- -
- 100%
- +
Сиверов знал цену словам не из книг. Познал с грязного стола квартальногопристава, у которого подрабатывал мальчишкой. Носил чернильницы, сушил печати,переписывал жалобы. На полях списанных хартий Илья учился читать формулы также, как другие учатся читать лица.
Первым импульсом Ильи было желание рвануть ядовитые нити. Выжечь дотла, какон это сделал с долговой хартией. Но он вовремя вспомнил правила на входе. «Неприменять собственные техники». «Не менять изначальную волю».
Пришлось крепко задуматься. А в чём, собственно, была изначальная воля? Ильячуть прикрыл глаза, вглядываясь в сердцевину документа. Стараясь увидеть не то,что написано, а то, что подразумевалось. Есть две стороны. Одна желаетпродать лес. Другая — его купить. Казалось бы, всё просто и всё честно.
Он окунул перо в серебряные чернила — чернила восстановления. И началосторожно зачищать. Аккуратно, словно скальпелем, Илья вымарывалкабальные связи. Находил в тексте «слова-паразиты» прикрывавшее произвол.«Безусловно», «естественно», «вероятно». Всё, что маскировало невыгодноеусловие для продавца. Илья делал так, чтобы эти слова прочитывались иначе,вставляя крошечные уточняющие слоги, меняя падежи, расставляя запятые, меняяосновной смысл.
Это была не магия грубой силы, а труд ювелира. Тончайшая реставрация. С губюноши слетали бессвязные слова. Он чувствовал, как снова напрягаются голосовыесвязки, но на этот раз цена использования своей магии была иной. Не память, ачисто физическое истощение. Со лба градом лил пот, хотя в помещении былопрохладно.
Сиверов увлёкся, полностью погрузившись в работу и не замечая времени. Онстарательно возвращал договору первоначальный, справедливый облик. Неидеальный, но вполне честный.
— Время! — внезапно прозвучал голос магистра.
Юноша вздрогнул и отшатнулся от пьедестала. Он едва стоял на ногах.
Магистр приблизился, смерив экзаменуемого холодным взглядом, и поднёс ксвитку странный прибор. Бронзовый диск с несколькими иглами.
— Детектор лживых клятв, — ответил магистр на вопросительный взгляд Ильи. —Проверим твою работу.
Иглы завибрировали, заходили по кругу, то замедляясь, то ускоряясь. Лицоэкзаменатора оставалось непроницаемым. Наконец, иглы замерли, издав тихий,ровный гул.
Магистр поднял на Илью глаза. В них мелькнуло… Не явное одобрение, но…интерес. Любопытство хищника, унюхавшего незнакомый след.
— Проходи, — произнёс он, отходя от пьедестала. — В главный зал. К следующимиспытаниям.
Сиверов, не веря, что справился, направился к нужной двери. Но только егорука легла на дверную ручку, как голос экзаменатора остановил: — Сорок седьмой.
Илья обернулся.
— Ты не дописал, — магистр указал на чернильницу с алыми чернилами. — Неусилил договор. Не добавил ничего от себя. Почему?
Илья посмотрел на него прямо. Собственный голос прозвучал излишне громко.
— Его не надо было усиливать. Его надо было просто… починить. Чтобы не врал.
Уголок рта магистра дрогнул. Он словно услышал давно забытую шутку.
— Ступай, — повторил он. — Но запомни. В этих стенах ценят умение не толькочинить, но и приумножать. Силу.
Дверь за Ильёй захлопнулась, выводя парня в длинный коридор. Впередипослышались голоса и шаги. Главный зал. Сердце Коллегии. Он сделалнерешительный шаг. Взгляд ненароком упал на собственную, запылённую,потрескавшуюся обувь и идеально отполированный каменный пол. Пропасть между ними этим местом всё ещё была огромна.
Сиверов подозревал, что прошёл лишь некий, первый фильтр. Главные испытаниявпереди. Игры Домов, зависть конкурентов, холодная, безразличная машинаКоллегии. И собственный дар, который мог оказаться как ценностью, так исмертным приговором.
Проход в главный зал оказался не обычным проёмом в стене. Массивный арочныйпортал, обрамленный двумя спиральными колоннами, по которым непрерывно, каквода по жёлобу, струились мерцающие строки текста. Воздух внутри ощущался иначе— не монотонное гудение сил, а многоголосый, сложный шум, напоминающийпереговорную биржи или зал суда в момент апелляции. Гул голосов, скрип перьев,металлический лязг невидимых механизмов и повсюду — пляшущие в воздухесветящиеся буквы, формулы, целые абзацы, которые возникали прямо в воздухе,сталкивались и рассыпа́лись в искры.
Зал был огромен, словно Наос (центральная часть в соборе). Сводчатый потолоктерялся наверху, а на боковые стены проецировались гигантские, постояннообновляющиеся списки. Возможно, имена испытуемых и результаты. По периметрустояли ряды стоек, за которыми абитуриенты, сосредоточенно хмурясь, водилиперьями по пергаментам. Их писанина оживала над головами, превращаясь в сложныетрёхмерные схемы из света.
В центре зала располагалась круглая арена, огороженная низким барьером. Надней витало особенно плотное облако сияющих символов. Время от временираздавался чёткий, звенящий голос: «Протокол дуэли завершён. Победитель — ДомМоста». Или: «Нарушение регламента. Дисквалификация».
Сиверов нерешительно замер, пытаясь сориентироваться в этом хаосе. Инстинктыпарня кричали об опасности. Каждый уголок этого помещения был пронизан магией.Каждое взаимодействие между присутствующими — потенциальный договор илииспытание.
— Эй, сорок седьмой! — окликнул его знакомый голос. К нему приближалась тасамая худая девчушка из очереди снаружи, с умными глазками. Её брови сейчасбыли задраны так высоко, что казалось, вот-вот сольются с чёлкой. — Ты тожепрошёл? Отлично! Тогда можно знакомиться. Я Лика. А ты?
— Илья, — хрипло ответил он, с трудом выговаривая собственное имя.
— Вижу, с голосом у тебя проблемы, — без обиняков констатировала Лика. —Ничего, так бывает после сильных вложений. Смотри не сорви до конца. Сейчасвремя группового тестирования. Будут разбивать на пары случайно. Нужно будетсоставить договор обмена. Я слышала, в этом году дают сложный кейс. Обменправами на воздух над участками между Домом Колоса и Домом Моря. Спорныйпрецедент!
Девушка вывалила всю эту информацию одним махом. Илья лишь кивнул, чувствуя,как начинает раскалываться голова от информационного щебета.
— Пары формируются у западного пульта! — пронёсся над залом усиленный голос.— Подходите и касайтесь сенсора одновременно с напарником.
Лика схватила Илью за рукав и потащила через весь зал, ловко лавируя междугруппами абитуриентов. У западной стены стоял необычный аппарат —кристаллическая сфера на бронзовом основании, к которой уже выстраиваласьочередь.
— Главное, с кем-то из реальных «Клинков» или «Монетников» не попасть, —прошептала Лика, вставая в очередь. — Они любят давить новичков. Считают, чтомы лишь портим статистику.
Илья наблюдал. Молча. Пары формировались быстро. Два человека одновременнокасались сферы, та вспыхивала определённым цветом, имена появлялись на одном изсветящихся табло над ареной. Большинство старалось найти себе пару заранее, попринципу «свой-к-своему». Знатные со знатными, плебеи с плебеями.
Подошла их очередь. Лика поддерживающе ткнула Илью локтем, и они почтисинхронно коснулись гладкой поверхности. Кристалл вспыхнул тревожным оранжевымсветом, а затем застыл в неприятном, ядовито-зелёном оттенке. На табло всплылиимена: «Лика Ветрогон. Илья Сиверов. Сектор семь».
— Фух, главное не красный, — выдохнула Лика. — Красный — это сразу на арену,в дуэль. Зелёный — договорная работа. Пошли, поищем седьмой.
Седьмой сектор оказался одним из многих отгороженных пространств по краямзала. За пультом уже стоял экзаменатор. Не просто знатный. Облачённый втёмно-синий камзол с вышитым на груди стилизованным воланом, символ Дома Тени.Его лицо было абсолютно бесстрастным, а руки спрятаны в чёрные, плотнооблегающие перчатки.
— Упс, — прошептала Лика. — Тень. Это нехорошо. Они редко идут вабитуриенты. Обычно их сразу на особых правах зачисляют.
Пара заняла место за пультом напротив него. Мужчина из Дома Тени лишь кивкомуказал на пергамент, лежавший перед ними. Задание.
Кейс и вправду был сложным. Дом Колоса продавал права на пространство надсвоими угодьями Дому Моря, который собирался строить там воздушные причалы длядирижаблей. Но, в договоре была заковырка. Дом Колоса настаивал на пункте о«неприкосновенности почвенного слоя», что, по сути, запрещало Дому Морявозводить на земле любые опоры. Дом Моря, в свою очередь, требовал гарантий«беспрепятственного и постоянного доступа». Это могло быть истолковано какправо летать на любой высоте, вплоть до самой земли, уничтожая посевы лопастямивинтов.
— Классический паритет силы, — тут же защебетала Лика, глаза которойзагорелись. — Нужно найти точку равновесия. Ввести ограничивающие условия.Например, прописать чёткие высотные коридоры для взлёта и посадки и закрепитьих в приложении к договору с координатами...
Илья слушал девушку молча, его взгляд был прикован к тексту. Когда-то в ихподворотне жил сухой, как палка, старик с кличкой Сухарь. Бывший писец из ДомаМоста. За кружку похлёбки он учил Илью «не верить словам без печати» иразбивать любой договор по «четырём С»: Субъект, Суд, Срок, Санкция. Еслиодного нет — договор дырявый. Пункт о «неприкосновенности» был написантяжеловесно. Его буквы, казалось, давили на остальную часть текста. Атребование о «беспрепятственном доступе» было намерено размытым,расползающимся, словно клякса. Где-то между этими двумя пунктами, зияланевидимая дыра. Субъекты есть, предмет спора есть, сроки можно вытащить изприложений, а вот Санкция и Суд зависали в воздухе. В случае конфликта оба Домаполучили бы идеальный повод объявить друг друга виноватыми и уйти в бесконечнуювойну толкований.
Сиверов осознал это даже не разумом, а тем самым внутренним зудом, чтовозникал, когда договор оставлял пространство для злоупотреблений. Экзаменаторнаблюдал за обоими, не выражая эмоций.
— Ваше предложение? — произнёс наконец он. Голос был тихим, безжизненным иидеально ровным.
— Мы... предлагаем прописать точные параметры доступа, — начала Лика, ноИлья перебил резко и неожиданно громко.
— Это никак не поможет. Оба Дома хотят одного — гарантий. Первый, что егоземлю не тронут. Второй, что не перекроют небо в любой момент. Дома изначальноне доверяют друг другу.
— И что предлагаете? Доверие невозможно прописать в договоре.
— Это не так, — возразил Илья. Он ткнул пальцем в два конфликтующих пункта.— Здесь не хватает третьей стороны. Гаранта. Той же Коллегии Клятв. Нужноввести арбитражную оговорку. Любой спор о толковании этих пунктов передаётся нарассмотрение третейского суда Коллегии. Его решение обязательно к исполнению. Идобавляем санкцию для той стороны, что уклоняется от арбитража.
Лика замерла с открытым ртом, глядя на Илью с восхищением.
— Это... гениально! — прошептала она. — Мы не меняем волю сторон, а добавляеммеханизм разрешения спора! Эквивалентное усиление!
Они принялись за работу. Лика, обладая феноменальной памятью, надиктовывалаканонические формулировки таких оговорок. Илья, с поразительной для уличногооборванца точностью, вписывал их в текст, находя идеальные места для вставки,чтобы новый пункт не конфликтовал с существующей структурой, а органично в неёвплетался. Когда оба закончили, контролёр взял в руку пергамент и поднёс к немуустройство, похожее на лупу с несколькими линзами. Словно изучая текст подразными углами.
— Баланс соблюдён, — произнёс наконец он. — Воля сторон не нарушена, силадоговора увеличена благодаря снижению рисков. Решение принято.
Мужчина повернулся, чтобы уйти, но задержался, бросив взгляд на Илью.
— Любопытно, — сказал он всё тем же ровным, безжизненным голосом. — Вы нестроите новые стены. Вы прорубаете дверь в тупике. Позвольте представиться,Агнотарх Паулин. Дом Тени.
Экзаменатор скрылся в толпе, оставив обоих в лёгком ступоре.
— Ты... слышал? — восхищённо выдохнула Лика. — Агнотарх! Член КоллегииКлятв. Глава Совета Признаний и Допусков. Хранитель Большого Реестра Печатей. Ион нас запомнил!
Над залом снова прозвучал усиленный голос:
— Следующее испытание. Одиночное. Боевое моделирование. Сектора с первого подвадцатый, прошу на арену.
Сердце Ильи ёкнуло. Боевое моделирование. Всё, что он умел, это чинить иливзламывать. А вот «драться» словами его не учили. Его в принципе никто ничемуне учил. В мешках у скупщика на районе лежали прошлогодние «Своды Коллегии».Илья не раз вытаскивал оттуда листы — за копейку или спасибо. Частенько домойприносил не хлеб, а пункты и подпункты договоров. К утру те сами укладывались вголову, как костяшки из домино.
Они с Ликой вышли к арене. Круглая площадка была поделена на сектора, каждыйиз которых ограждён мерцающим световым барьером. В центре секторов стоял пульт,чуть сложнее предыдущего, с множеством рукоятей и проекторов.
Сиверов занял указанное место. Противник уже ожидал. Высокий, статныймолодой мужчина в алом камзоле с вышитым на плече стилизованным клинком. Еговзгляд — острый, насмешливый, скользнул по Илье, отразившись в едва заметнойусмешке.
— Каспар Клинок, — представился соперник, голос которого был пропитанпривычной уверенностью человека, знающего свои силы. — Надеюсь, ты хоть немногобудешь сопротивляться, а то… мне скучно.
Илья не ответил. Лишь крепче сжал пальцы на холодных, незнакомых рукояткахпульта. Над ареной, между соперниками, всплыл текст задачи.
«Симуляция: Оборона торгового каравана от нападения рейдеров. Цель:сохранить не менее 70% груза. Доступные техники: Щит Верности, Обет Безмолвия,Клятва Крови (ограниченно)».
— Начинаем, — раздалась команда.
Пространство перед Ильёй словно ожило. Голографические телеги, запряжённыеволами, двинулись по пыльной дороге. С другого конца на них уже неслась группавсадников со сверкающими в руках саблями — тоже голографическая, но от этого неменее грозная.
Каспар ждать не стал. Его пальцы взметнулись над пультом, уверено, быстро иточно. В воздухе перед караваном вспыхнул багровый свет, сложившийся вкороткую, рубленую фразу: «КЛЯТВА КРОВИ: СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ». Грубая, примитивная,но невероятно мощная техника. Сторожевые на телегах выпрямились, их виртуальныелица исказились яростью, и они ринулись навстречу всадникам.
Илья почувствовал, словно его отбрасывает волной чистой, агрессивной силы.Это была магия иного порядка. Не тонкая работа, а удар кувалдой.
Он попытался ответить. В голове всплыла техника «ЩИТ ВЕРНОСТИ» — болеесложная, требующая выведения точных формул защиты. Пальцы дрожали, он с трудомвыводил в воздухе дрожащие светящиеся линии. Щит получился бледным иневзрачным, тут же треснув и рассыпавшись под первым натиском рейдеров. Одна изтелег вспыхнула красным — уничтожена.
— Слабо! — усмехнулся Каспар, уже плетя следующую клятву. — Тебе бы наогороде от кротов заклятия создавать.
Илья стиснул зубы, почувствовав, как в груди поднимается знакомая, холоднаяярость. Он ещё раз осмотрел симуляцию. Караван, его люди... были всего лишьсветом и образами, но он видел за ними реальных людей. Тех, кого не смогзащитить. Илья не стал плести новый щит и атаковать тоже не стал, а смотрел наКаспара. На технику соперника и его уверенную, насмешливую ухмылку.
Дом Клинка. А значит, повсеместное использование Клятв Крови. Они былимощными, но... однообразными. Ритмичными. Как марш. Раз-два. Удар-отдача.
Илья прикрыл глаза, отключая визуальный ряд, и стал слушать. Вслушивался вритм, который отбивали пальцы Каспара на пульте. Раз-два. Пауза. Раз-два.Пауза. В момент следующей паузы, когда Каспар только заносил пальцы для новогоудара, Илья рванул свой пульт на себя. Он не знал стандартных боевых формул.Зато слишком хорошо понимал природу приказов. Клятва Крови — жёстко прошитаяпоследовательность: «приказ-ответ», без права на сомнение. Стоит вклинитьвнутрь альтернативный импульс, как система начинает спотыкаться о противоречия.Илья не стал пытаться одолеть Дом Клинка силой. Он подбрасывал их клятвелогическую банановую кожуру. Вбросил в симуляцию короткий, обрывистый приказ,нарушающий ритм: «СТОП».
На образном поле брани возник сбой. Виртуальные сторожа, ведо́мые клятвойКаспара, рванулись в атаку, но внезапно получили противоречащий приказ. Они замерлив нерешительности на долю секунды. Этого хватило. Атака рейдеров прошлавхолостую.
Каспар вздрогнул. Он снова ударил, быстрее и яростнее. «РУБИТЬ! КРОШИТЬ!»
Илья ждал, улавливая такт. И снова, в момент между командами, вбросилуже сбивающий импульс. «ОБОРОТ». Охрана, замахивающаяся для удара, вдруг началаразворачиваться, ломая строй.
— Что ты творишь, нищеброд?! — зарычал Каспар, лицо которого покраснело.Соперник явно терял концентрацию. Его техника, построенная на идеальном ритме,рассы́палась от точечных, дозированных помех.
Илья не отвечал. Он уже дышал тяжело обессилев. Он больше не пыталсявыиграть. Пытался выжить, найдя единственный способ — не противостоять силе, авыбивать почву у неё из-под ног.
Голографические рейдеры, не встретив организованного отпора, тем не менеенесли потери от хаотичных действий спутанных стражей. Телеги гибли, номедленнее, чем могли бы.
Прозвучал гонг. Время вышло. Над ареной всплыли результаты. «Каравансохранён на 72%. Задача выполнена».
Илья едва устоял на ногах. Он прошёл. Чудом. Пусть не умением, а обманом.
Каспар сжимал рукоятки пульта так, что побелели костяшки пальцев. Онмедленно подошёл к Илье.
— Ты... не сражался, — прошипел он. — Ты пакостил. Ты испортил мне музыку.
Илья поднял взгляд на соперника. Собственный голос прозвучал тихо:
— Я выживал. А в сражениях, как я слышал, всегда не до музыки.
На лице Каспара промелькнула неподдельная ярость. Он резко развернулся иушёл, не сказав больше ни слова. Илья потёр виски, пытаясь унять головную боль.Он был измотан до предела. Потом огляделся. Испытания заканчивались. Кто-толиковал, кто-то злился. Лика куда-то исчезла.
Взгляд перетёк на балкон, опоясывающий второй ярус зала. Там, прислонившиськ мраморной балюстраде, стояла она. Девушка в одеждах цвета серой стали сголубым отливом. Цвет Дома Щита. Светлые волосы были убраны в строгую, ноизящную причёску, открывая высокий лоб и спокойные, внимательные глаза. Она неаплодировала и не улыбалась. Просто смотрела. Не взглядом восхищения и нелюбопытством девушки, заметившей «интересного мальчика». Скорее прикидкойофицера, оценившего нестандартное оружие. Девушка видела, что новичок не умееткрасиво «играть в дуэли». Но заметила и другое. Как тот влез в структуру боевойклятвы, заставив её сфальшивить. Для Дома Щита, который по уставу должен стоятьна страже процедур, такой человек был либо находкой, либо угрозой.
Незнакомка что-то сказала стоявшему рядом пожилому мужчине с бородкой, неотводя глаз от Ильи. Тот кивнул, достал блокнот и что-то в него записал. Потомона медленно, совершенно сознательно, кивнула Илье. Всего один раз. Неодобрительно. Констатирующе. Затем развернулась и скрылась в арке балкона.
Илья остался стоять с ощущением, что прошёл ещё одно непонятное, но важноеиспытание. И не понимал, выдержал ли он его.
Глава 3. Незваный гость
Сиверов лежал на жёсткой койке в каморке при общежитии для «приглашённых».Так, дипломатично называли тех, кто поступил в Коллегию не по праву родовойкрови, а по отдельному допуску. Зачисление прошло стихийно, но блёкло. К немуподошёл незнакомый служка в мантии и проводил в Канцелярию, где обессиленный юношадолжен был подписать типовой договор на обучение. Перо царапнуло в книге.
—Приглашённый. Особая категория. Без стипендии. Без пайка. С обязательствомявки. Подпись — здесь. Капля крови — сюда.
На столлегла тонкая папка «Временный допуск слушателя (особая категория)». Внутри —три листа мелкого шрифта: «согласен на протокол наблюдения», «не оспариваюрешения Совета», «обязуюсь являться по первому требованию», «отказ от подписитрактуется как признание недобросовестности». Павлиньими буквами внизу —«согласен» с сухим штампом Агнотарха: процедура признана.
— Я хочупрочитать, — выдавил он.
—Прочитаешь, когда станешь хоть кем-то. Сейчас подпись. — Регистратор подтолкнулперо и иглу для крови. — Не задерживай очередь, юноша.
Ильяпоставил подпись. Игла цапнула подушечку пальца, кровь впиталась в бумагу.Пахнуло железом и стыдом. Писец хмыкнул, щёлкнул пломбой и перевязал делогрубой ниткой. Затем шепнул сухую формулу: «принято, субъект, срок, санкция», и буквы, вспыхнувсеребристой пылью, осели. От корешка к Книге Регистраций протянулась тонкаянить. В воздухе тихо щёлкнуло: мир зарегистрировал договор.
— Ключ откомнаты. — На стол упала латунная болванка с номером. — Питание не полагается.Столовая для «приглашённых» закрыта до осеннего распределения. Жалобы — черезканцелярию по пятницам.
— Мне… плохопосле испытаний, — попытался сказать он.
— Это кПевчим. Певчих вы не оплачивали, — без малейшего сочувствия ответили с другогоконца стола.
После тот жеслужка проводил его в общежитие. Комендант свысока осмотрел новичка,презрительно фыркнув.
— Поздняя регистрация— без ужина, — сказала он, не глядя, и толкнул плечом дверь узкого коридора,пахнувшего кипячёным мылом и сыростью. — Бельё возьмёшь у дежурной, еслиостанется. Воду — из крана на лестнице. Будешь шуметь — штраф.
Сон упорноне желал приходить, и Сиверов непрерывно ворочался. Воздух в крохотномпомещении был пропитан дешёвым мылом и затхлостью. За веки будто насыпалипеска, а в висках мерно перестукивались: унижение, ярость и страх. Картинкипрошедшего дня прокручивались перед глазами с навязчивой чёткостью. Насмешливаяухмылка Каспара. Холодные, оценивающие глаза девушки Дома Щита. Безжизненныйголос Агнотарха Паулина.
Послеиспытаний горло болело, словно Илья поужинал ёжиком. Это была не толькофизическая боль. Больше походило на ощущение измены от собственного организма.Илья пытался прочистить горло, но раз за разом издавал лишь скрипучий звук,похожий на скрип ржавых петель.
Но, большевсего беспокоила пустота в голове. Провалы в памяти. Илья помнил мать. Еётепло, улыбку, обрывки мелодии. Слова колыбельной, те самые звуки, чтоубаюкивали его с сестрой в детстве — ушли. Словно кто-то взял и аккуратновырезал их из ткани памяти скальпелем, оставив кровоточащую рану. Илья сжималкулаки до боли, пытаясь силой воли вернуть утерянное, но взамен получал лишьсмутные, размытые образы и ноющую пустоту в висках.
«Цена, — пронеслось в голове чужим,хриплым голосом. — Любая мощная клятва меняет того, кто её произносит».
Но он недавал клятвы, лишь разорвал. Но правило, видимо, работало в обе стороны.
Тишинаснаружи была обманчива. За толстыми стенами древнего здания гудела, кипела ипереливалась сиянием жизнь Коллегии Клятв. Слышен был отдалённый гул голосов,читающих хартии, металлический лязг механизмов, передвигающих тонны пергаментов,и вездесущий, едва уловимый вибрирующий гул магии. Тысячи действующих клятв,печатей, обетов, которые скрепляли это место в единое целое.
Ильяподнялся с койки и подошёл к узкому оконцу. Ночь над Коллегией быланеестественно ясной. Высоко, чуть левее башни Дома Хартий, он заметил… разрыв?Сначала Сиверов принял его за странное облако. Но нет. Это была именно трещина.Длинная, неровная, цвета запёкшейся крови и тлеющих углей. Она не светилась,скорее поглощала свет вокруг себя, оставляя бархатисто-чёрную пустоту, усеяннуючуждыми, слишком яркими звёздами. Илья уже видел нечто подобное, мельком, ещё вдетстве, над кварталами долговых контор. Тогда он решил, что это оптическаяиллюзия. След от грозы или фантазия мальчика, слишком часто читающего чужиерасписки.
В дверьпостучали. Резко, нетерпеливо, без всяческого почтения. Илья вздрогнул,испуганно возвращаясь на койку. Сердце заколотилось. Страх был мгновенным иживотным: за ним пришли! Дом Монеты выследил. Или на пороге стража Коллегии,чтобы предъявить обвинение в ереси.
— Открывай!По приказу магистра Кузьмы! — раздался за дверью знакомый, нарочито грубыйголос.
Илья едвасмог подняться. Ноги стали предательски ватными. Он сделал шаг, потом ещё один.Рука потянулась к потёртой железной скобе, исполнявшей роль замка.
За дверьюстояли трое. Не стражи и не магистры. Те самые парни, сытые и уверенные, чтосмотрели на него с презрением в Главном Зале. Двое крепких, плечистых, с тупымии надменными лицами, стояли по бокам. В центре — давешний красавчик в аломкамзоле, Каспар Клинок. На лице сноба играла ядовитая, самодовольная ухмылка.