Девушка из Кореи

2023 г.

Ⅰ – Глава – 내일 죽는 것처럼 살아라. – Живи так, словно завтра умрёшь.

Алисе везде было скучно. Сначала в детском саду, потом в школе, теперь в институте. Порой все казалось ей до того серым и безвкусным, что в пору было вешаться. Ничто не могло привлечь ее внимание настолько, чтоб она произвольно заинтересовалась этим – каждое задание, которое для любого другого человека показалось бы важным и ответственным стоило ей немалых моральных и физических усилий. Ни то, чтобы ей было трудно, как раз наоборот – Алиса легко справлялась со всем, к чему бы ни притронулась: учеба давалась просто – училась “на отлично”, в спорте она была первой среди девушек да и среди многих парней тоже, отличилась в искусстве – прекрасно владела несколькими музыкальными инструментами, неплохо рисовала, пела время от времени, иногда писала стихи, а три года назад поступила в лучший институт страны и уже на 1 курсе успела проявить себя как молодой специалист, так что ее будущее представлялось наиболее ясным и понятным, чем для большинства остальных робких и неуверенных молодых людей ее возраста. Жизнь Алисы была распланирована буквально по секундам, и ничто не могло этому помешать – она всегда добивалась желаемого. Это был принцип ее существования. Но несмотря на все те преимущества, о которых многие родители для своих детей даже мечтать не смеют, несмотря на это, год за годом, Алисе становилось только скучнее. Безразличие к этому миру, его возможностям и перспективам росло с каждым ее продвижением вперед, и, еще заканчивая школу в возрасте 16 лет (она была самой младшей и в тоже время самой умной в классе), Алиса тогда уже осознавала насколько катастрофически ее не волнует все, что происходит и будет происходить с ней в дальнейшем. В институт она поступила лишь потому, что родители этого хотели, да и училась просто потому, что так нужно, так принято и все. Когда ей исполнилось 20, степень ее безразличия достигла своей наивысшей точки, и тогда Алиса всерьёз начала задумываться о петле.

Еще в 5 лет она заметила, что не похожа на остальных детей. Ее сознание абсолютно не интересовало их глупые маленькие игры, ей больше нравилось сидеть в стороне ото всех и думать, думать над тем, над чем другие дети задумаются только спустя лет 5-10, если задумаются, конечно. Воспитатели считали ее слабым ребенком, который с трудом поддается социализации и, которому стоит сходить к детскому врачу, ведь она совсем ни с кем из детей не разговаривает. Как же сильно они ошибались. Алисин мозг работал в три раза быстрее, чем у них, поэтому она просто не понимала, что делает в этом детском саду и зачем ей водить дружбу с людьми намного ниже ее интеллекта. В школьные годы появилась некая поблажка – пересилив себя, она общалась с несколькими людьми ее круга, но лишь для получения собственной выгоды – их родители имели нужные ей связи в различных сферах общества, что могло в будущем сыграть ей на руку. Они все считали ее очень милой и дружелюбной, готовой всегда прийти на помощь в учебе, она же считала их откровенными придурками, однако умело скрывала это, как и то, что сливала информацию о всех школьных происшествиях, которые пытались замять в “соцсети” без какой-либо личной причины, чисто ради забавы, чтобы развлечь себя. Люди никогда не заботили ее больше, чем божья коровка на подоконнике. Их мысли, мечты, переживания – какое ей до них дело, и, собственно, какое им дело до нее. Все просто – они создавали общество, необходимое для ее более-менее комфортного существования, ну плюс еще законы, правила, условности и прочую формальную дребедень, чтобы мир не расползался по швам, превращаясь в животный хаос. Однако даже прелести социума иногда не могли сдержать ее раздражения от нахождения среди людей, и что еще больше –от взаимодействия с ними. Небрежность, с которой они порой выполняли свою работу, нескрываемая алчность при покупке имущества, лесть и нагибание на работе, пошлая ложь в отношениях, буквально каждая брошенная ими мелочь вызывала у Алисы рвотный рефлекс. Единственным человеком, с которым она могла расслабиться и почувствовать себя спокойной, был ее отец. Мать оставила их, когда Алисе было 14, но перед этим предоставила ей выбор дальнейшего проживания, намекнув, что с матерью у нее однозначно больше шансов стать успешной. Алиса не задумываясь сказала ей тогда: «Мам, не переживай за меня», – и осталась с отцом. У отца был собственный бизнес – небольшое кафе рядом с аэропортом, куда дочь часто заглядывала после школы и сидя за дальним столиком в углу наблюдала за посетителями. Хозяин кафе, относительно молодой еще мужчина, безупречно одетый, одинаково приветливо встречал клиентов своей немного ребяческой улыбкой, стоя за барменской стойкой. На работе он был именно таким – веселым и энергичным, но дома все менялось – приветливое лицо искажалось от усталости, и он, бессильно упав на диван, уже в полудреме говорил укрывающей его дочери: «Аль, никогда не иди по моим стопам, будь лучше меня». Возможно, его гены передали Алисе это умение скрывать от общества свое отношение к реальности, но что уж точно она переняла от него и твердо для себя решила – так это его наставление. Она задалась целью стать успешной, чтобы ее семья больше никогда ни в чем не нуждалась. С тех пор прошло три года. Алиса заканчивала 4 курс, и одна из немногих уже готовилась приступить к обязанностям иностранного дипломата – летняя практика должна была проходить в Корее под руководством наших государственных послов. В общем ее, как лучшую студентку за все годы существования института, ждала блестящая карьера и обеспеченное будущее. Все как она хотела, а по-другому и быть не могло.

Оставались считанные дни перед отъездом, которые Алиса решила провести в своем городе, куда приехала на каникулы. Почти ничего не изменилось за это время – отец, как и раньше работал в кафе, аэропорт все также принимал к себе прилетающих и отпускал улетающих, разве что сами люди стали старше. Даже падение метеорита не в силах было нарушить спокойный сон этого небольшого города, из которого Алисе удалось вырваться. Но сейчас, нежась на податливом глинистом песке на берегу реки и поглядывая через отверстия в панаме на солнечные блики, 20 летняя Алиса думала, что очень даже хорошо лежать вот так, ничего не делая, хотя бы всего несколько дней. «В скором времени я добьюсь своего и стану успешной, потом загоню себя работой, и в конце концов наступит моральное выгорание и депрессия – все как у всех, поэтому сегодня можно расслабиться и насладиться летом». Она выставила вперед тонкую загорелую руку и не спеша начала вертеть ею перед раскаленным солнцем, поочередно расставляя пальцы, чтобы лучики смогли проскользнуть к ее лицу. Ей это казалось забавным. По телу приятно разливалось отраженное тепло горячего песка, постепенно вгоняя его в приятную беззаботную нирвану, которая придавала наслаждение и легкую усталость. На Алису накатывался глубокий сон. Окружающий речной шум уже был недосягаем для ее сознания, оно все больше погружалось в темноту, так опасно засасывающую и в тоже время непреодолимо манящую своей глубиной. Алиса уже давно не видела сны, да и никогда их не запоминала. Сморенная июльским солнцем, не помня, как опустила веки, она очутилась где-то очень далеко отсюда. Сразу почувствовала себя странно; казалось, будто все самые страшные тайны мира вдруг разом разорвали свои оковы, и все пороки человечества, обнажив свою грязную пасть, выплеснулись наружу. Однако несмотря на острое ощущение смерти, Алисе почему-то было очень спокойно здесь, это место казалось ей давно знакомым. Она сделала глубокий вдох, но ничего не произошло – легкие не наполнились воздухом и продолжали бесшумно двигаться. Не переставая так “дышать” Алиса вдруг осознала, что вокруг слишком уж тихо и безветренно, и сделала вывод, что здесь видимо обонятельные, слуховые, тактильные и прочие ощущения для нее не работают, и скорее всего она находится тут как бы за незримым щитом.

Место, куда ее занесло, действительно было незаурядным. Во-первых, прямо перед нею возвышалась старая готическая церковь с жуткими фресками и скульптурами, изображающими человеческие страдания. Во-вторых, с боков свисали, как речная тина после отмели, ветви трухлявых ив. Когда Алиса подняла голову, откуда-то сверху на нее давило мутное серо-жёлтое небо, готовое вот-вот обрушиться на нее и затянуть в болото. Солнца под тяжелыми тучами было совсем не разглядеть, но один из его лучей все-таки прорезал жесть атмосферы и упал церкви на макушку. Оказывается, там был большой чугунный колокол, который Алиса сразу не заметила. С минуту луч скользнул по его верхушке, и тут колокол неожиданно двинулся с места и зазвонил, зазвонил так пронзительно и громко, что у Алисы заложило уши, и ей пришлось затулить их руками. Вокруг все замелькало от вибрации, церковь с ивами превратились в сплошное тёмно-серое пятно, которое постепенно растворялось в грохоте покуда не превратилось в пар и не улетучилось в бурлящее небо. Алису начало мутить от напряжения, она зажмурилась, и последней ее мыслью перед пробуждением было: “Так скоро?” …

Первые секунды она не могла понять, находится ли в реальности, или все еще идет сон. Вокруг продолжал стоять жуткий шум, но он был уже не такой, как во сне – он был более реальным и осмысленным. На реке шел дождь, и Алиса уже минут пять как лежала под его стеной. Резко все осознав, она подорвалась с земли, накинула на спину мокрое полотенце и зашлепала по вязкому песку к дороге. Выйдя из зарослей на асфальтированную трасу, она разглядела в метрах ста от себя ближайшее укрытие – полузаброшенную автомастерскую – и направилась туда. Пока бежала, из головы никак не выходил тот глупый кошмар; хоть Алиса была скептиком, что-то с этим сном было не так, но что конкретно ее беспокоило, она так и не смогла понять. Укрывшись под навесом, она отдышалась, встряхнула короткие волосы и принялась выкручивать мокрую одежу. Дождь не переставая тарабанил по алюминиевой крыше, на которой стояла выцветшая надпись: «Помой меня сам". Закончив приводить себя в порядок, Алиса облокотилась о металлический поручень возле входа, и, смотря вдаль сквозь мелкие, но быстрые водяные штрихи, задумалась о предстоящей поездке – недавнее событие на пляже ее уже не волновало. Настолько уйдя в себя, она совершенно не услышала и не заметила, что дверь автомойки бесшумно открылась, из нее вышел человек и тоже, упершись руками, уставился на дождь. Так он стоял пару минут, пока невзначай не повернул голову туда, где была Алиса, и не сконфузился. Увидеть у себя на пороге девушку в такую погоду было для него полной неожиданностью. Но она, видимо, была так погружена в свои мысли, что совсем его не замечала. Он выпрямился и, удивляясь самому себе, заикаясь, обратился:

– Прошу прощения, вам не холодно? – подумав, что это был глупый вопрос, ведь девушка стояла в одном купальнике промокшая с головы до пят, и от этого еще больше смутился, но было уже поздно. Алиса заметила человека, стоявшего рядом с ней и в недоумении смотрящего на нее, но нисколечко не смутилась, а лишь слегка удивилась.

«Что? На этой развалине еще кто-то работает?». Она смерила его своим обычным безразличным взглядом и коротко без запинки ответила:

– Нет, не холодно.

Не зная, что еще можно сказать в такой ситуации, человек снова облокотился, продолжая делать вид, что наблюдает за дождем, но теперь было как-то неловко стоять в комбинезоне рядом с раздетой девушкой, и он, будто что-то вспомнив, поспешно зашел внутрь. Девушка стояла неподвижно, не обращая внимание на происходящее. Тут человек снова появился на пороге только уже с дорожной спортивной курткой и ненавязчиво накинул ее Алисе на плечи.

– Так будет лучше, – и поспешно отошел в сторону.

Девушка оставалась такой же безразличной, как и раньше, даже не поблагодарив человека.

Снова в воздухе повисла тягучая «тишина». Наконец человек не выдержал и снова обратился к ней.

– Может зайдете внутрь? Я заварю кофе. Вам нужно согреться, – это было сказано на одном дыхании, так как он никак не мог понять, почему находится в такой идиотской ситуации.

Но ответ еще больше его шокировал.

– Я не пью кофе, – отрезала Алиса.

– Тогда может чай? Серьёзно, так и простудиться можно, – и сразу пожалел об этом: «И зачем я вставил это «серьезно».

– Если я соглашусь, Вы перестанете меня доставать вопросами?

– Что?…

«Она действительно так сказала, или мне послышалось? Кто ее вообще воспитывал».

– Сколько еще будете лезть не в свое дело?

Девушка повернула голову в другую сторону, но человек решил идти до конца. «Диалог» затягивался, и пора уже было что-то решать:

– Давайте все-таки зайдем внутрь. Там вам будет теплее и уютней переждать непогоду.

– Что ж…

Алиса сама отворила дверь и вошла первой. Она очутилась в темном длинном помещении, где пахло автомобильной резиной и машинным маслом. Зайдя за ней следом, человек указал на светлое пятно в конце мойки и провел ее туда – это был его рабочий, так сказать, кабинет. От яркого света газовой лампы Алиса сощурилась, а когда зрачки адаптировались к освещению, снова взглянула на человека, который уже ей порядком надоел. Снаружи, где дневное небо было затянуто тучами, от чего казалось, что наступила ночь, она его толком и не разглядела. Перед ней стоял молодой парень лет 22, высокий, стриженный под ежика с цветущим загорелым обветренным лицом, на котором еще оставалось пару веснушек – напоминание о детстве. Почему-то его лицо показалось ей знакомым, но она не подала виду и продолжала испытующее смотреть на парня. Он же, будто в ужасе, сверлил ее взглядом, пока его рот вдруг не расползся в широкой улыбке, и он не воскликнул:

– Элис! Ты?

Алиса продолжала в недоумении смотреть на него.

– Помнишь меня? Антон. Мы еще вместе в детсад ходили, а потом в началку. Дальше наши пути разошлись, но пару раз мы пересекались с тобой в старшей школе…

Пока Антон рассказывал историю их знакомства, Алиса начала понемногу вспоминать того веснушчатого мальчика, с русыми кудрями и замкнутым характером. Друзьями они не были, поэтому она его и не узнала – к тому же, с чего бы ей запоминать всех, кто вертелся возле нее с трех лет. Но Антон видимо хорошо запомнил ее, потому что вся эта ситуация выглядела так, будто встретились два лучших друга, которые не виделись тысячу лет.

– Ну что, вспомнила?

– Да, Антон, рада тебя видеть. Столько времени прошло, – Алиса старалась быть сдержанной, иначе ей час придётся выслушивать детские воспоминания, к которым особой радости она не питала.

Но Антона уже нельзя было расстроить даже таким скупым ответом. Он весь светился – усадил Алису на свой кожаный стул, развесил ее одежду, вскипятил в электрочайнике воду и наливая в чашку кипяток все говорил:

– Ты представляешь, из наших в городе остался только я один. Все разъехались по большим городам. За последние четыре года молодежи почти не осталось. Поэтому я так обрадовался тебе – первое знакомое лицо с того времени. Я ведь тебя тоже не сразу узнал – ты очень изменилась. Ты постриглась, и глаза у тебя стали не голубые, а серые. Вот…

– А ты, значит, здесь работаешь? – Алиса переключила разговор на тему, которая не касается ее внешности.

– Да, как видишь. У меня своя автомойка. Раньше отец ею занимался. Но он умер прошлой осенью, и теперь она моя. Дела идут так себе, но ничего. Вот сделаю ремонт: починю крышу, обновлю инвентарь – и будет как новенькая…Ну а ты как? Работаешь? Учишься?

– Работаю, учусь – ничего особенного, – она сделала глоток, чай из пакетика оказался сносным, насколько это возможно. Алиса решила – лучше уж пить, чем отвечать на его вопросы.

– Ясно, а сюда приехала к отцу?

Она продолжала “сербать” кипяток, делая вид, что очень поглощена этим процессом.

– Надолго к нам? В смысле, я не имел в виду ничего такого. Просто хотел узнать, может мы успеем сходить куда-нибудь вместе? Вспомним школьные годы…

– Завтра я уезжаю.

– А, вот как, – Антон снова был сконфужен и одновременно расстроен, хоть и не знал, что это была ложь. Алисин отъезд был запланирован на следующий понедельник, а сегодня была только пятница. В запасе оставалось еще два дня выходных, и она не собиралась провести их в окружении, человека которого едва помнит.

Гробовое молчание нарушилось рассекающим воздух ее голосом.

– Дождь кончился, я пойду, – и встав из-за стола, добавила: – Спасибо за куртку, чай и высушенную одежду.

– Да не за что, – встрепенулся от неожиданности Антон и посмотрел в окно. – А я и не заметил. Пойду проверю, – и деликатно вышел из комнаты, позволив Алисе одеться.

Когда он вернулся, она уже была готова – футболка, шорты и перекинутая сумка через плечо. Даже в такой простой одежде она ему очень нравилась. На секунду задумавшись об этом, он поперхнулся, а уши его залились краской. Алиса, сделав вид что не заметила этого, легко и снисходительно улыбнулась ему.

– Закончился?

– Да.

– Тогда я пойду.

– Тебя проводить? Все равно у меня сегодня нет клиентов, – Антон все еще на что-то надеялся.

– Нет, я сама.

– Тогда…удачи тебе…

– Взаимно.

Алиса ловко обогнула в растерянности стоявшего в проеме Антона и направилась к выходу. В темноте выражение ее лица снова сделалось как всегда безразличным.

– Элис!

Она обернулась.

– Еще увидимся!

И повернувшись обратно, Алиса исчезла незаметно, как и появилась.

На улице было душно. Жара и влага сделали свое дело. В полдень парило, будто в теплице, дышать было трудно, но Алиса спокойно шагала по обочине пустынной в этот день дороги. «Ну и приставучий же тип оказался, прямо жуть. Это я еще вовремя “смылась”, пока он не перешел с рассказов о детсаде к воспоминаниям о школе. Тогда я бы от него точно не отвязалась. И я совсем не помню его, даже капельку. Как же это все бесит. Поэтому будем считать, что наша встреча – только сон. Кстати о снах…». Но как ни старалась, Алиса не сумела припомнить даже малейшую деталь из того, что увидела, лежа под дождем. Картинка безвозвратно исчезла из ее подсознания, однако некий осадок в голове оставался. Он бурлил, мучая ее чутье догадками и предположениями, что раздражало Алису еще больше. От невыносимого пекла закружилась голова, и ей пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание. Сделав глубокий вдох и шумно выдохнув, выпуская из себя все накопленные за день впечатления, она медленно опустила веки, давая отдохнуть глазам от окружающего лучистого сияния, которое проникало даже через кожный покров, осколками врезаясь в ее тело. Грязный асфальт теперь поблескивал кусочками гальки, став похожим на алмазную тропу. Отовсюду, изо всех щелей сочился дымный пар и уносил страдания природы к неизведанным мирам, чтобы потом снова разразится ими на землю проливным дождем. В каждой неиспарившейся капле, то ли на листе, то ли на дороге, на нее поглядывало свое, маленькое солнышко и усмехаясь дразнило: «Тебе никуда от меня не деться». Алиса подняла ресницы. «Сегодня слишком знойно, вроде как ничего особенного, но определенно сегодня всего слишком». Она вышла на дорогу, свободную от машин, чтобы было легче идти и, подняв голову, взглянула вперед. Ей на встречу шел человек. Лица его она не могла разглядеть, зато ее удивило другое: одет он был в черные штаны и куртку, волосы тоже были черные, смоляные. Он шагал медленно поэтому было не понятно движется ли вообще. «Для миража слишком реальный. Но оделся совсем неподходяще». Продолжая идти ему навстречу, Алиса начала понимать, что человек зашагал быстрее, расстояние между ними уменьшалось с каждой секундой, но лицо его оставалось размытым. Уже 60 метров…30… «Да что у него с лицом? Почему я его не различаю? У меня настолько ухудшилось зрение или это из-за солнца?». Вдруг тишину нарушил звук мотора, и Алиса едва успела отскочить в сторону, так как мимо нее на огромной скорости пронесся мотоциклист. Даже не обернувшись, он скрылся в противоположном конце дороги. Запутавшись в выхлопных газах, Алиса раздраженно встряхнула с себя дурные мысли и продолжила идти. «С каких пор ты стала такой впечатлительной?». Вернувшись около девяти вечера домой она первым делом позвонила отцу и он, сказав, что задержится сегодня допоздна, попросил не ждать и ложиться спать без него. Будучи упрямой, чтобы не пропустить его приход, Алиса принялась читать какую-то книгу, но вскоре не заметила, как уснула, на этот раз ровным и спокойным сном.

Ⅱ – Глава – 호랑이는 죽으면 가죽을 남기고, 사람은 죽으면 이름을 남긴다. – Когда умирает тигр – остается шкура, когда умирает человек – остается его имя.

По пятницам кафе работало до десяти. В последний будний день перед выходными люди уже не спешили домой с работы и, беспечно прогуливаясь по набережной, могли заскочить на чашечку кофе с мороженым. Но чаще всего хозяину приходилось закрываться раньше. В этом городе уже давно не было крупных ресторанов или отелей, да и самих жителей поубавилось с тех пор как страна пережила последний экономический кризис. Поэтому даже жаркими летними ночами город спал и к одиннадцати на улицах вряд ли можно было встретить кого-то, разве что захмелевших мастеров или одиночных парочек. Но сегодня все столики в кафе были заняты. Объяснить это можно было тем, что, спасаясь от вечерней духоты, посетители спешили укрыться в прохладном уютном помещении, где к каждому был особый подход. Но вот стих гул машин, исчезли рекламные вывески, в окнах погасли последние огни – кафе закрылось. Хозяин, довольный сегодняшней выручкой и несмотря на усталость, в приподнятом настроении возвращался домой к полуночи. На перекрестке он остановился, поднял голову вверх. Луна растворилась в темно синих тучах, затянувших небо плотным слоем. Дорожный фонарь, под которым стоял хозяин, перестал гореть, от чего ночь на улице стала еще гуще. Тяжело дышалось, как и днем, воздух пропитался городскими испарениями. Но даже это не могло лишить его веселого расположения духа. Вынув из кармана куртки бумажник, он достал оттуда фотографию маленькой девочки, лет пяти, с рыжими волосами и сдержанной серьёзной улыбкой. «Ко мне дочка приехала. Нужно ее чем-то удивить. Приготовлю ей свой фирменный пирог с черникой…В детстве она его очень любила…Мы так мало видимся…Постараюсь наверстать…Эх, моя девочка». Тут загорелся зеленый и дал сигнал идти. Хозяин тронулся с места по белым параллельным полосам, все еще любуясь фотографией дочери и тешась воспоминаниями. Небольшой порыв ветра выхватил ее из рук хозяина, и она упала на середину дороги.

Тем временем из-за поворота выехала черная иномарка и направилась к перекрестку постепенно увеличивая темп. Водитель, видимо чувствуя свободу на дороге, не собирался сбавлять скорость, и его автомобиль, рассекая мокрый асфальт Бриджестонской резиной, уверенно несся вперед под плавное урчанье титанового двигателя. Водитель и пешеход поравнялись в считанные минуты, и все произошло мгновенно – резкий тупой толчок, глухой удар об землю и только потом скрежет тормозящих шин. Daewoo gentra с редким номером 777 развернулась в обратном направлении и остановилась в метрах 10 от тела, оставив на дороге две черные полосы. Во всеобщем дыму два ярких передних луча напряженно сверлили зыбкое пространство, где лежало стонущее тело. По асфальту потекла теплая кровь, фотография девочки находилась рядом и тоже была запачкана кровью. Хозяин кафе вздрогнул и попытался здоровой рукой дотянутся до самого важного для него клочка бумаги, но не успел – с шумным выдохом его зрачки сузились, взгляд помутнел, а на лице застыла гримаса удрученности. Для него все было кончено. Чего не скажешь о водителе. Медленно открылась дверь машины, и пошатываясь, держась за голову из нее вылез молодой парень лет 20-ти. Стараясь не смотреть на тело, он сел на капот и, вынув из джинсов телефон, позвонил.

– Отец, – послышался его дрожащий шепот, – мне нужна твоя помощь…

Ⅲ – Глава – 젊어서 고생은 사서라도 한다. – Трудности укрепляют человека, страдания очищают.

Панихида была назначена уже на эту субботу, а в воскресенье должны были пройти похороны. Это было решение дочери покойного. Она все организовала, все устроила, но на поминках ее не было. Друзья и знакомые отца, их было немного, вскоре разошлись, а Алиса продолжала сидеть на полу в своей комнате. За все это время она ни разу не заплакала, не закричала, не впала в истерику. Даже когда нашла его еще теплое тело на дороге, по которой он так и не дошел до дома, даже когда вызвала скорую и пощупала пульс, который уже часа полтора как молчал, даже глядя в гроб на его бледное, но невероятно спокойное лицо, сложенные на груди руки, в которые была вложена ее фотография, на прямо лежащую его фигуру в любимом пиджаке, скрывающем многочисленные переломы – даже тогда она оставалась как будто отрешенной от всего, что происходит. Вот и сейчас Алиса, уткнувшись затылком в холодную стену, отсутствующе рассматривала лампу на потолке. В комнату неуверенно постучали, но она продолжала игнорировать посторонние раздражители; через минуту дверь со скрипом открылась, и на пороге появился Антон. Он был в чёрной футболке и черных брюках, делавшие его еще более худощавым.