Проклятие старого помещика

– Табунщики все старые, уже больше двух лет работают, все проверенные и местные жители, с Суходольского прихода. Ни одного нового нет. К ним подозрения отсутствуют. Полгода назад только один уволился, Прохор Александров, но ни в чём плохом замешан не был. Решил счастье попытать на заводах под Москвой, вот и ушёл. Жалко было, хороший наездник, – ответил управляющий.

– Что про остальных скажете? Что за люди проживают? Кто знал про таких особых и дорогих коней? Может, подозреваете кого? – уточнил сыщик.

– Подозревать, кроме Майлова, больше некого, да и его особо подозревать нельзя. Такая пьянь и бездарность, как он, на подобные поступки вряд ли способна. Остальной народ всем известный, каждый на виду у другого. Это же не город. У нас здесь всего сто дворов, каждый друг про друга всё знает и каждого коня по имени величает, за счёт них и живут. Люди живут ради коней, и кони для людей. В Прилепах так! Про коней все знали. Только ещё раз прошу, не выдавайте лутовиновского мужичка. А то весь авторитет в приходе потеряю, – засмеялся Михаил Иванович.

Тулин, пообещав выполнить просьбу управляющего, внимательно изучил, где содержались похищенные кони. Конюшня для благородных лошадей была бревенчатой и новой, находилась в стороне от остальных построек. Возле неё было чисто и ухожено, было видно, что хозяин, Добрынин, на содержании своих любимцев не экономил. В остальном всё как во всех конюшнях, ничего необычного. Однако, обойдя постройку со всех сторон, Евграф заметил возле одного из рубленых углов строения необычный блестящий предмет, который валялся в молодой, только что проросшей траве. Сыщик нагнулся, поднял его и поднёс к глазам. Это была маленькая женская серебряная и недорогая брошь-эгретка в форме шпаги, поражающей змею. Видимо, была утеряна какой-то женщиной совсем недавно. Такие украшения носили молодые модницы из светского общества, хотя могли использовать и мещанки или дамы купеческого круга. Но только не крестьянки сельца Прилепы.

– Михаил Иванович, посмотрите вот эту занятную вещицу, уверен, что в вашем сельце подобные вещи никто не носит. Не могли бы вы сказать, откуда это украшение возле конюшни. Может быть, кто-то из более серьёзного общества был у вас недавно в гостях. Осматривал хозяйство, коней? – задал вопрос Тулин, передавая управляющему найденное украшение.

– Нет, никого здесь не было, тем более дам. Да и не можем мы гостей принимать без разрешения Николая Никитича. Вещица занятная, но вижу в первый раз, – ответил Михаил Иванович, явно нервничая.

– Ну что же, хорошо, разберёмся. Давайте продолжим осмотр, – ответил сыщик, забрав украшение и спрятав его в карман.

При этом он внимательно наблюдал за управляющим – было заметно, что тот переживает и волнуется. На некогда уверенном лице появилась гримаса беспокойства, глаза забегали, руки начали непроизвольное движение. Управляющий потирал ими друг о друга, сжимал и разжимал кулаки. Поняв, что движения рук выдают его нервное состояние, Михаил Иванович спрятал их за спину и несколько успокоился. Евграф приступил к осмотру местности. Обойдя конюшню, сыщик попытался определить следы злоумышленников, но местность вокруг конюшни уже вся была вытоптана, и осмотр ничего более не дал. Закончив свои действия и больше ничего для себя не определив, Тулин с Михаилом Ивановичем вернулся к усадьбе. Отсутствовал он недолго, чуть более часа. По дороге он ещё раз узнал от Михаила Ивановича, как всё произошло, и уточнил небольшие детали по содержанию конюшен и барского дома. Попросил собрать местных, кто работает на конезаводе, для опроса. Войдя внутрь барской усадьбы, застал Ольгу Владимировну весело разговаривающей с женщиной, по-видимому, экономкой или служанкой по дому. Сидя за столом во флигеле, они пили чай с вареньем. Евграфа уже давно перестали поражать либеральные взгляды Ольги и полное отсутствие снобизма. Поэтому он не удивился этой доброжелательной картине беседы графини и крестьянки из Прилеп. В дальнейшем оказалось, что эта крестьянка является местной достопримечательностью, известной своим норовом и поведением в сельском обществе Марфой-травницей. Как только они с управляющим вошли в дом, женщина заторопилась уходить, внимательно оглядев вошедших.

– Побежала я, барыня, вы уже заняты, видимо. Если что, то вызывайте, расскажу всё, что знаю. А если травки какой, то посылайте ко мне, у нас здесь в деревне лучшие травы Тульской губернии. Сама заготавливаю, от всех хворей и болезней вылечат. Меня все здесь знают, спросите Марфу-травницу. Да и за усадьбой я слежу, уборкой и порядком занимаюсь, баре редко бывают, только летом на отдых, – проговорила женщина и под неодобрительный взгляд управляющего быстро вышла.

– Ты уже здесь, Марфа? Кто тебя просил без разрешения в барский дом входить? Не тебе же приказано за гостями ухаживать! Иди и не мешайся под ногами, – крикнул вслед управляющий.

– Зачем вы так строго, Михаил Иванович, право, неудобно обижать добрую женщину! – мило улыбаясь, сказала Ольга Владимировна.

– Не верьте вы ей, барыня. Собака умнее её, на хозяина лаять не будет. Опять на меня, небось, жаловалась? Убирается плохо, болтает по деревне незнамо что, вот и ругаю, требую. Хоть у кого из местных жителей узнайте, например, у местного батюшки, что за пустая баба. Бесы и анчутки у неё в лучших друзьях и товарках. Брешет так, что ни одна собака не сможет её перелаять. Вот ведь узнала, что вы, барыня, из города приехали, и сразу к вам. Как успевает, ведь на другой стороне сельца живёт, – удручённо ответил Михаил Иванович.

– Совсем нет, вы не правы. Ничего не говорила плохого, тем более про вас. Славная женщина. Рассказывала про местную жизнь, – улыбнувшись, ответила графиня.

– Пригласите, будьте добры, всех, кто не занят поиском коней, для опроса. Как соберёте перед входом местных жителей, позовите меня, – поставил задачу сыщик перед управляющим, желая остаться один с графиней и думая, что же делать дальше.

– Что выяснил, Евграф? – спросила Ольга, наливая ему остывший чай.

– Нового ничего не узнал. Конюшни как конюшни. Все на розыске лошадей по округе мотаются. Надо узнать поподробнее об этом управляющем, откуда он и чем известен? Кстати, о чём ты беседовала?

– Эта женщина очень болтлива, хотя и мила. Она рассказала мне, что у них в селе начали происходить странные вещи. За конюшнями протекает река Упа. Затем она, делая поворот, проходит через город и впадает в Оку. Так вот, там имеются обрывистые склоны и дубовые рощи. Местные жители зимой и ранней весной особо эти места не посещают, а летом ходят по грибы и ягоды, собирают травы, рыбачат. А эта крестьянка туда часто и по весне ходит для сбора какой-то травы, начинающей расти, только снег сойдёт. Меньше недели назад на реке по ночам начали слышаться странные звуки, и появились блуждающие огни. Когда снег ещё лежал, Марфа-травница туда сходить не рискнула. Но как только растаяло, взяла с собой местную бабу и направилась, никому не говоря, посмотреть. Любопытство замучило. Пришли они к дубовой роще, что возле реки Упы, и чуть не умерли от страха: огромные волчьи следы вокруг, кровь на земле и остатки костей животных. На ветвях висят корзинки с какими-то остатками пищи, и кружит вороньё. Испугались они и бросились бежать, еле до дома добрались. Бросились они к батюшке местной церкви, тот их выслушал, потом перекрестил и посоветовал в Бога верить и глупостями не заниматься. Рекомендовал почаще церковь посещать. Так вот, она совершенно искренне считает, что в дубовой роще, что на берегу Упы, живут волколаки. Майлов, канцелярский служащий при конезаводе, именно и есть главный волколак, он и съел конюха Ваську, а потом и коней, так как у него волосы на голове очень грубые, похожие на волчьи, как бывает у этих зверей. Ещё она сказала, что прошлая помещица имела хорошую компаньонку, живущую с ней, которая могла ворожить и управлять этими необычными животными. Ты в это веришь, Евграф? Всю эту чушь я слушала около часа, – засмеялась графиня.

– Волколак, согласно славянским народным преданиям, колдун-оборотень, путём заклинаний, всяких прыжков и кувырков превращающийся в крупного волка. Согласно верованиям крестьян, чаще всего это происходит по весне и осени. В этого зверя можно превратить любого человека, если набросить на него волчью шкуру и знать соответствующие заклинания. Да много чего придумывают на эту тему неграмотные крестьяне. Вот чудеса! Даже подумать бы не смог, что в наш век и рядом с губернским городом подобные сказки ещё живут в умах сельских людей, – ответил сыщик.

– По-моему, я просто незаменима для тебя, видишь, сколько нового узнала? Без меня твой розыск зайдёт в тупик, и тебя бесславно изгонят из Тулы! Что дальше делать будем? – смеясь, уточнила графиня.

– Сейчас опрошу местных людей, затем всё-таки надо бы проверить сказки и байки этой Марфы. Есть у меня мысли на этот счёт. Возьму её и съездим к дубовой роще, на берег Упы. Затем, если ничего не узнаем нового, то заедем по пути в Тулу к местному священнику. По дороге заскочим в Лутовиново, там проживает одна интересная личность, которая, возможно, обладает информацией. Надо торопиться, уже перевалило за полдень. Нужно как можно больше собрать сплетен и разговоров, может, что и прояснится, – ответил Евграф, допивая чай.

– Я с тобой, очень хочется посмотреть на волколаков, – засмеялась Ольга.

Опросив собранных жителей, которые трудились на конезаводе, сыщик ничего нового не узнал. Информация обращалась по кругу. Напрямую спросил у управляющего о его личности. С его слов выяснил, что Михаил Иванович у Добрынина работает уже с десяток лет. Человек ему известный и поставленный на конезавод для наблюдения за порядком и поддержания хозяйства. Главным специалистом по коням был старший конюх, который, впрочем, тоже ничего вразумительного не рассказал. Только то, что ранее было известно Евграфу. Пока приходилось верить на слово, так как на конезаводе личных дел не было, не в пример оружейному Императорскому заводу. Узнать о каждом человеке было возможно только в полицейском или жандармском управлении, и то не про всех, так как на государевой службе конюхи и управляющие не состояли. Поэтому дела до них государству не было, если только не причинят какой-либо ущерб частной собственности или личности, нарушив общественный порядок, или не войдут в общество сектантов или революционеров.

Евграф вновь уточнил про Марфу, очень его заинтересовавшую. Он так и не мог понять, глупа она или, наоборот, весьма умна и хитра. По поводу этой женщины управляющий пояснил, что баба взбалмошная и чудная, постоянно придумывает всякие сказки и страшные истории-небылицы, чтобы поддерживать интерес и уважение к своей деятельности, так как занимается знахарством на травах от сглаза и чёрных заговоров. Травы в Туле продаёт, в покупателях, в основном, жёны купцов и зажиточных мещан. У местных жителей пользуется дурной славой ведуньи и чернокнижницы. Веры языку её без костей нет ни на копейку. Где просто баба, там тульский базар, а где Марфа-травница – там московская торговая площадь.

Закончив с опросом и пригласив графиню, которой явно нравилось необычное приключение, сыщик приказал на двух экипажах следовать к дубовой роще, что находилась недалеко, за конюшнями. В одном экипаже, в том самом, что выделил голова города, следовали Евграф и графиня. В другом – Михаил Иванович и Марфа-травница, которая, во время поездки, активно размахивала руками и видимо скандалила с управляющим.

Евграф знал таких крестьянок, они были в каждой деревне. Могли до бесконечности рассказывать местные сказки и причуды, знали повадки и названия всей нечисти в округе. Особо им нравилось поражать воображение городских слушателей всякими водяными, банными или болотными анчутками, проживающими в лесу, которые, по народным преданиям, представляли собой маленьких чертят с лысыми головёнками и длинными руками. Или существами из той же породы малых чертей, называемыми хухликами и шиликунами, известными чудаками и весельчаками, охотившимися за бражниками и пьяницами.

– Ольга, а ты знаешь про шиликунов? – улыбнувшись, спросил Евграф, следуя с ней в экипаже.

– Нет, а кто это ещё? Что за необычность такая? Я здесь много чего удивительного от Марфы-травницы узнала. Не сельская крестьянка, а старая волшебница! Не сельцо, а какой-то сказочный мир. Осталось только Чеширского кота, Мартовского зайца и Белого кролика увидеть. Тогда я буду точь-в-точь как Алиса в Стране чудес, – весело заявила графиня.

– Очень плохо, что наша знакомая Марфа этого не рассказала, скорее всего, они тоже здесь живут. Это такие необычные жители сельских сказок, которые уж очень пьяных любят. Как увидят, что человек пьяного мёда или браги наглотался через меры, так тотчас в чёрную кошку превращаются и под ноги кидаются. Пока пьянчуга не упадёт и лоб не разобьёт, шиликунчик не успокоится. Особо понравившихся с собой в болото или прорубь обязательно утащит. Или с горячей сковородой любят бегать и огненные угли к пьяным в дом подбрасывать, отчего избы и загораются. Как вам эти весёлые друзья людей? Вообще, бывает чаще, когда черти пьяным помогают. Они пьяных очень уважают, по народным поверьям, и не оставляют в беде.

– Почему? Они же людям должны всякие гадости создавать? – уточнила удивлённая графиня.

– Наверное, потому, что на пьянство они сами их наталкивают. По народным поверьям, именно черти наводят на людей болезнь под названием «хмелевик», а потом ими и забавляются. Всякие шутки с ними шутят. Им, чертям, пьяный человек очень близок, его на грех направить можно, драки, убийства, воровство и всякое другое. Если здесь волколаки живут, то и те тоже где-то поблизости обитают. Нечисть – она по отдельности не живёт, вся рядышком, компанией-то лучше чёрные дела творить.

– Да ну тебя, Евграф, ты же, надеюсь, не веришь в то, что рассказала Марфа, и поэтому шутишь! Хотя вдруг в этом что-то есть? – хитро уточнила Ольга.

– Верю, поэтому и еду. Только верю, естественно, не в присутствие волколаков и чертей, а в коварный умысел чьей-то злой воли. Всё здесь, в сельце, больно запутано.