенант Чубров, прибывший в больницу по приказу Аврониева. Осторожно ступая по цементному полу коридора, они бесшумно продвигались вперед.
Аврониев несколько раз разговаривал по телефону, выходил из кабинета и отдавал своим работникам новые распоряжения. Надежда на счетчик Гейгера ободрила Аврониева. «Иначе черт знает, как бы мы отыскали эти четыре волоска», – думал он. Но он был убежден, что преступник неплохо подготовился и что его не так легко застать врасплох.
«Едва ли эта работа доверена глупцу, но, если даже он глуп, мы должны считать его самым умным и самым хитрым…» Аврониев попытался представить себе, что бы он делал на месте вора.
«Как бы я действовал?» – спросил он себя. И ответил: «Во-первых, проник бы сюда под каким-нибудь самым законным, невинным и убедительным предлогом. Во-вторых, кражу совершил бы так, чтобы подозрение пало на другого. В-третьих, как можно скорее избавился бы от проволочек. Например, если они горят, то сжег бы их, или переправил бы как-нибудь за пределы больницы, или подсунул бы в чей-нибудь карман, если бы пришлось спасать свою шкуру. В-четвертых, все делал бы так, чтобы можно было доказать свое алиби. В-пятых, я разыграл бы комедию, изобразив себя человеком, в нравственных качествах которого невозможно усомниться».
Аврониев улыбнулся.
«Это обыкновенный метод работы среднего преступника. Но есть и другие, более интересные варианты. Например, такой метод дерзкого преступника: привлечь внимание следствия на себя, а затем ловко переложить вину на другого… Да, но в это я не верю, гораздо вероятнее первый вариант. Затем, почему бы преступнику не работать с помощником? Почему бы не быть здесь какой-нибудь продажной душе, которая за деньги могла бы оказать ему эту услугу? Это очень вероятно!»
Подполковник с нетерпением ожидал результатов проверки. Но когда физик и Чубров вернулись, он даже не спросил о результатах. По их лицам было видно, что ничего не найдено. Занятые своими мыслями, они долго молчали. Первым нарушил молчание Аврониев. – Одно ясно: цель этой кражи – убить профессора и передать иностранной разведке результаты его последних научных исследований. Я узнал, что за несколько дней до своей болезни он сделал открытие огромной практической ценности. Мы должны его спасти, спасти любой ценой! – Аврониев произнес последние слова с той непоколебимой решительностью, которая поразила Балтова еще в те дни, когда Аврониева допрашивали в полицейских участках.
– Начнем! Чубров, позови Попова, его надо предупредить, – приказал он.
– Допрос для пробы счетчика, – добавил Балтов.
Когда хирург пришел, подполковник задал ему вопрос:
– Как больной?
– Все так же плохо, необходимо спешить.
– Не стало ли ему хуже, чем в тот день, когда его привезли сюда?
– Да.
– Кто наблюдал за ним?
– Доктор Васильев.
– Васильев? – повторил Аврониев и приказал Чуброву привести доктора Горанова.
6
В процедурной, где находились все задержанные, кроме сестры и ночной няни, которая спала внизу, царила тягостная тишина. Врачи смотрели друг на друга с нескрываемым сомнением и беспокойством. Мысль о том, что здесь вор, тот, кто убивал профессора, вызывала в них дрожь недоверия и отвращения. Дружеское расположение, с которым раньше каждый относился к своим коллегам, исчезло.
– Какая гадость! Просто можно провалиться сквозь землю от срама, – говорил доктор Гора-нов, бросая на всех гневные, подозрительные взгляды. – Ведь мы врачи, интеллигентные люди, и среди нас случилось такое, что несовместимо с совестью врача, с гражданским долгом… Это позор! – волновался он и сжимал кулаки, словно собирался вступить с кем-то в драку.
– Хотел бы я, чтобы это была ошибка, – пытался успокоить себя серьезно испуганный доктор Калчев.
– Какая там ошибка… Это крупное дело, вот увидите! – вмешался в разговор Симанский, протирая стекла своих очков. Он давно уже перестал тревожиться за судьбу профессора и сейчас говорил совершенно спокойно.
– Позор! – повторял Горанов. – Жутко представить, что цезий найдут у кого-нибудь из нас. Что вы думаете? Это так страшно, чудовищно, позорно…
– Да, вор должен радоваться, если на его долю выпадет только позор и срам, но мне кажется, что он отправится на тот свет раньше профессора! – со злой иронией перебил Горанова Симанский.
– Я все равно не верю, что может случиться такая отвратительная вещь, – испуганно настаивал доктор Калчев.
Только Васильев сердито молчал. Забинтованная рука у него болела, и самые мрачные мысли не выходили из головы.
«Значит, – думал он, – Антонова поддерживает тайное знакомство с этой жирной мордой, с этим истеричным типом… Почему они скрывают? Зачем тот солгал? Отчего она никогда не говорила мне о нем? Наконец, почему она не оттолкнула меня, если с ней этот тип… Или же здесь кроется что-то другое, чего я не могу понять?»
Вошел доктор Попов.
– Коллеги, – сказал он, – я вас очень прошу: во время допроса постарайтесь сделать все, чтобы помочь разоблачить вора.
– Будет допрос? – спросил Калчев.
– А вы что думали? – взглянул на него Симанский. – На прием вас не пригласят.
– Все же… нас можно было бы и не подозревать, – пожал плечами Калчев, которого оскорбляло подозрение.
Симанский засмеялся.
Васильев вообще не реагировал на это сообщение. Он продолжал размышлять, припоминал свои последние встречи и разговоры с красивой медсестрой, анализировал слова и мысли и не находил никаких признаков ее неискренности.
Когда доктора Горанова вызвали на допрос, Симанский подошел к Васильеву и сказал:
– Помните, дорогой друг, я вам говорил, что враг подкапывается под жизнь профессора. Выходит, это была не пустая фантазия, и в моей голове есть кое-какой умишко…
Васильев окинул его острым взглядом и ответил:
– Да, вы очень умны!
– Не вижу причины для иронии, – смутился Симанский.
– Я тоже не вижу причины, зачем вы напоминаете, как вы умны и какая богатая у вас фантазия. Зато у вас неважная память, – заметил он, намекая на то, Что Симанский скрыл свое знакомство с Антоновой.
– Артериосклероз в вашем возрасте – редкое явление! – добавил доктор Калчев, невольно оказавшийся свидетелем их разговора.
Васильев усмехнулся и замолчал.
Через три – четыре минуты вернулся Горанов, и, трепеща от волнения и страха, на допрос пошел Калчев.
Горанов сердито сопел и ходил по комнате, не находя себе места.
– О чем вас спрашивали? – небрежно поинтересовался Симанский и, вынув из кармана маленький ножичек, начал чистить ногти.
– Ни о чем особенном, – ответил старый врач. Видимо, он был не намерен ни о чем рассказывать.
– Понимаю, – многозначительно улыбнулся Симанский. – Но не понимаю, почему вас не отвели в другую комнату и вообще почему нас держат здесь вместе. Это не в нашей практике ведения следствий!
– Выходит, вы хорошо знакомы со следственной практикой, – сухо заметил Горанов.
– Да, слыхал кое-что. Да ведь это не тайна… – сказал Симанский.
Вновь наступило молчание. Горанов продолжал шагать по комнате.
– Как здесь душно! – произнес Симанский и открыл окно. Он облокотился на подоконник и, глядя в окно, продолжал забавляться ножичком.
Через две минуты вернулся Калчев, и вместе с Чубровым на допрос пошел Симанский.
– Неприятная история, невольно чувствуешь себя преступником! – охрипшим от волнения голосом тихо произнес бледный как мел Калчев. – И главное – исчезло самое необходимое и как раз перед операцией! А что если бы мы уже вскрыли череп?
– Закрыли бы его и ждали, – сказал Горанов.
– Шутки в сторону! Честное слово, ничего особенного мне не сказали и почти не спрашивали, но я чувствую себя соучастником кражи.
Васильев продолжал молчать, и Калчев вопросительно взглянул на него.
– Ты, коллега, не беспокойся! Они приятные люди.
– Кто они? – как бы очнувшись ото сна, спросил Васильев.
– Следователи.
– А…
Стало прохладно, и Калчев решил закрыть окно. Закрывая его, он воскликнул:
– Посмотрите-ка! Наш ассистентик притворяется спокойным, а сам от страха забыл на подоконнике свой нож!
Он взял нож в руки и начал рассматривать его.
– Чудесный ножик. Посеребренный. У меня всегда была слабость к хорошим ножам, я даже коллекционирую их.
Вскоре вернулся Симанский и еще в дверях, засмеявшись, сказал:
– Здорово прощупывают! Вот увидите, обязательно найдут цезий! Тот, полный, с бритой головой, очень интересный человек. Сразу видно, что на этом деле собаку съел. Расспрашивал меня о разных мелочах, но видно, что понимает… Интеллигентный человек.
– И все же интересно, куда же делся этот чертов цезий? – спросил Горанов, когда Васильев выходил из комнаты.
– Одно бесспорно, – ответил ему Симанский: – человек, который взял его, сделал это с недобрым намерением. Здесь видна рука того, кто заинтересован в смерти профессора. Только так можно объяснить кражу!
– Вы забыли свой нож, – сказал Калчев, протягивая его Симанскому.
– Благодарю вас, тут обо всем забудешь. Этот нож – подарок профессора, и мне было бы очень жаль потерять его. – Симанский раскрыл нож, показал своим собеседникам все его лезвия, сложил и снова убрал в карман.
– Все это выглядело бы очень интересно и даже забавно, если бы не опасное состояние профессора, – вернулся к прежней мысли Калчев.
– Какая там забава, доктор? Это ужас! – резко возразил Симанский. – Идиот, который взял цезий, заслуживает виселицы.